Месть сыновей Игторна

Калла

      На вечер второго дня от казни Таксфорда прибыл Бертфрит с остатками нортумбрийского войска, а затем и Тангр со своими воинами. Какое же это было жалкое зрелище! Воины в сияющих доспехах, с начищенным до блеска оружием, на великолепных скакунах — такими их запомнили в Данвине, когда Джон во главе войска отправлялся в поход, планировавшийся изначально стать увеселительной прогулкой, которой предполагалось окончательно стереть нелюдь с земли Нортумбрии. Теперь же от того войска остались одни воспоминания и вместо этого в Данвин входили грязные, понурые люди, с унылыми лицами нёсшие окровавленых, перевязанных чем попало, товарищей, и старавшиеся не смотреть на высыпавших на улицы горожан, которые обращались с немым вопросом и на который у них не было ответа. Многие старались отыскать своих отцов, мужей, братьев, сыновей и разражались криками и слезами, когда тот или иной угрюмый воин неохотно отвечал что такой-то такой-то пал смертью храбрых. Были и счастливые встречи, когда искомый находился и тогда раздавались крики радости. У гномов ситуация была получше, они потеряли не так много бойцов, но и встречать их в Данвине было некому, так что они молча расходились по кабакам и гостевым дворам, за кружкой пива начиная невесёлый рассказ о битве при реке Безымянной, или Кровавой, как её незамедлили прозвать, ибо крови там пролилось больше, чем за последние две войны вместе взятые. Многие ожидали, что король прибудет вместе с Бертфритом, раз не прибыл с Кевином, но когда Калла обратилась с этим вопросом к мужу, тот молча пожал плечами и принялся помогать переносить раненых во дворец, который по его приказу превратился в госпиталь. Потом ждали, что король прибудет в город с гномами, но оказалось, что и они ничего не знают где он и что с ним. В условиях отсутствия верховного командования каждый занимался тем, чем считал нужным. Мари после казни Таксфорда закрылась в комнате с младшим сыном, и не впускала никого кроме Каллы и одной старой служанки, которую она привезла с собой с Кента. Старший же сын Джона, Грегор, находился с канцлером Лэндором, управлявший городом и взявший на себя функцию командующего гарнизоном, вместо казнённого Таксфорда, готовя оборону Данвина, сгоняя людей на расширение рва и сборку камней для настенных катапульт. Кевин же, видимо, абсолютно не чуствуя вины за содеянное, проводил набор в гвардию заместо погибших, активно завлекая молодых парней лет четырнадцати-шестнадцати. Сама же Калла решила заняться лечением раненых, уже жалея о том, что так опрометчиво кинула детей в Бамборо. Старшему Беорнхету было одиннадцать. Он был копией своего отца и деда, такой же высокий, широкоплечий с голубыми глазами и русыми волосами. Характером он также пошел в батька, был таким же вспыльчивым, скорым на расправу и не терпел ничьих указок. Если бы не строгий приказ отца оставаться дома, под страхом лишения наследства, то он давно был бы в Данвине. Младший сын, Утред был более схож со своими кузенами, детьми Джона и Мари. Он был таким же вспыльчивым, как и брат, но было в нём что-то и от Грегора. Он был способен любить семью, склонен к состраданию, что в его отце и брате отсутствовало напрочь. Дочка ж, названная Осанной в честь матери Каллы, которую она никогда не знала, не походила характером ни на мать, ни на отца. В отличии от братьев, которых учили читать из-под палки, она уже в семь лет перечитала все книги в Бамборо, и ей пришлось привозить их с Данвина. Она не любила бывать на природе, и всё время просиживала в замке, если не читая, то лежачи и уставившись в потолок. Когда Калла думала, о том что её детки могут в одночасье остаться и без матери, и без отца, она содрогалась от ужаса, вспоминая своё детство без мамы. Нет, король Грегор никогда не обижал свою дочь и всегда давал всё, что она хотела. Но, заменить маму так и не сумел. Теперь же её собственные дети, из-за дурости, могли остаться круглыми сиротами. «Какая же я дура, — думала Калла, — что из-за этого идиота Кевина кинула детей и, забыв про всё на свете помчалась сюда» Что б меньше терзаться, Калла принялась ещё усердней перевязывать раненых, стараясь не слушать стонов и криков, то и дело раздававшимся по залам дворца. Её усердия прервал раскатистый колокольный звон, которым наверное хотели поднять мёртвых из могил. Быстро поднявшись на башню, Калла обомлела: в последних лучах заходящего сонца из леса выходила черная змея армии нелюдей, что расползалась вокруг города, явно собираясь охватить город кольцом. Они разбивали лагерь, тащили выдернутые деревья для розпалки костров, жарили пойманную в лесу живность. Внезапно оттуда выехали катапульты, которые немедленно что-то выпустили в направлении города. Один из снарядов приземлился рядом с Каллой. Приглядевшись, она узнала обезображенную голову элдормена Элмета Гваллога. На лбу рунами было выжжено: за Черного Герцога и Дрекмор. Осада Данвина началась…

Ворчун Гамми

      Он прогуливался по лесу, проверяя восстановленые ловушки. Работа была проделана основательная, и теперь ни одна тварь не могла пройти сквозь лес незамеченной. Все дороги и тропинки были перекрыты волчьими ямами, все полянки и просеки нашпигованы падающими сетями, дополнительные входы в Долину наглухо заколочены, а основные находились под стражей, благо робочих рук теперь хватало. Тукан Густо, Арти, организовал местных птиц в стаи, которые добровольно взяли на себя обязанности по связи и воздушному патрулированию, так как на большей высоте уже начали появляться гарпии, что было нехорошим признаком. Также воздушное воинство обеспечивало обмен информацией с анклавами такими как жильё Густо подле Водопада, тренировочный лагерь Древних Гамми,который восстановил Малыш и другими. Внезапно, слух бурого мишки прервал звон колокольчиков от одной из ловушек. «Ну, вот и первый пленный. Наверняка он много чего расскажет о происходящем в Дрекморе!» Быстро добравшись к месту, Ворчун заглянул в яму и тут же отшатнулся: на дне лежали тела коня и человека. Конь, видимо, подыхал, тяжело дыша и харкая кровью, человек же лежал спиной к верху, покрытый синим плащем с желтым львом — знаком королевской гвардии Нортумбрии, и не подавал никаких признаков жизни. Первой мыслей Ворчуна было добить коня и закидать яму землёй, но потом он решил проверить кем был гвардеец, ведь многих он знал лично, ещё со времён обороны Эофервика во время войны Джона за корону и во время Последней войны. Осторожно спустившись в яму, предварительно привязав край верёвки к дереву, а второй край обвязав вокруг талии, Ворчун принялся осторожно переворачивать гвардейца на спину, заодно вытягивая его неестественно выгнутую ногу из-под коня. Закончив с этим, Ворчун приложил ухо к серцу потерпевшего и принялся отсчитывать удары. Насчитав 30 ударов в минуту, опытный медведь осмотрел гвардейца и принялся вголос констатировать факты: Живой, правая нога сломана, левая рука то ли вывихнута, то ли тоже сломана, правая рука перевязана какой-то тряпкой, но пожалуй я её трогать не буду, а вот кто это чудо-юдо мы сейчас узнаем,-Ворчун стянул с неизвестного шлем и впервые за свою долгую и полную опасностей жизнь вскрикнул от ужаса: перед ним лежал король Нортумбрии и всех англов севернее Хамбера Джон Данвинский. — Джон! Джон, очнись! Джон вставай! — Ворчун как не в себе пытался растормошить короля, ведь по злой иронии судьбы именно он, медведь Ворчун, а не всякие Чёрные герцоги, едва не стал цареубийцей. «Может ему залить сока в рот и тогда он очнётся?» — Пронеслось в голове у бурого мишки, но он тут же откинул эту безразсудную идею и, оставив попытки расшевелить Джона, принялся выбираться с ямы. Выбравшись, Ворчун стукнул себя по голове, и полез обратно. Спустившись, он достал нож, и быстрым движением перерезал коню горло. Постояв несколько минут с непокрытой головой, Ворчун одел обратно шапку и отправился к ближайшему посту Гамми, где взял нескольких крепких мишек. Выпив соку, они взяли Джона за руки-ноги и, попрыгав с ямы, отправились в Долину.