Одиночество на небесах

***

      К новоприбывшим рабыням приставили несколько евнухов и калф, что должны были следить за порядком в гареме и на уроках. К ним еще были назначены две калфы и один евнух. Они были теми людьми, что составляли наш распорядок дня, следили за выполнением обязанностей, учили некоторым предметам и назначали наказания.       Одну из них я знала. Нигяр-калфа. Молодая девушка низкого роста с приятной внешностью, и невероятно красивыми глазами. Я видела как она была близка с Дайе-хатун, и в принципе она не отличалась суровым нравом и не любила применять жесткие меры. Наоборот, она рассказывала забавные, но поучительные истории, шутила с нами и была в меру дружелюбна. В сериале она мне симпатизировала, умная, рассудительная и расчетливая… была. Пока не потеряла голову от своей надуманной любви и не пала жертвой сложных интриг. И я понимала, что отношения с ней должны быть хорошие, в принципе, как и с другими.       Вторая калфа мне была не известна. С сериала я такую не помнила, что заставляло меня насторожиться. Как-то многовато незнакомых лиц. А это не есть хорошо. Звали ее Джанан-калфа. Тучная женщина с бесцветным выражением лица и надменным взглядом. В отличии от Нигяр, одета она была в платье темного фиолетового цвета. Она была куда строже Нигяр-калфы. Очень требовательна, не терпит возражений и пререканий в свою сторону. Сопровождая нас в баню, она грубо всунула в руки каждой по два полотенца и две пары нарядов. Спальный и дневной. Для сна была в меру легкая белая ночнужка, а для повседневной носки — платье из плотной грубой ткани и синий халат-фартук. Вот она как раз таки не скупилась на наказания, но лишний раз этого не превышала свои полномочия. Поступала по совести, была справедлива и не лебезила перед вышестоящими. Даже к Хазнедар она относилась с должным уважением, но держала расстояние.       Евнухом оказался Тарик-ага, тот самый, что и сопровождал нас. Как я поняла он был рядовым евнухом, ниже по статусу Сюмбюля-аги. И знаком он мне тоже не был. В сериале Сюмбюль был единственным фигурирующим евнухом. И поэтому я стала задумываться над тем, что попала я в какой-то альтернативный сериал с новыми персонажами и возможно даже событиями. Тарик-ага — евнух гарема, человек проницательный, умный и преданный делу. Всегда одет со вкусом, в сдержанные ткани, подчёркивающие его статус. Лицо серьёзное, выражение внимательное, взгляд цепкий — он замечает всё и ничего не упускает. По характеру Тарик-ага был хладнокровен, рассудителен и верен своим принципам. Он искусный дипломат, умеет манипулировать ситуациями, но действует осторожно, не переходя границы. Несмотря на суровость, иногда проявляет мягкость, особенно к тем, кто заслужил его доверие. Это человек, явно знал, как управлять гаремом, сохраняя баланс между интригами, властью и долгом.       На купание нам выделили достаточно много времени, видимо, понимая, что грязь, копившуюся неделями не так-то легко отмыть. Я заняла маленький уголок в задней части хаммама и с удовольствием поливала себя горячей водой. Какое наслаждение. И даже неприятная ткань на теле без которой, как оказалось мыться при посторонних нельзя, ни скользкие полы, ни отсутствие нормальной ванны не могло омрачить мою радость. Все же я неделю провела без нормального душа, лишь перед приездом во дворец нам дали возможность умыться и протереться важной тряпкой. А что было до этого, как я попала в это я и представлять не хотела.       Как бы я не старалась, мысли все равно возвращались к моему миру. Что же произошло на самом деле? Что стало с моим телом, если я и взаправду перенеслась в мир сериала. А что если в моем настоящем теле теперь живет душа из этого тела? Но самые грустные мысли были про кошку. В холодной квартире меня ждали. Ждали, когда хозяйка придет и покормит голодное животное, придет и почешет ему шерстку. Но она ведь не придет. Что тогда? В голову без разрешения лезли всякие картинки мучительной смерти бедного животного, что приходилось крепко жмуриться и трясти головой, прогоняя их прочь.       Первым делом я вымыла волосы. Все же беречь такую красоту стоило, хотя было с ней не легко. Локоны, потяжелевшие от воды, опустились еще ниже и тянули голову назад. Будь у меня такие волосы в настоящем мире, я бы, наверное, не вылезала из реклам для шампуней и бальзамов. Здесь не было ни того, ни другого. Обычный кусок хозяйственного мыла, вот и все, чем придется довольствоваться рабыням. Ополоснув в последний раз, я скрутила их в большой пучок на затылке и закрепила старой резинкой, которую тщательно постирала. Ночью придется высушивать, сейчас этого явно не получится.       Девушек, что заканчивали мытье отводили в соседнее помещение, отделенное ширмой. Там их осматривала врач. Смотрели на состояние зубов, кожи и самое главное на наличие девственности. Словно лошадь на базаре, что в принципе так и было. Мы и есть товар, который является потенциальным инкубатором для продолжения османского рода.       Как и большинство женщин, я не сильно любила походы к гинекологу. В реалиях шестнадцатого века, это процедура казалась ещё более устрашающей. Девушки чувствовали дикий дискомфорт, морщились и отворачивались. У одной рабыни потекли слёзы то ли от боли, то ли от стыда.       Я стойко вытерпела проверку, сжимая зубы до скрипа. Лекарша, что осматривала меня действовала без всяких нежностей, и было довольно неприятно. Тело в этом возрасте только — только формируется, и любые действия должны быть аккуратными, но здесь это никого не волновало.       Не обошлось без очередного концерта от русской рабыни — Александры, который к слову повторился и пред сном. Я лишь отвернулась на другой бок и стала перебирать пряди волос пальцем, распутывая колтуны. Место мне досталось третьей с левой стороны. Подальше от окон, что меня несомненно радовало. Не хватало еще простудиться. За окном уже гулял вовсю октябрь.

***

      Жизнь в гареме никогда не была легкой. Особенно для слуг и людей низшего ранга. Вначале, около месяца жизнь была вполне сносной. Нас будили с восходом солнца, заставляли наводить порядок в ташлыке, кормили — пусть и не самой вкусной пищей и отправляли на уроки. Первый месяц все уроке посвящались языку. Нас учили разговаривать, писать и читать на нем. Больше внимание уделяли именно разговору, чтобы мы могли понимать материал, который нам объясняют на уроках, могли понимать и исполнять приказы господ, и могли отвечать, когда это потребуется. Было очень сложно. Османский язык в привычном мне понимании являлся смесью турецкого, арабского и персидского языков. Я владела лишь арабским языком, за что не раз поблагодарила и похвалила себя, что в свое время решила учить и восточный язык. Но несмотря на мои знания, лексика сильно разнилась, а о письме и говорить не стоит. Арабский измененный под требования турецкого звучал для меня жутко нелогично, все время так и хотелось исправить учителя. Но все же, мне язык давался легче, чем другим девушкам. Особенно тяжело приходилось славянским девушкам. Сказать правильно пару слов было уже большим успехом. Александра в последнее время присмирела, скандалов не устраивала, а на уроках с большим усердием училась. Я подозревала, что Нигяр-калфа скорее всего уже провела с ней беседу, объяснив, что к чему. И девушка решилась изменить свою жизнь и судьбу. После занятий нас отправляли в общую комнату, где мы проводили уборку, а после нам разрешали отдохнуть до вечера. Но так было только в начале.       Где-то в десятых числах нового месяца режим дня девушек поменялся.       — Довольно бездельничать. Детство у вас закончилось, с сегодняшнего дня вы начнете обучение. Каждой предстоит стать хорошей, красивой, образованной и хорошей наложницей, способной угодить властелину.       Я задалась вопросом, а что было до этого? Разве это было не обучение? Не гаремская жизнь? Как оказалось, все не так просто и легко.       Нас стали будить до восхода солнца, несколько часов заставляли читать или слушать священные тексты, кормили все тем же горьким чаем и тушенным рисом с овощами, а после разделив на группы, отправляли на занятия. Если раньше с нами занимался один учитель, то теперь их менялось некоторое количество за день. Нам преподавали игру на музыкальных инструментах, пение, танцы, шитье, рукоделие, изящные манеры и этикет, искусство обольщения и флирта, поэзию, литературу, стихосложение, умение вести домашние дела, кулинарию. Рассказывали, как нужно ухаживать за господами, как правильно проводить уборку, как прислуживать за столом. Изредка устраивали показательные занятия по уходу за собой, объясняли, как правильно одеваться, как носить украшения, как пользоваться местной косметикой, как следить за состоянием своих вещей. Отдельное внимание уделялось урокам по постельный этикет. Девушки сидели на уроках красные как спелые томаты, но от этого не переставали слушать учителей, чтобы овладеть и этим искусством в совершенстве.       Отдельно нас учили истории Османской империи, о его порядках и законах, о правилах, традициях и обычаях. Заставляли учить строение дворца, в частности гарема, мы были обязаны знать где находятся спальные и личные комнаты господ, где комнаты детей, где свободные помещения, где лазарет, прачечные, столовые, библиотека. Нас учили как нужно ухаживать за садом — это мы тоже должны были уметь, как оказалось. Заставляли учить правила гарема, куда ходить, как ходить, где ходить можно и нельзя. Учили иерархию гарема, чтобы не нарушать протокол этикета. Как оказалось, существует множество статусов и должностей. Всем девушкам, попавшим в гарем, давали статус джарийе, и как я узнала на уроках этот статус был самой низшей ступенью в гареме. Мы были обычными поломойками, нас даже не отправляли убираться в комнатах господ. И убирались в коридорах, и во многочисленных комнатах, стирали одежду в прачечных, делали всю грязную работу на кухне и чистили хаммам, в который между прочим нам входа не было. Рацион был однообразным, пресным, спали в общей комнате на тонких матрасах, носили халаты из дешевой, а потому и грубой ткани, и мылись лишь раз в день в непрогретой бане всей толпой. Жалование тоже получали небольшое, всего шесть акче в день. У той же уста жалование было более восьмидесяти акче в день, хотя уста была выше джарийе всего на одну ступень. Но ступень эта была в разницу очень огромна. Уста называли девушек, прошедших весь этап обучения; затем шли одалык — те, кто уже давно жил в гареме, закончил обучение, но так и не смог попасть к султану; после можно было стать гёзде — фаворитка, что уже побывала у султана, это был первый серьезный статус, который можно было получить в гареме. Девушку, что становилась постоянной фавориткой и смогла забеременеть, называли икбал. Ей увеличивали жалование, давали в услужение двух девушек и выделяли отдельные покои. Затем шла кадын, так называли матерей девочек. У Сулеймана кадын не было. Апогеем твоего развития становился статус султан, его присуждали матерям шехзаде. Матери наследников жили в шикарных комнатах, носили дорогую одежду, кушали самые изысканные блюда, приготовленные на личной кухне султана. Их жалование составляло не менее десяти тысяч акче в месяц. Я попробовала перевести на современные доллары и чуть не выпала в окно. За такую сумму денег можно было купить неплохой особняк и жить всю жизнь, не нуждаясь ни в чем, что они, впрочем, и делали. А заправляла всем балом, то есть гаремом мать султана — Валиде-султан. Она держала в руках всю власть в гареме, именно она решала кто и когда пройдет по золотому пути. Она распределяла доход гарема и следила за порядком в нем.       Также была и отдельная иерархия у слуг. Самая низкая ступень была именно у нас, которых отправляли на уборку или же прислуживать возле дверей. Называли нас саррая-хатун. Потом шли бостанджи — слуги, охранявшие султанские и главные покои гарема. Затем младшие калфы и евнухи, они обычно наблюдали за порядком в гареме и охраняли вход, следили за нами все время и сопровождали на уроки, как правило подчинявшиеся главному евнухи и старшей калфе. После стояли бала-хатун, специальные служанки для воспитания детей династии. Затем личные служанки господ — пейк, и наравне с ними стояли евнухи среднего класса. Вслед за ними старшая калфа, как оказалось эту должность занимала Азизе-калфа, к тому же она находилась под личным подчинением Валиде-султан. Чуть выше стоит главный евнух — Сюмбюль-ага, личный слуга султана, а заправляет всем Хазнедар — Дайе-хатун. Иерархия была строгая, и за любое несоблюдение наказывали.       Также нам объясняли кто и кем является в султанской семье. Предоставляли миниатюры, с помощью которых мы должны были запоминать как они выглядят. Но как это делать я не понимала. Портреты вообще не были похожи на реальных людей, и не сильно отличались друг от друга разве что только головными уборами и цветом платьев. И как оказалось султанская семья здесь отличается, от того, что показали в сериале. Главной в гареме была Валиде-султан, вот только в отличии от сериала, она была лишь наложницей Султана Селима, которой посчастливилось, что именно ее сын дожил до взрослого возраста. А вот законной женой была некая Айше-хатун, она же была и матерью самой младшей сестры Сулеймана — Шах-султан, которая все еще проживала в гареме, в ожидании скорого замужества. Ни одну, ни вторую мне увидеть не довелось. Еще в гареме жила Сафие-султан. Она была любимой сестрой почившего Султана Селима, жила как я поняла, временно, пока ее сын находится в столице. У нее еще была дочь — Ханзаде-султан, которая находилась в других краях империи со своим мужем, как и Бейхан, Гевхерхан и Фатьма-султан, сестры Сулеймана. Остальные сестра — Хатидже и Хафизе жили в гареме по особым обстоятельствам. Как оказалось, Хатидже-султан год назад потеряла мужа и вернулась под крыло матери в Манису, а оттуда сюда. Хафизе-султан — это сестра близнец Сулеймана. Вот от этого факта я впала в шок, в сериале ничего подобного вообще в помине не было. Из близнецов были лишь младшие дети Хатидже, а тут. К тому же девушка тоже недавно потеряла мужа, а точнее его казнили, и она переехала в столицу с маленькой дочерью. Ее один раз я видела в саду, где убиралась на грядках. Стройная, невысокая с длинными светлыми волосами и симпатичном лицом. Выглядела вполне безобидной и спокойной, когда возилась с дочкой.

      Детей у Сулеймана оказалось тоже больше. Не один, а четверо шехзаде. Вот это меня и удивило, как так? Четыре сына и ни одной дочери. Странно конечно, но остальные считали, что наш правитель настолько любим Всевышним, что тот одаривает его только наследниками. Ладно, про двух сыновей Сулеймана, умерших в раннем возрасте я знала, благодаря разным статьям и видео, а вот про второго сына Махидевран я не читала нигде. Шехзаде Ахмед был в возрасте трех лет, и как поговаривали отличался слабым здоровьем. Интересно, у Хюррем родятся все сыновья? В гареме более 400 комнат, в которых проживает вся женская половина семьи Султана со своим обслуживающим персоналом. Помещения султанского гарема располагаются вокруг дворика, где доминируют апартаменты Валиде Султан. Они разделяют гарем на две части. По одну сторону располагаются помещения Султана, а также наложниц, обслуживавших Султана. Личные покои Повелителя занимают обособленное положение и имеют сообщение с апартаментами Валиде.       И кроме спальных комнат огромную территорию занимали помещения, отведенные для других вещей. Один хаммам чего стоил. Он тоже делился. И делился в соответствии для кого он принадлежит. У султана был отдельный хаммам, для господ был отдельный, для фавориток другой, и совсем в другой стороне для слуг. Удобства тоже были разные. Говорили, что в хаммаме султана даже ванна есть. Но лично я ее не видела, так как вход в него был запрещен, даже для уборки. А еще нам рассказывали, что якобы наш султан не разрешает никому находится в бане, когда он там. Ни слуги, ни наложницы, ни охранники не должны были присутствовать во время его купания.

***

      Я сидела у решётчатого окна, глядя на узкий двор, затенённый высокими стенами. Ветер доносил запахи — пряные благовония, свежие лепёшки из кухни, а где-то далеко, в нижних покоях, тлела горечь наказания. Чьи-то стоны едва слышно разрывали тишину, но никто не обращал на них внимания. Это была повседневность. Жестокая, неизбежная, как утренний намаз.       Гарем… Я всегда думала, что это что-то из сказок, оазис роскоши и праздности, наполненный шелками, золотом, ароматами розовой воды. Но правда была иной. Это была клетка. Роскошная, позолоченная, но всё же клетка. Здесь не было свободы, только долгие дни ожидания, интриги и страх. Страх за себя, за своё положение, за свою жизнь.       Я скучала. Скучала так, как никогда прежде. По ветру, что гуляет по широким улицам, по бесцельным прогулкам в парке, по ощущениям горячего душа, по тому, как просто можно было открыть дверь и выйти на улицу, не оглядываясь, не опасаясь. Здесь даже воздух был пропитан правилами и запретами. Без разрешения ты не могла сделать ни шага, не могла выйти из покоев, не могла даже посмотреть не туда. Каждое движение, каждое слово было под пристальным взглядом надзирательниц. Одного неверного поступка — и всё, тебя больше нет.       Но в самые тёмные минуты тоска накатывала волнами. Я скучала по матери, по её тёплым рукам, по тихому голосу, который всегда мог успокоить меня. Я скучала по отцу, по его мудрым советам и по тому, как он смотрел на нас с сестрой — с гордостью и любовью.       А сестра… Я так хотела обнять её, услышать её смех, увидеть, как она играет со своими детьми. Племянники, такие маленькие, светлые, беззаботные… Они, наверное, уже выросли, а я не была рядом, не видела, как меняются их лица, как они учатся говорить, бегать, познавать мир. Я скучала по их звонким голосам, по их искренней любви, по той простой радости, которую они дарили мне одним лишь своим существованием.       И чем дольше я жила здесь, тем сильнее понимала: прошлой жизни больше нет. И мне оставалось лишь смириться или бороться.       Жизнь в гареме была тяжела не только из-за постоянных интриг и борьбы за выживание, но и из-за физического труда. Рабынь использовали не только для развлечения господ, но и для работы во дворце. Нас отправляли убирать комнаты, полировать бесконечные мраморные полы, носить тяжёлые кувшины с водой в хаммам, пока горячий пар не заглушал собственное дыхание.       Иногда нас заставляли трудиться в садах дворца — ухаживать за цветами, полоть клумбы, подрезать виноградные лозы. Солнечный зной делал это невыносимым, а уставшие руки дрожали от усталости. Тени надсмотрщиц не давали расслабиться ни на миг — стоило только замешкаться, как кнут или подзатыльник напоминали о положении. После таких дней тело ломило, а пальцы казались чужими. Вечерами многие просто падали без сил, но даже тогда нельзя было расслабляться — гарем требовал от своих обитательниц не только покорности, но и вечной готовности к своей судьбе. Даже если ты устала до изнеможения, даже если кожа горела от солнца или уставшие ноги подкашивались — если тебя звали, ты должна была идти.       Но хуже всего было осознание, что это никогда не кончится. Что твоя жизнь здесь — это вечный круг боли, страха и тяжёлой работы. И выбраться можно только одним путём — через власть или смерть.       Я видела, как наказывают рабынь. Иногда за дело, но чаще — по прихоти. Вчера одну девушку выпороли за то, что она пролила кофе на платье одной из фавориток. Неделю назад другую выгнали за то, что она слишком долго смотрела в глаза госпоже. Не нужно было даже ослушаться, достаточно было просто не понравиться кому-то, не вовремя улыбнуться или сказать что-то не так. Здесь жизнь стоила дешевле драгоценной ткани, из которой шились наши наряды.       А ещё здесь все жили ожиданием. Ожиданием милости, шанса, взгляда. Здесь не существовало ничего, кроме султана и его воли. Если ты была ничем — тобой пренебрегали, если ты добилась внимания — тебя ненавидели. Зависть и интриги плели свои сети так искусно, что ты не замечала, как становилась их частью. Когда-то я думала, что могу здесь просто существовать, не ввязываться, переждать. Но дни шли, и я поняла — без борьбы ты здесь никто. Либо ты станешь сильной, либо исчезнешь. Меня не устраивало быть одной из тех, кого сломает эта клетка. Я не хотела умирать в безвестности.