Вселенная бесконечна?

Чай оказался обжигающим и слишком сладким. Тэхён положил три пакетика сахара, не спросив, а Чонгук не сказал ни слова против. Они сидели в маленькой забегаловке возле стадиона, на пластиковых стульях, которые противно скрипели при каждом движении. За мутным окном моросил дождь, и редкие прохожие пробегали мимо, нахохлившись, как встревоженные птенцы. Внутри пахло жареным тестом и пряностями, на стойке дремал продавец, и радио тихо бормотало что-то про погоду на завтра. Тэхён сидел напротив, откинувшись на спинку стула, и крутил остатки чая в стаканчике. Его волосы ещё не высохли после дождя, который застал их, как только они вышли за пределы стадиона; тёмные пряди липли ко лбу, и Чонгук проследил, как с одной из них медленно срывается капля и ползёт по виску, по скуле, по шее, туда, за воротник футболки. Он должен был сказать что-то. Ну хоть что-то нормальное. Про игру, например, или про отвратительную погоду, про то, что завтра контрольная по литературе, к которой они оба не готовились. — Ты сегодня был… — Чонгук запнулся. Слова застревали где-то в горле, потому что всё, что он мог сказать, могло звучать или как слишком мало, или слишком много. — Хорош. Тэхён усмехнулся. — Хорош? — переспросил он. — Это всё, что ты можешь сказать человеку, который забил победный в серии пенальти? — А что я должен сказать? — Ну не знаю… — Тэхён сделал паузу, притворно задумавшись. — «Тэхён, ты бог футбола»? «Тэхён, возьми меня в ученики»? «Тэхён, я готов донести тебя на руках до самого дома»? Он говорил это с лёгкостью и с той особенной манерой наклонять голову чуть вбок, которая делала его похожим на большого, невероятно обаятельного щенка. И он, конечно, шутил. Конечно. — Сам до дома дойдешь, — сказал, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У тебя ноги есть. — Ты такой черствый, — протянул Тэхён, но в его глазах заплясали смешинки. — Ладно, простим тебе. С тебя тогда следующий чай. — С меня? — Сладкий. — Как скажешь... Тэхён довольно кивнул и снова уставился в окно, подперев щёку кулаком. В профиль он был другим, более серьёзным, что ли. Ресницы длинные, скулы, губы чуть приоткрыты. Чонгук знал этот профиль так же хорошо, как свои собственные пять пальцев. Знал, как Тэхён хмурится, когда не может решить задачу по математике. Как закусывает губу, когда волнуется. Как его лицо меняется, когда он смотрит на Чонгука, становится мягче, будто он позволяет себе быть уязвимым, потому что это же просто Чонгук-и, с Чонгук-и можно. И это оказалось невыносимым. Не то, что Чонгук чувствовал, а то, как Тэхён принимал это чувство, даже не подозревая о его истинной природе. Он подходил слишком близко, задерживался в объятиях на секунду дольше, чем нужно, смотрел так, будто Чонгук был ему действительно дорог, как бывают только те, за кого в книжках о любви отдают жизнь. Но Чонгук научился различать. Дорог как друг. Дорог как человек, который всегда рядом. Дорог безусловно, но не совсем. — Чонгук, — вдруг позвал Тэхён, не отрывая взгляда от окна. — М? — А ты когда-нибудь думал о том, что будет после школы? Это было так внезапно, что Чонгук не сразу нашёлся с ответом. — То есть… — Тэхён наконец повернулся к нему. — Ну, куда пойдём, что будем делать. Ты думал? Чонгук думал. Думал слишком много о том, что будет, когда их пути разойдутся, потому что они обязательно разойдутся, так бывает со всеми. Кто-то уедет в другой город, кто-то останется, кто-то найдёт новых друзей, новую жизнь. Тэхён, он будет в центре всего, он умел быть в центре, умел зажигать людей, умел быть тем самым солнцем для кого-то другого. А Чонгук? Чонгук не знал, как быть солнцем. Он умел быть всего-навсего спутником. — Не особо, — солгал он. — Врёшь, — легко отозвался Тэхён. — Ты всегда думаешь. У тебя в голове постоянно что-то крутится, я же вижу. — Как ты можешь видеть, что у меня в голове? — А вот вижу, — Тэхён чуть подался вперёд, опираясь локтями на стол, и оказался так близко, что Чонгук почувствовал запах его мятного шампуня. — У тебя даже мордашка делается такой… серьёзной. Как у члена Национального собрания. — У меня нормальное лицо. — Нормальное-нормальное, — согласился Тэхён и вдруг потянулся и ткнул пальцем в щёку. — Просто слишком серьёзное. Ты улыбайся чаще. От этого прикосновения кожу защипало, и Чонгук почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он надеялся, что в полутьме забегаловки это не заметно. — Я улыбаюсь, когда есть чему, — сказал он, отводя взгляд. — Ну вот, например, я забил гол. Разве это не повод? — Ты забил гол. Тебе и улыбаться. — А мне без тебя неинтересно, — просто протянул Тэхён. Сердце сделало кульбит, после которого показалось, что оно сейчас пробьёт грудную клетку и выпрыгнет наружу, шлёпнется на грязный пол этой забегаловки и будет трепыхаться, как рыба, выброшенная на берег. Сказано между делом, брошено небрежно, как пустой стаканчик в урну. И Тэхён уже переключился на что-то другое, заметил рекламный плакат на стене, начал рассказывать, что надо обязательно сходить на тот фильм, который на днях вышел, а Чонгук всё ещё сидел, пытаясь переварить эти пять слов. Он знал, что они ничего не значат. Не в том смысле. Тэхён мог сказать такое кому угодно и говорил легко, щедро раздавая тепло и внимание. Это было частью его личности — быть ярким, завораживающим, притягательным. И Чонгук просто оказался одним из многих, кто не сопротивлялся такому явлению. Но внутри всё равно было больно. И сладко. И страшно. — Пойдём уже, может? — Тэхён встал, потянулся. — Проводишь меня? — Конечно, — сказал Чонгук. Они шли по мокрому асфальту, и дождь уже почти кончился, только редкие капли падали с веток деревьев и звонко разбивались о лужи. Фонари горели тусклым жёлтым светом, и их отражения плыли по чёрной воде, расплываясь в размытые пятна словно разлитый бензин. Тэхён шагал вразвалочку, засунув руки в карманы, и напевал себе под нос мелодию, которую Чонгук не узнавал. — Слушай, — сказал Тэхён, не оборачиваясь. — А ты не хочешь… ну, не знаю… съехать куда-нибудь после школы? Вместе? Чонгук споткнулся. Буквально — нога зацепилась за край треснувшей плитки, и он едва удержал равновесие, взмахнув руками. — Осторожнее, — Тэхён обернулся и нахмурился. — Ты сегодня вообще странный. Устал? — Немного, — выдавил Чонгук, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Что ты сказал? — Спросил, не хочешь ли после школы снять квартиру. Вместе. — Тэхён пожал плечами, как будто предлагал сходить в кино, а не перевернуть всю жизнь Чонгука с ног на голову. — Ну, я подумал, дешевле будет на двоих, да и привыкли мы друг к другу. Чего с кем попало жить, если мы и так всё время вместе? Жить с Тэхёном. Каждый день. Каждое утро. Видеть его заспанного, с торчащими во все стороны волосами, слышать его голос в коридоре, делить одну кухню, один диван, один телевизор по вечерам. Это было всё, о чём он мог мечтать. И это было самое страшное, что могло с ним случиться. — Чонгук? — Я подумаю, — сказал он, и это прозвучало глухо, даже для него самого. Тэхён остановился, повернулся к нему лицом. — Ты чего? — тихо спросил Тэхён. — Тебе не нравится идея? — Нравится, — слишком быстро ответил Чонгук. — Просто… неожиданно. Тэхён некоторое время смотрел на него, будто пытался прочитать что-то на его лице, а потом вдруг улыбнулся. — Ну и хорошо, — сказал он. — Потому что я без тебя, кажется, уже не умею. Он развернулся и пошёл дальше, а Чонгук остался стоять, глядя ему в спину, чувствуя, как эти слова врезаются в него, как тот самый победный мяч, только бьют не в сетку ворот, а куда-то глубже, туда, где нет защиты, где всё обнажено и уязвимо. Он догнал Тэхёна через несколько шагов, и они пошли дальше плечом к плечу, почти касаясь друг друга. Рука Тэхёна болталась рядом, и Чонгуку стоило огромных усилий не взять её, не переплести пальцы, не сделать то, чего он хотел, кажется, всю свою сознательную жизнь. Он не сможет. Когда Тэхён на прощание обнял его, прижимая к себе так, что Чонгук чувствовал биение его сердца через два слоя одежды, он на секунду закрыл глаза и позволил мыслям разрастить чуть за грань дозволенного. — Спокойной ночи, Чонгук-а, — сказал Тэхён, отстраняясь, и в его голосе была та мягкость, которая всегда появлялась, когда он уставал. — Спокойной ночи, — ответил Чонгук. Он стоял у подъезда Тэхёна, пока за ним не закрылась дверь, пока не загорелся свет на третьем этаже, пока чья-то тень не промелькнула за занавеской. А потом развернулся и пошёл домой, чувствуя, как внутри него медленно, по миллиметру, складывается новое знание. Он не может жить с Тэхёном. Потому что если он будет видеть его каждый день, каждую минуту, если не будет этой дистанции в несколько кварталов, которые он может пройти пешком, чтобы остыть, чтобы прийти в себя, чтобы снова научиться дышать — он не выдержит. Он сорвётся. Он скажет. Он разрушит всё. Или… Он остановился посреди тротуара, подставив лицо редким каплям дождя, и подумал: «А что, если я уже разрушил?» Потому что нельзя вращаться вокруг солнца бесконечно. Рано или поздно гравитация становится слишком сильной. И ты либо сгораешь, либо улетаешь в открытый космос. А что, если Тэхён знает? Что, если он всё это время знал и просто молчал, потому что ему удобно? Потому что ему нравится быть солнцем, нравится чувствовать, как кто-то вращается вокруг него, не требуя ничего взамен? Нет. Чонгук тут же отбросил эту мысль. Тэхён не такой. Тэхён добрый, честный, он бы не стал… Но откуда Чонгуку знать? Он же никогда не спрашивал. Никогда не проверял. Не намекал. Всегда отступал, когда чувствовал, что приближается слишком близко. Всегда делал вид, что ничего особенного не происходит. Может быть, Тэхён действительно просто привык. Привык к тому, что Чонгук всегда рядом, всегда готов прийти на помощь. И не задаёт вопросов, потому что боится услышать ответ. Чонгук зашёл в свой подъезд, поднялся, открыл дверь ключом. В квартире было темно и тихо, родители уже спали. Он прошёл в свою комнату, не зажигая света, и рухнул на кровать. В голове крутились обрывки разговоров, улыбок, случайных прикосновений. Амнебезтебянеинтересно.Ябезтебякажетсяуженеумею.Мыитаквсёвремявместе. Он закрыл глаза и представил, как просыпается в одной квартире с Тэхёном. Как идёт на кухню и видит его взъерошенного, сонного, в растянутой футболке, который варит кофе и спрашивает, сколько сахара положить. Как они едят завтрак за маленьким столом, как спорят, кому мыть посуду, как смотрят фильм вечером, укрывшись одним пледом. Как однажды он не выдерживает и говорит. Как Тэхён молчит. Как Тэхён отворачивается. Как Тэхён говорит: «Прости, я не могу». Как всё рушится. Чонгук переворачивается на бок и прячет лицо в подушке. Он не может жить с Тэхёном. Но он не может и отказаться. Потому что «нет» Тэхёну — это «нет» самому себе. Это признать, что всё, что между ними было — дружба, время, привычка — недостаточно. Что Чонгуку нужно больше. Что он жадный, эгоистичный, что он хочет то, что ему не принадлежит. — Что мне делать? — прошептал он в темноту. Ответа не было. Только дождь за окном, только собственное сердце, которое отбивало всё тот же ритм: Тэ-хён, Тэ-хён, Тэ-хён.