ХЛЕБ НАШ НАСУЩНЫЙ

Книга первая: Наивный городской

Рассвет над фермой Арков был почти кинематографичным. Жон проснулся в шесть, чувствуя непривычную легкость в теле. Трактор «Вейл-1300», ставший его гордостью, отозвался на поворот ключа бодрым рыком — дядя Миша действительно сотворил чудо. — Прогресс! — довольно хмыкнул Жон, похлопав ладонью по облупившейся краске капота. Это значило, что не придется тратить два часа на ритуальные танцы с бубном, гаечным ключом и молитвами Богу Машин. Он проверил поле, задал корм козам и взялся за самое ответственное дело — подоил Бабку. Сегодня старая коза плевалась всего два раза. Личный рекорд. Видимо, даже у неё, при ее-то скверном характере, выдалось хорошее утро. Закончив с делами, Жон сел завтракать прямо на крыльце. Солнце только поднималось над верхушками дальнего леса, заливая поле мягким золотом. Пшеница взошла ровными рядами, ячмень радовал глаз сочной зеленью, а овёс вообще чувствовал себя отлично. Жон отхлебнул чай с парным молоком и почувствовал себя если не королём мира, то как минимум герцогом какой-нибудь небольшой, но очень уютной провинции. — Жизнь налаживается, — философски размышлял он, жуя бутерброд. — Ещё несколько месяцев, и можно собирать урожай. Продам зерно, закрою часть кредита, куплю пару новых коз... Может, даже корову заведу. Бабка, конечно, обидится, но она всегда обижается. Ей для счастья нужно только одно — чтобы весь мир знал, как ей всё не нравится. Он покосился на загон. Бабка лежала в тени под навесом и, кажется, дремала, лишь изредка презрительно подергивая ухом. Остальные козы мирно щипали травку на лугу, создавая идеальную картинку с обложки журнала «Счастливый фермер». Идиллия. Ровно в тот момент, когда Жон допивал чай и мысленно примерял на себя роль преуспевающего скотовода, на грунтовой дороге, ведущей к его дому, показался чёрный внедорожник. Он двигался плавно, бесшумно, а его полированные бока сияли на солнце так ярко, что было больно смотреть. Машина была такой чистой и дорогой, что смотрелась здесь примерно как космический корабль посреди деревенской свалки. Жон мгновенно напрягся и поставил кружку на ступеньку. — Только не банк, только не банк... — зашептал он, как заклинание. — Я же плачу исправно, ну!.. Автомобиль подъехал к самому дому и замер, подняв облако пыли. Из него вышли трое мужчин в строгих костюмах. На деревенской дороге, среди кур и луж, они смотрелись примерно как пингвины в пустыне Вакуо. У всех троих были планшеты, одинаковые короткие стрижки и абсолютно идентичные выражения лиц — та самая специальная подготовка, которая бывает у людей, пришедших портить вам жизнь. Они знали, что у них это хорошо получится, и даже немного гордились этим. — Мистер Арк? — спросил главный. Лысый, толстый, с голосом, от которого хотелось закрыть лицо руками и тихонько плакать. — Допустим, — осторожно ответил Жон, даже не думая вставать с крыльца. Авось не сожрут. — Департамент сельхознадзора. Плановая проверка. Жон внутренне похолодел. Департамент он знал хорошо. Это именно они заставили его красить амбар в синий цвет, потому что серый или какой-то там, видите ли, «угнетает эстетический фон района». — Проходите, — вздохнул он, поднимаясь. — Только осторожнее, у меня козы агрессивные. Мужчины прошли на поле. Они ходили кругами, что-то старательно записывали в планшеты, фотографировали колосья с разных ракурсов, переглядывались и мерзко перешептывались. Жон стоял в стороне, скрестив руки на груди, и ждал приговора. Внутри уже закипало глухое раздражение. Через полчаса лысый подошёл к нему с официальной бумагой. — Мистер Арк, у нас для вас новости. — Неужели хорошие? — скептически уточнил Жон. — Нет. Плохие. У вас превышение сорняков в три раза выше нормы. Штраф — пять тысяч льенов. — ЧЕГО?! — Жон аж подпрыгнул, чувствуя, как давление взлетает до небес. — Каких сорняков?! Я же полол! Всё лето спину гнул! У меня руки теперь как у землекопа, в мозолях! — Согласно регламенту, допустимое количество сорняков на квадратный метр — не более пяти. У нас зафиксировано пятнадцать. Вот здесь, здесь и здесь, — лысый ткнул пальцем в сторону забора, где у самой изгороди действительно торчали зелёные кусты. Жон присмотрелся. Крапива. Самая обычная крапива, которая росла вдоль забора широкой полосой. — Это крапива! — воскликнул он, чувствуя себя идиотом, который вынужден объяснять прописные истины. — Сорняк, — отрезал лысый, даже не взглянув на растение. — Крапива — это полезно! Моя бабушка из неё щи варила! — Сорняк, — повторил чиновник каменным голосом. — Включена в список сорных растений, утверждённый министерством сельского хозяйства. Номер четырнадцать. — Но она же... она... — Жон задохнулся от возмущения. — Она витаминная! Она скоту полезная! — Мистер Арк, я не ветеринар, — лысый посмотрел на него с жалостью, смешанной с превосходством. — Я представитель департамента. У меня есть нормативы. Цифры не лгут. Пять тысяч. Жон хотел закричать, заругаться, вышвырнуть их за ворота, но лысый, словно добивая, добавил: — И это ещё не всё. У вас отсутствует актуальный сертификат безопасности периметра. Защита от Гримм должна проверяться раз в полгода. У вас просрочка на три месяца. Штраф — ещё три тысячи. Жон молчал. Восемь тысяч. Восемь тысяч льенов. У него столько не было, даже если бы он продал трактор и всех коз вместе сразу. — Я могу оспорить? — спросил он севшим, чужим голосом. — Можете. В суде. В течение тридцати дней. Если оплатите добровольно в течение недели — скидка пять процентов. — Лысый сунул ему бумагу, холодную и склизкую на ощупь, как жаба. — Всего доброго, мистер Арк. Хорошего дня. Чёрная машина уплыла в облаке пыли, оставив Жона стоять посреди двора с квитанцией в руках. Он смотрел на цифры, и они расплывались перед глазами. Восемь тысяч. Вся работа на ферме коту под хвост. Он в изнеможении сел прямо на пыльную землю, даже не постелив ничего. Козы, почувствовав неладное, подошли к нему и окружили плотным кольцом. Смотрели с искренним любопытством, Бабка протолкалась сквозь толпу последней, подошла вплотную и сочувственно ткнулась влажным носом в плечо. — Бабка, — сказал Жон глухо, обнимая козу за шею (она позволила, что было знаком высочайшего доверия). — Нас разорят. Эти стервятники нас просто разорят. Бабка молчала. Но, к удивлению Жона, на этот раз она не плевалась. Видимо, даже её каменное сердце дрогнуло.

***

Вечером к Жону пришёл Сови. Старик шёл неспешно, опираясь на палку, и по его лицу сразу было ясно — он уже всё знает. В деревне слухи разносились быстрее интернета. — Слышал, — сказал он, кряхтя усаживаясь на крыльцо рядом с Жоном. — Штраф тебе вкатили. Солидный такой, наверное? — Восемь тысяч, Сови, — мрачно ответил Жон, глядя в темнеющее небо. — Ого. — Сови уважительно присвистнул, доставая трубку. — Богато живёшь, дружище. — Сови, мне не до шуток. — Жон повернулся к нему. — Это же грабёж среди бела дня! Крапиву в сорняки записали! Крапиву, Сови! — А, так это они. — Сови затянулся, выпустил колечко дыма. — Атласские. У них разговор короткий. Только так они нашего брата давят. — Думаешь, они? — Уверен. У них связи везде. В департаменте, в банке, в суде. Они так уже несколько фермеров в округе разорили. Схема простая: сначала штрафы, потом внезапные проверки, потом банк требует досрочного погашения кредита из-за возросших рисков — и всё, человек ломается, продаёт землю за бесценок. — Но я же не продам! — Жон сжал кулаки. — Это дом моей бабушки! — Они на это и рассчитывают, — спокойно ответил старик. — Ты будешь держаться, лезть в долги, а потом всё равно продашь, но уже с голодухи или под натиском коллекторов. Только денег уже не увидишь. — Что же делать? — Жон подпер голову руками. — Иди в суд. Доказывай, что твоя крапива — не сорняк. — Но по их бумажкам она сорняк! — в отчаянии воскликнул Жон. — У них списки, печати! — Для бюрократа — да. А для пчёл это корм. Для людей — лекарство. А для коз — еда. Вон, посмотри. Сови кивнул в сторону загона. Козы паслись на лугу в предзакатных лучах, и несколько из них как раз методично жевали ту самую крапиву у забора. С аппетитом жевали, аж хруст стоял на всю округу. — Видал? — Сови усмехнулся в усы. — Им нравится. Значит, это не сорняк. Это твоя кормовая база. Часть сельскохозяйственного производства. Жон смотрел на коз, и в голове медленно, со скрипом, начала вырисовываться идея. Туман отчаяния рассеивался, уступая место холодному расчёту выпускника академии. — Кормовая база, — повторил он, смакуя слово. — То есть... я могу доказать, что я это специально выращиваю? — Именно. А ценный корм для скота — это уже не нарушение, а молодец, правильно ведёшь хозяйство. Найми адвоката, он из них душу вытрясет. — Нет денег на адвоката, Сови. — Тогда иди сам. Ты парень грамотный, языком молоть умеешь. Вперёд. Не дай себя сожрать.

***

Следующие две недели Жон готовился к суду как к главной битве в своей жизни. Он превратил гостиную в штаб: на столе громоздились стопки книг по ботанике, выписки из законов, старые бабушкины тетради с рецептами и заметки. Он перерыл всю библиотеку, ездил в районный центр, просиживал часы в читальном зале. Но главное — он собрал доказательства. Он сфотографировал крапиву со всех ракурсов: в тени, на солнце, крупным планом, общим планом. Сделал гербарий, аккуратно расправив каждый листочек. И, самое важное — он заснял видео, как козы её едят. Бабка, почувствовав звездный час, включила режим «великая актриса». Жон подносил ей ветку крапивы, она демонстративно, с расстановкой, её жевала, потом поднимала голову и смотрела прямо в объектив с выражением: «Ну, чего уставился? Дай пожрать спокойно». Эти кадры должны были стать его главным козырем. Кроме того, Жон нашёл старого ветеринара, доктора Штайна, который лечил животных в округе ещё когда Жон под стол пешком ходил. За триста льен (занятых у Сови под честное слово) доктор Штайн, ворча на новомодные порядки, написал заключение: «Крапива обыкновенная (Urtica dioica) является ценнейшим кормовым растением для мелкого рогатого скота. Содержит витамины А, С, К, железо, кальций и кремний. Регулярное употребление крапивы улучшает пищеварение, повышает надои и укрепляет иммунитет животных. На основании вышеизложенного, считаю, что наличие крапивы на пастбищах не является нарушением, а напротив — способствует здоровью поголовья и качеству конечной продукции». С этой папкой, гербарием и флешкой Жон поехал в суд.

***

Здание суда было старым и монументальным, с облупившейся штукатуркой и дубовыми дверями, которые скрипели так, будто жаловались на жизнь. Внутри пахло пылью, старой бумагой и бюрократией. Жон сидел на жёсткой скамье, прижимая папку к груди, и ждал. Сердце колотилось где-то в районе горла. Рядом сидел тот самый представитель департамента. Молодой, с идеальным пробором и скучающим лицом человека, который сто раз видел, как безнадёжные фермеры пытаются бороться с системой, и каждый раз проигрывают. — Дело номер 2047, истец — департамент сельхознадзора, ответчик — Жон Арк. Прошу в зал. Жон зашёл, стараясь чеканить шаг, как учили на физре в школе. Судья оказалась женщиной лет шестидесяти, в тяжёлой чёрной мантии, с усталым, но цепким взглядом. Жон узнал её — это она полгода назад рассматривала его апелляцию по поводу цвета амбара. Тогда она встала на сторону департамента. «Ну, хоть не новая, — подумал он. — Знает уже, что я упрямый козёл». Судья посмотрела на него поверх очков. — Мистер Арк, вы оспариваете штраф за превышение сорняков и отсутствие сертификата безопасности? — Да, ваша честь. Считаю штрафы необоснованными. — У вас есть доказательства? Жон начал. Он говорил сорок минут. Это была речь всей его жизни. Он показал фотографии, объяснил, что крапива росла здесь всегда, что бабушка её специально не выкашивала, потому что козы её обожают. Он включил видео. В зале повисла тишина, когда на экране Бабка с чувством, с толком, с расстановкой прожевала ветку и удовлетворённо блеянула в камеру. — Ваша честь, — Жон зачитал заключение ветеринара. — Это не просто сорняк. Это витаминная добавка, которая повышает иммунитет животных и качество молока. Если я её выкошу, мне придётся покупать дорогие премиксы, на которые у меня нет денег из-за штрафов! Это замкнутый круг, это уничтожение моего хозяйства! Представитель департамента пытался возражать, тыкая в бумажку с регламентом, где крапива значилась под номером 14. Но у него не было ничего, кроме этой бумажки. Ни биологии, ни логики, ни козы. — Регламент есть регламент, ваша честь! — твердил он. — Регламент не ест мою крапиву, — парировал Жон. — А мои козы — едят. И, как видите, довольны. Судья слушала внимательно. А когда на видео Бабка, дожевав, смачно плюнула в объектив, судья едва заметно улыбнулась. — Интересная у вас коза, мистер Арк, — заметила она, поправляя очки. — Это Бабка, ваша честь. Можно сказать, главный специалист по качеству корма на моей ферме. — Эксперт с характером, — кивнула судья. — Суд удаляется для вынесения решения. Жон вышел в коридор и полчаса мерил его шагами. Представитель департамента сидел, уверенный в победе. Наконец их пригласили обратно. — По первому пункту — штраф за сорняки в размере пяти тысяч льен — отменяю полностью, — объявила судья. — Суд признаёт, что крапива на участке мистера Арка в данных конкретных обстоятельствах является не сорняком, а целенаправленной кормовой базой для его скота. Формальный подход к регламенту в данном случае противоречит здравому смыслу и биологическим реалиям. Жон выдохнул так, что в зале, кажется, шторы колыхнулись. Представитель департамента скривился, как будто лимон съел. — По второму пункту — отсутствие сертификата безопасности — штраф оставляю в силе, но снижаю сумму до двух тысяч льен, учитывая отсутствие реальной угрозы. Оплатить в течение месяца. Две тысячи — это всё ещё было больно, но это была победа. Настоящая, выстраданная победа. — Благодарю вас, ваша честь. — Свободны, мистер Арк. И проследите за сертификатом. Жон вышел из здания суда на ватных ногах. Солнце светило так ярко, что хотелось жмуриться. Он набрал Сови. — Я выиграл! — заорал он в трубку. — Сбил до двух тысяч! — А я ж тебе говорил! — крякнул довольный старик. — Арки всегда умели стоять на своём. Давай домой, отметим.

***

На ферму Жон вернулся затемно. Усталость навалилась свинцовым грузом, но это была приятная усталость победителя. У загона его уже ждали. Все пять коз выстроились у изгороди, глаза блестели в темноте. Бабка стояла впереди, как командир полка перед построением. Жон подошёл к ней, присел на корточки. — Бабка, — сказал он серьёзно. — Ты спасла мне задницу. Если бы вы не жрали эту крапиву с такой убедительной мордой, я бы сейчас считал, сколько стоит трактор на запчасти. Бабка смотрела на него своими прямоугольными зрачками. Потом коротко блеянула — то ли «я ж говорила», то ли «ты мне ещё должен». — Спасибо тебе, старая. — Жон достал из кармана ветку крапивы, сорванную по пути. — Это тебе трофей. Бабка с достоинством приняла дар, прожевала и... не плюнула. Просто стояла и смотрела на него. — Всё, — сказал Жон, вставая. — Мы теперь команда. Сови прав, вместе мы горы свернём. Ночью, сидя на крыльце с кружкой чая, он смотрел на поле, серебрившееся в лунном свете. Пшеница колыхалась, обещая богатый урожай. — Ничего, — подумал он. — Две тысячи — это больно. Но я выживу. Ещё пара месяцев — и заживём. Бабка, улёгшаяся рядом, вдруг ткнулась носом ему в ногу. — Знаешь, Бабка, — сказал он тихо, почесывая её за ухом. — Ты тварь ещё та, конечно. Вредная, упрямая, плеваться вечно норовит. Но ты моя тварь. И я тебя люблю. Бабка в ответ с чувством плюнула ему прямо на штанину. — И я тебя тоже, — вздохнул Жон.

Ночной дозор (или Как Жон Арк и пять коз дали отпор лесному хулигану)

Жон проснулся среди ночи от того, что кто-то горячо и шумно дышал прямо ему в ухо. Воздух пах сеном и парным молоком. — Бабка, отвали, — пробормотал он, пытаясь натянуть одеяло на голову. — Ночь на дворе, спи давай. Он привык к странностям своей подопечной. Старая коза иногда заходила в дом (дверь она научилась открывать ещё на прошлой неделе, просто налегая на ручку всем телом) и укладывалась у кровати. Но обычно она вела себя тихо и не дышала хозяину прямо в лицо, как влюблённый дракон. Дыхание не прекращалось. Больше того, оно стало каким-то нервным и прерывистым. Жон открыл один глаз. Бабка стояла прямо над ним. Глаза у неё были огромные, зрачки расширены, уши торчат в разные стороны. Она не просто дышала — она явно паниковала. И тут он услышал это. Рычание. Низкое, горловое, с подвыванием. Оно доносилось со стороны загона. Жон мгновенно похолодел. Сон слетел как шелуха. — Гримм, — выдохнул он, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. Бабка коротко блеянула и мотнула головой в сторону двери. Потом развернулась и вылетела наружу. — Бабка, стой, дура! — заорал Жон, вскакивая и нашаривая штаны. Он натянул штаны на ходу, схватил тяжёлую лопату, стоящие в углу, и вылетел на крыльцо. Луна светила ярко, и картина, открывшаяся ему, заставила сердце уйти в пятки. У загона стоял беовульф. Не огромный альфа-монстр, а так, подросток. Размером с крупную собаку, с белой костяной маской и горящими красными глазами. Он рыл землю лапой и скалился на коз, которые в ужасе сбились в кучу в дальнем углу загона. Все, кроме одной. Бабка стояла снаружи. Она каким-то образом выскочила через лаз в изгороди и теперь застыла между монстром и своим стадом. Не убегала, не пряталась. Просто стояла и смотрела на беовульфа в упор, склонив голову с обломанным рогом. — Бабка, назад! — заорал Жон, бросаясь вперёд с лопатой. Беовульф обернулся на крик. Красные глаза уставились на человека. — Твою ж дивизию, — подумал Жон, перехватывая лопату. — Кажется, я только что подписал себе смертный приговор. Беовульф припал к земле и шагнул к нему. Видимо, человек показался ему более лёгкой добычей. Жон вскинул лопату. — Стоять! — крикнул он голосом, в котором уверенности было ноль. — Я... я тебя расплющу, понял?! Беовульф прыгнул. Жон от страха зажмурился и ударил лопатой плашмя вперёд, надеясь на чудо. И, конечно, промахнулся. Монстр пролетел мимо, едва не задев его, приземлился в паре метров и начал разворачиваться для новой атаки. — Ну всё, — понял Жон. — Сейчас он меня съест, и даже хоронить нечего будет. И тут случилось неожиданное. Из загона донеслось громкое, требовательное блеяние. Беовульф замер и обернулся. Бабка, а за ней и остальные четыре козы, уже стояли у выломанной калитки. Бабка смотрела на монстра с таким выражением, которое Жон никогда раньше не видел у животных. Это было нечто среднее между «пошёл вон с моей территории» и «щас я тебе рога пообломаю, козёл чёрный». — Бабка, не лезь! — заорал Жон. Но было поздно. Бабка с места взяла разбег и прыгнула на калитку. Удар — и хлипкий забор, который Жон всё никак не мог починить, слетел с петель. Пять коз выбежали из загона и мгновенно построились полукругом перед беовульфом. Бабка в центре, остальные по бокам, как фланговые бойцы. — Это что, боевое построение? — промелькнуло в голове Жона. — У меня что, козы строем ходить умеют? Беовульф, судя по всему, тоже охренел. Он замер, глядя на странных существ, которые почему-то не убегали и не пахли страхом, а смотрели на него с явным намерением подраться. — Р-р-р, — неуверенно рыкнул он, делая пробный шаг. — Б-э-э-э! — ответила Бабка. Это был не крик о помощи. Это был боевой клич генерала перед решающей атакой. То, что произошло дальше, Жон потом вспоминал как самый абсурдный и героический момент в своей жизни. Беовульф, решив разобраться с дерзкими травоядными, прыгнул в центр строя. Но козы не разбежались. По команде Бабки (она коротко блеянула) они разошлись в стороны: двое влево, двое вправо, а сама Бабка в последний момент пригнулась. Беовульф пролетел сквозь строй, не задев никого, потерял равновесие и врезался мордой в землю. — Б-э! — скомандовала Бабка. Козы с флангов тут же бросились на монстра. Одна боднула его в бок, другая — со всей дури в зад. Беовульф взвизгнул от неожиданности и нехилой боли, развернулся, пытаясь цапнуть обидчиков, но козы уже ловко отскочили назад. — Б-э! — снова Бабка, и пошла в атаку лично. Разбежалась и со всей дури врезалась обломанным рогом прямо в костяную маску беовульфа. Удар был такой силы, что монстра отшвырнуло назад. Он замотал головой, явно дезориентированный. — Да вы издеваетесь! — Жон стоял с лопатой, не зная, молиться ему или смеяться. — Это же Гримм! Его так просто не забо… О, боги. Козы носились вокруг беовульфа кругами, бодали его со всех сторон, кусали за лапы, не давая прийти в себя, а Бабка координировала атаку короткими блеяниями. Беовульф метался, рычал, но был медленнее, глупее и, кажется, просто офигевал от происходящего. В какой-то момент Жон заметил странное: монстр начал бледнеть. Его очертания стали размытыми, по краям пошла чёрная дымка. — Они его... загоняли до смерти? — удивился он. — Бывает, — раздался спокойный голос за спиной. Жон обернулся. На крыльце стоял Сови с двустволкой и с интересом наблюдал за побоищем. — Гримм же существа психические, от страха питаются, — пояснил старик. — А козы... они не боятся. Вообще. У них в голове вместо страха только злоба и желание пожрать. Гримм от такого диссонанса дохнут. Медленно, но верно. — До... дохнут? От коз? — Ну, теряют связь с этим миром. Смотри. Беовульф действительно рассыпался. От него отлетали чёрные хлопья, тающие в воздухе. Коты методично его бодали, и с каждым ударом монстра становилось всё меньше. — Б-э! — торжествующе выдала Бабка, нанося последний удар. Монстр рассыпался окончательно. На траве осталась только тёмная клякса, которая быстро исчезла. Козы остановились, тяжело дыша. Бабка высоко подняла голову, оглядела поле боя и коротко блеянула. Остальные ответили ей радостным, победным хором. — Это они что, гимн сейчас исполнили? — спросил Жон, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Победный клич, — кивнул Сови. — Поздравляю, Жон. У тебя теперь не стадо, а спецназ. Можешь табличку вешать: «Осторожно, злые козы. Особенно Бабка». Жон подошёл к Бабке. Коза стояла, гордо задрав голову, вся в чёрной саже от рассыпавшегося Гримм. Рог был в какой-то дряни, но взгляд оставался ясным и наглым. — Бабка, — сказал Жон, присаживаясь рядом. — Ты... ты ненормальная. Но спасибо. Ты спасла мою ферму. Бабка посмотрела на него фирменным взглядом: «А ты сомневался, герой с лопатой?». И, по старой привычке, метко плюнула ему на сапог. — Это она так говорит «всегда пожалуйста», — усмехнулся Сови, подходя ближе. Жон оглядел поле. Остальные козы уже спокойно щипали траву, будто только что не дрались с монстром. Бабка стояла рядом и тоже смотрела на них. — Сови, — спросил Жон. — А это вообще нормально? — Козы — существа за гранью логики, — философски заметил старик. — А твоя Бабка — особенная. Она таких беовульфов ещё в молодости пачками по лесам гоняла. — Она воевала с Гримм? — А ты думал, почему у неё рог обломан? Не забор же она бодала. Она тогда стадо своей старой хозяйки от целой стаи спасла. Ветеран она. Жон посмотрел на Бабку с новым уважением. — Ты ветеран, что ли? — тихо спросил он. Бабка демонстративно отвернулась и пошла к загону. Но перед этим коротко блеянула. Жон готов был поклясться, что это прозвучало как «было дело».

***

Утром Жон проснулся поздно, проспав все будильники. Солнце стояло высоко. Он вышел на крыльцо и увидел привычную картину: козы мирно пасутся на лугу. Бабка лениво лежит в тени и что-то смачно жуёт. — Доброе утро, — сказал Жон, подходя к ней. — Как спалось? Бабка приоткрыла один глаз, глянула с привычным презрением и снова закрыла — разговор окончен. — Я тоже устал, — согласился Жон, садясь рядом на траву. Они сидели молча, глядя на поле, где колыхалась пшеница. Где-то далеко, за лесом, едва слышно завыли Гримм. — Пусть воют, — усмехнулся Жон. — У нас тут своя армия. И у неё острые рога и скверный характер. Бабка, не открывая глаз, коротко блеянула в знак согласия. Жон улыбнулся, встал и пошёл доить коз, впервые за долгое время чувствуя, что он на этой ферме не просто выживает, а живёт. По-настоящему.