Семейные ценности

«С днем рождения тебя-я-я!» — многоголосый хор наконец стихает и одинокий огонек на верхушке цифры «один» в последний раз дрожит и гаснет, пуская в потолок тонкую ниточку сизого дыма. Все хлопают, восторженные возгласы сливаются в один радостный гул, и в ту же секунду вспыхивает яркий свет. Маленькая Висенья испуганно жмурится от внезапной смены освещения. Она смешно вертит головой, пытаясь увернуться от бесконечного потока поздравлений и мокрых поцелуев в щеки, которыми её щедро осыпают навалившиеся со всех сторон родственники. Ей сегодня исполнился целый год, это её первый большой праздник, но, судя по насупленным бровкам и поджатым губам, именинница совсем не в восторге от происходящего. В её детской голове никак не укладывается, почему это шумное сборище так радуется, если ей, — главной виновнице торжества, — только что самым коварным образом не дали потрогать тот манящий, ярко-оранжевый огонек на свече. — Висенья, радость моя, посмотри сюда! — Джена активно машет рукой, почти подпрыгивая на месте, отчаянно пытаясь поймать взгляд внучки для фото. Девочка смотрит на бабушку с явным недоумением и, решив что с неё хватит этого хаоса, крепко цепляется за шею своего папы, пряча лицо в изгибе его плеча. — Ну же, Ви, не капризничай, — со смешком отзывается Матарис. Он нетерпеливо щелкает пальцами над телефоном. Валарр, чувствуя как дочка сильнее прижимается к нему, не сдерживает короткого смешка, и нежно целует малышку в висок, стараясь её успокоить. Он невольно прижимается ближе к Эйриону рядом, что держит на руках Мейгора, который, в отличие от сестры, кажется, вполне доволен происходящим, и свободной рукой приобнимает его за талию, притягивая к себе. Яркая вспышка, которую Матарис в суматохе забыл выключить, на мгновение ослепила всех, и пытаясь прогнать плывущие перед глазами пятна, маленькая Висенья обиженно всхлипнула. — Матарис! — недовольно выдохнула Дейлла, покачав головой. Она тут же подлетела к Валарру, пытаясь заглянуть в личико племянницы и отвлечь её забавными рожицами, но малышка только сильнее вжалась в родительское плечо, начав плакать. — Думаю, ей уже пора в кроватку, — со снисходительным смешком рассудил Валарр, похлопав дочь по спинке и Висенья, будто подтверждая его слова, согласно проскулила прямо в ворот его рубашки, крепко сжав пальчиками ткань. — Обычно в это время она уже десятый сон видит. — А можно я? Можно я её уложу? — тут же встрепенулась Рей, с надеждой подавшись вперед. — Дурочка, ты не сможешь, она у тебя разрыдается еще сильнее, — Дейлла беззлобно, но ощутимо пихнула сестру в плечо, осаживая её пыл. — Дейлла, Рей, угомонитесь и сядьте уже за стол, — Эйрион мягко подтолкнул младших сестер к их местам, чтобы прекратить назревающую ссору, и одним ловким, отработанным движением усадил Мейгора в стульчик для кормления, напоследок ласково потрепав сына по макушке. В центре стола Кира уже вовсю орудовала ножом, разделяя праздничный торт с белоснежным кремом и аккуратными розовыми бантиками на ровные порции. Кусочки расходились быстро, и казалось, что на такую ораву десерта может не хватить, но Валарр предусмотрительно купил второй торт «на всякий случай». — Давай её мне, я уложу, — Эйрион протянул руки к дочери на руках у мужа, которая все еще плакала у него на руках, скривив рот. Валарр замер, удивленно изогнув бровь, и в его глазах заплясали насмешливые искорки. — Сам? Серьезно? — хмыкнул он, не спеша выпускать дочь из рук. — Признавайся, кто ты и что ты сделал с моим мужем? Обычно, когда приходит время укладывать детей, ты притворяешься спящим. По столовой прокатилась волна добродушных смешков, Эйрион лишь беззлобно цокнул языком, принимая Висенью на руки. Малышке сейчас было совершенно не принципиально, чье плечо мочить слезами, — главное подальше от назойливого света и шумных родственников. — И вовсе это не правда, я всегда принимаю активное участие в воспитании, — проворчал Эйрион, подставляя щеку под мимолетный поцелуй мужа, который тот запечатлел с явным удовольствием. — Конечно, милый, как скажешь, — усмехнулся Валарр, легонько хлопнув его по плечу на прощание. Он проводил их теплящимся нежностью взглядом, пока фигура Эйриона с уютно пристроившейся на плече дочкой не скрылась в дверях детской. Шум в комнате не утихает, а лишь меняет тональность: на смену торжественным поздравлениям приходит уютный, многоголосый гул большой семьи. Дети, предоставленные сами себе, спорили о том кому какого размера кусок торта достанется, перебивая друг друга и активно жестикулируя ложками. Матарис и Эймон, отгородившись от общего веселья вполголоса обсуждают грядущие выпускные экзамены. В их разговоре то и дело мелькают названия престижных колледжей и проходные баллы по выбранным им учебным программам. Дейрон и Кира тихо хихикают, обмениваясь короткими фразами, понятными только им двоим. Они ловко раскладывают треугольники торта по тарелкам, пока не понимают, что первого торта на всех действительно не хватит, и Валарр, заметив их замешательство, на пару минут выскальзывает из-за стола на кухню, чтобы принести второй. Это была на редкость обычная, почти идеальная семейная картинка, в которой все были счастливы. В реальности такие моменты случались прискорбно редко, поскольку у каждого были свои дела, работа, учеба. Личные встречи часто приносились в жертву графику, и единственной нитью, связывающей их всех, оставался бесконечно пиликающий семейный чат и редкие звонки по видеосвязи, где лица родных то и дело замирали из-за плохого интернета. Вернулся из детской Эйрион на удивление быстро. Валарр, уже приготовившийся к тому, что укладывание растянется минимум на час, только понимающе усмехнулся. Видимо, роль главной звезды вечера, вспышки камер и избыток внимания выжали из маленькой Висеньи все силы, и она уснула почти мгновенно, едва коснувшись головой подушки. Такие семьи как их обычно видишь только в старых ситкомах, где закадровый смех преследует чуть ли не каждую реплику героев. Все сидели на своих местах, увлеченно расправляясь с тортом; в воздухе витал аромат ванили, перемежаясь с обрывками старых историй и взрывами хохота над семейными байками, которые пересказывались уже в сотый раз, но от этого не становились менее смешными. Глядя на них, сложно было поверить, что в реальности идеальные фасады семей частенько трещат по швам от обычных недомолвок и неумения слышать друг друга. Бейлор поднялся со своего места и мелодичный звон десертной ложки о хрустальную ножку бокала заставил всех замолкнуть. Он обвел присутствующих взглядом, в котором читалась неприкрытая гордость. — Я бы хотел сказать тост, — объявил он, и в комнате воцарилась тишина. — В первую очередь, конечно, за нашу чудесную именинницу. Как мы все сегодня уже не раз говорили, я желаю Висенье самого крепкого здоровья. Пусть на её пути никогда не возникает преград, а если какая-то и посмеет появиться… что ж, мы позаботимся о том, чтобы она тут же исчезла, верно? — Бейлор коротко хохотнул и заговорщицки подмигнул Мейкару, который ответил ему тихим смешком. — Я искренне рад, что мы все — одна большая, крепкая семья. Пусть обстоятельство постоянно разбрасывают нас всех кого-куда, и видимся мы реже, чем хотелось бы, но эти мгновения для нас с Дженой стоят дороже всего на свете. — нежно касаясь плеча жены, произнес мужчина. — Спасибо за этот вечер и за мою внучку… — А за меня? — подал голос Мейгор, невинно вскинув бровки и старательно пережевывая последний кусок торта. Его непосредственность вызвала новую волну доброго смеха у взрослых. — И, конечно, за моего смышленого внука! — Бейлор рассмеялся вместе со всеми, а затем его голос стал чуть тише и серьезнее. — Спасибо моему сыну и его мужу. Валарр, Эйрион, меня переполняет гордость, когда я вижу, какую семью вы строите, несмотря на разногласия, которые порой возникают у всех пар, но вы идете вперед рука об руку. Я надеюсь, что ваша семья продолжит расти и крепнуть. Хозяева дома обменялись быстрыми улыбками. Валарр, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло от отцовских слов, нащупал под столом свободную ладонь Эйриона и крепко переплел их пальцы. — Спасибо, отец, — негромко отозвался он. — За вас, за ваших детей и за нашу семью! — провозгласил Бейлор. Все разом поднялись со своих мест. В воздухе раздался мелодичный звон бокалов друг о друга, у кого с вином, у кого с соком или водой. Чуть позже, дети, быстро расправившись со своими порциями и потеряв интерес к взрослым разговорам, шумной стайкой перекочевали в гостиную. Поддавшись мягкой просьбе Джены «приглядеть за младшими», Матарис и Эймон возглавили это шествие, не забыв прихватить с собой Мейгора, который так и лип к своим дядям со стульчика. Вскоре из соседней комнаты донеслись звуки работающего телевизора. В столовой же воцарилась иная, более размеренная атмосфера. Джена, сделав крошечный глоток вина и задумчиво разглядывая пустую тарелку из-под торта, перевела взгляд на Киру и Дейрона: — Как идет ваша подготовка к свадьбе? — Мы пока еще не определились с точной датой, — улыбнулась Кира, прижимаясь щекой к плечу Дейрона, который в ответ приобнял её, поглаживая по руке. — Но, скорее всего, это будет середина июля. Хочется, чтобы было по-настоящему тепло. — У меня есть одна замечательная знакомая, свадебный организатор от бога, — тут же воодушевилась Джена. — Я могу дать её номер? Она творит настоящие чудеса. — Это та самая, которая занималась нашей свадьбой? — Валарр не выдержал и коротко рассмеялся. — Ну да, она. А что такого? — Джена искренне удивилась, уловив в тоне сына явный подвох. — Тогда она точно за это не возьмется. Да, Дейрон? — ехидно вставил Эйрион. Он с нарочитым пафосом притянул Валарра к себе, копируя позу Дейрона и Киры, на что его муж лишь тихо цокнул языком, прошептав что-то о неисправимом ребячестве. — Я чего-то не знаю? — Джена настороженно переводила взгляд с одного лица на другое, чувствуя, что за этой шуткой кроется какая-то тайна, прошедшая мимо неё. — Это та леди, на которую Дейрон прилюдно выдал содержимое своего желудка после второго стола? — Мейкар с невозмутимым видом потянулся к тарелке, выуживая последний рулетик с семгой, будто говорил о погоде. — Что? — изумленно выдохнула Джена. Бейлор рядом с ней не выдержал и разразился тихим, сдавленным смехом. — Так вот почему она так внезапно исчезла в разгар праздника! И до сих пор не отвечает на мои звонки! Столовая наполнилась всеобщим смехом, вторящим Бейлору, только Джена продолжала укоризненно качать головой. — Ладно, давайте сменим тему, — отпив немного сока из бокала, предложил Валарр. — Мы тут думаем о том, чтобы перевести Мейгора в другой детский сад. — А с этим-то что не так? — удивленно вскинула брови Кира. — Вроде бы ему там все нравилось, никаких жалоб не было. Какие-то проблемы? — Матарис с Эймоном ради того, чтобы он попал именно в этот сад, не спали до пяти утра, карауля место в очереди, — Дейрон спрятал ухмылку в своем бокале. — Вот они «обрадуются». — Он просто слишком далеко от дома, — пояснил Эйрион, включаясь в разговор. — С появлением Висеньи стало немного проблематично возить его туда и обратно, и это если он вдруг не затемпературит в саду или они что-то там не придумают с сокращенным днем. — Сынок, если его просто некому возить — так и скажи, — серьезно вмешался Бейлор, посмотрев на Валарра. — Мы с мамой вполне можем взять это на себя. Или Мейкар, если у него будет свободное время. — Дело даже не в том, что некому, — Эйрион бросил короткий взгляд на мужа. — Просто уходит слишком много времени на то, чтобы всех поднять, покормить, а потом еще добираться по пробкам. Мы планировали заняться поисками ближе к осени, но Валарру снова приспичило ходить с Ви на курсы для молодых родителей. — Опять? — Дейрон удивленно выгнул бровь. — Вы же вдвоем прошли курс от и до, когда родился Мейгор. Неужели правила ухода за младенцами так радикально изменились за пару лет? Кира легонько пихнула его локтем в бок, но Валарр уже выпрямился на стуле. — Мейгор — это совсем другое дело, он был спокойнее. С Висеньей все немного сложнее, у неё… своеобразный характер, — ответил он, слегка нахмурив брови. — К тому же, на курсы хожу я один, ты-то чего жалуешься? — бросил он Эйриону. Тот лишь примирительно поднял ладони вверх, сдаваясь без боя. — В общем, развозить всех в разные концы города перед работой стало большой проблемой. Поэтому мы нашли отличный сад прямо рядом с нашим домом. Думаю, Мейгору там понравится, там отличная площадка. — И все же, вырывать его из привычного окружения… — Джена сокрушенно вздохнула и покачала головой, в её голосе послышались те самые нотки бабушкиной тревоги, которые невозможно заглушить никакими логическими доводами. — Мейгор уже привык там ко всем. Вдруг ему будет тяжело адаптироваться в новой обстановке? В таком возрасте такие резкие изменения — это всегда стресс. — Мам, поверь, у Мейгора в его три года с социализацией дела обстоят получше, чем у меня, — успокаивающе усмехнулся Валарр, пытаясь сгладить углы. — К тому же, существует адаптационный период. Он мальчик общительный, быстро втянется. Но Джена выглядела непреклонной. Когда дело касалось её первого и бесконечно обожаемого внука, она порой становилась совершенно невыносимой в своем стремлении оградить его от, казалось бы, самых обычных вещей. — Неужели все так плохо с характером Висеньи, что вам приходится идти на такие меры? — не унималась она, подозрительно прищурившись. — Мейгор в её возрасте тоже много капризничал по поводу и без, а у него ведь сейчас такой возраст начинается! Устало прикрыв глаза, Валарр уже сто раз пожалел, что вообще завел этот разговор. Он знал какой характер был у его детей, он знал какой в конце концов характер у их отца, у которого кризис трех лет кажется не проходит по сей день. — У Висеньи характер — вылитый мой отец, — внезапно хмыкнул Эйрион. Он повернул голову к Мейкару и встретился с его мгновенно насторожившимся взглядом. — Это что еще за намеки? — подозрительно пробасил Мейкар, отставляя стакан. — Да ладно тебе, пап, Эйрион прав. Она не только характером в тебя, она вообще твоя копия, — поддержал брата Дейрон. Кира рядом с ним не выдержала и сдавленно хихикнула в ладонь. — Посмотри на любое фото — одно лицо. Просто феноменальное сходство. Мейкар переводил взгляд с одного сына на другого, видя на их лицах одинаковые ехидные ухмылки. Сыновья, видимо, на ментальном уровне сговорились поупражняться в остроумии за счет своего родителя. — И вовсе мы с ней не похожи, — пробормотал Мейкар, насупившись, и сделал внушительный глоток виски, надеясь, что тема заглохнет сама собой. — Ой, да брось! Она особенно сильно напоминает тебя по утрам, — не унимался Эйрион, распаляясь все больше. — Такая же угрюмая, недовольная всем миром и смертельно уставшая, хотя проспала всю ночь без задних ног. — Что, неужели даже храпит так же громко? — театрально изумился Дейрон, и они с Эйрионом синхронно расхохотались, довольные произведенным эффектом. Мейкар шумно вздохнул, качая головой. В этот момент он как никогда остро пожалел, что его сыновья уже выросли из того возраста, когда их можно было за уши оттащить от стола за дерзость, сейчас это, как минимум, выглядело бы очень странно, хотя… Благо, разговор потек дальше, свернув в сторону работы Бейлора. Он честно пытался поддерживать беседу, вставлял редкие комментарии, но внутри все еще саднило от этих сыновьих подколок. Ему отчаянно хотелось встать, заявить, что завтра у него работа, а Дейлле, Эйгону и Рей надо на какие-нибудь дополнительные занятия рано утром, и под этим предлогом сбежать домой, но он понимал, что никто не поверит, да и расспросов потом не оберешься. Вдобавок, завтра воскресенье. Приходилось сидеть и делать вид, что все в порядке, хотя это было вдвойне тяжело из-за пристального взгляда Валарра с другого конца стола, когда казалось что никто не смотрит.

***

Что именно стало предметом ссоры между сыном и его мужем, Мейкар так и не понял, хотя старался внимательно следить за ходом вечера. Все начиналось вполне цивилизованно: новая квартира в центре города, пахнущая свежей краской и дорогим паркетом, звон бокалов с вином и легкие закуски, приготовленные на скорую руку. Просто в какой-то момент, между обсуждением работы и трудностями переезда, разговор за общим столом перетек в словесную перепалку. Искра пробежала внезапно, когда Эйрион, как обычно, позволил себе немного лишнего в оценке чужих достижений, а Валарр, чье ангельское терпение явно подошло к концу, ответил непривычно резко. В конце концов, вечер закончился безжалостной руганью где-то в соседней комнате, где они скрылись, не стесняясь присутствия близких. Лезть в чужие разборки было ни в чьих принципах, в их семье вообще предпочитали тактику невмешательства, граничащую с безразличием, поэтому чем громче становился спор за закрытой дверью спальни, тем быстрее Дейрон решил ретироваться. Он просто подхватил ключи от машины и, пробормотав что-то о внезапно появившихся делах, выскользнул за порог. Мейкар впервые за долгое время был как никогда кстати согласен с сыном, ему и самому хотелось оказаться подальше отсюда, только оставлять маленького Мейгора было абсолютно не на кого. Передав оставшихся своих чад в руки старшего сына прямо у лифта, Мейкар остался в этой неуютной обстановке. Он сидел на диване в гостиной, прижимая к себе внука, и дослушивал фееричный скандал Эйриона и Валарра. Голоса за стеной то срывались на свистящий шепот, то взрывались криком, от которого Мейгор становился все более беспокойным, суча ножками в своем детском комбинезоне. Развлекать его было, конечно, то еще занятие: Мейкар пытался показывать ему яркие картинки в телефоне, тряс найденными игрушками у него перед лицом, но собственные руки слегка подрагивали от злости на его непутевых родителей. Когда за стеной раздался оглушительный грохот, будто со стола смахнули целую стопку книг или опрокинули торшер, Мейкар невольно вздрогнул. Звук удара был тяжелым и в последовавшей за ним тишине в голову полезли самые паршивые мысли. Грешным делом подумаешь, упал кто или намеренно бросил что-то тяжелое на пол. Мейгор на его руках замер, затаив дыхание на долгую, пугающую секунду, а затем начал хныкать, быстро переходя в захлебывающийся плач. Мейкар встал и глубоко, почти судорожно, выдохнул и принялся покачивать его, пытаясь унять детскую дрожь, но внук, напуганный грохотом и отсутствием родителей, лишь сильнее вцепился крошечными пальцами в его руку и зарыдал в голос. Наверное, к счастью, но этот плач подействовал отрезвляюще, и за дверью тихая ругань сменилась шорохом. Спустя бесконечно долгие несколько минут первым из спальни стремительно вышел Эйрион. Его лицо, обычно холеное и полное самодовольства, сейчас пошло красными пятнами, а в глазах метался не то гнев, не то плохо скрываемое бешенство. Он даже не взглянул в сторону отца и рыдающего сына, проигнорировав их присутствие так, словно они были частью мебели, и прошел быстрым шагом в прихожую. Входная дверь хлопнула с такой силой, что в коридоре задребезжало зеркало. Еще лучше. Просто великолепно. Валарр вышел немногим позже, оставаясь, видимо, последним адекватным человеком в этом доме. Он виновато улыбнулся и осторожно забрал у тестя притихшего от неожиданности сына. — Ну-ну, маленький, прости нас. Ты испугался? — в его голосе, когда он обращался к ребенку, не было и намека на ту резкость с которой он отвечал Эйриону за столом. — Пошли, нам пора спать, да? — он нежно погладил мальчика по спинке, прижав к себе, словно пытаясь защитить от остатков витавшего в воздухе скандала, и посмотрел на Мейкара снизу вверх. — Извините… как-то некрасиво получилось. Спасибо, что посидели с ним. Мужчина коротко покачал голово: — Не стоит. Но Валарр, продолжая укачивать сына на ходу и что-то тихо шептать ему на ухо, ушел обратно в спальню, оставив Мейкара в звенящей пустоте гостиной. Черт знает что! В голове осталась только одна мысль: за то хоть теперь уйти можно, когда сцена закончена и зрители свободны. Или все же остаться? Взгляд сам собой упал на почти нетронутый стол, где в тарелках заветривались закуски, а в бокалах осталось недопитое вино. Вид у Валарра, несмотря на его попытку сохранить лицо, мягко говоря, тоже был не очень. Мейкар слишком хорошо знал как выглядят люди, имевшие сомнительную честь попасть Эйриону под горячую руку — неважно, физически или морально. Пусть сын и старательно разыгрывал роль порядочного человека в его присутствии, Мейкар никогда не обольщался на его счет. Он знал, какой у Эйриона характер: взрывной, капризный, эгоцентричный до мозга костей, требующий абсолютного подчинения и обожания, но он и подумать не мог, что сын отважится на такой скандал прямо при нем, вываливая грязное белье на глазах у всей семьи. В груди ворочалось неприятное чувство разочарования и глухого гнева. Интересно, будь тут Бейлор со своей женой, осмелился бы Эйрион на подобный перформанс? Навряд ли. Бейлор бы не стал терпеть таких выходок, и уж тем более, терпеть такое отношение к собственному сыну. Мейкару вдруг стало тошно от самого себя, что он стерпел, что позволил этой сцене длиться так долго. Ведь не так он воспитывал своих детей, совсем не так. Разгладив складки на рубашке и стараясь унять внутреннее напряжение, Мейкар подошел к столу. Он начал собирать тарелки, намеренно медленно, вслушиваясь в то, как за дверью спальни окончательно стихает плач внука, погружая квартиру в звенящую тишину. Оставлять Валарра одного в этой пустоте казалось сейчас еще большим преступлением, чем жгучий стыд за выходку собственного сына. В конце-то концов, Валарр ведь ему тоже в какой-то степени теперь сын, пусть и по документам, но бросать его разгребать последствия этого вечера было бы просто подло. Мейкар не привык к сантиментам, но помочь сейчас казалось единственным правильным, чисто человеческим поступком. Он живо представил, как измотанный Валарр будет в одиночку возиться с грязной посудой и объедками до самой ночи, а если еще и Эйрион вернется в скором времени, то парень толком и не отдохнет. Раковина из нержавейки встретила его холодным блеском на кухне. Он включил воду, и негромкий шум струи немного разбавил давящее безмолвие в доме. В какой-то момент он поймал себя на мысли, что занимается этим не только ради зятя, но и ради собственного успокоения — простой физический труд всегда помогал ему успокоиться, прийти в себя. Через минут сорок дверь спальни тихо скрипнула, когда Мейкар уже заканчивал расставлять бокалы на сушке. Валарр замер на пороге кухни, выглядя еще более потерянным, чем раньше. Его плечи поникли, а взгляд, лишенный привычного блеска, был прикован к широкой спине тестя. Он явно не ожидал, что суровый Мейкар, человек старой закалки и тяжелого нрава, опустится до того, чтобы наводить порядок после чужой ссоры. Валарр открыл было рот, чтобы что-то сказать, — вероятно, очередное неловкое извинение, — но Мейкар, не оборачиваясь, лишь коротко бросил через плечо: — Уснул? — Уснул, — кивнул Валарр и прошел мимо него к столу. Он начал раскладывать нетронутую еду по пластиковым контейнерам, явно пытаясь просто занять руки и проигнорировать неловкость момента, а не из реального беспокойства за срок годности салата с киноа. Они молчали, занимаясь каждый своим делом: Мейкар вытирал тарелки, Валарр шуршал крышками, пока наконец последний контейнер не исчез в недрах холодильника. Он же первым и нарушил тишину, опершись поясницей о столешницу и скрестив руки на груди: — Извините еще раз, это было… ужасно. Мейкар вздохнул и не спеша вытер руки полотенцем, чувствуя, как усталость начинает давить на плечи. — Перестань, — бросил он, оборачиваясь. — С кем ни бывает. Часто вы так ругаетесь? Валарр тут же поджал губы и отвел взгляд в сторону, то ли от внезапного смущения, то ли из инстинктивного желания уйти от ответа, но с места не сдвинулся. — Не часто, не волнуйтесь. Сегодняшняя ссора очень глупая, да и я мог бы промолчать, а у Эйриона характер… — он на секунду осекся, словно испугавшись собственного откровения. — …не в том смысле, что он плохой, а я хороший, просто мы оба устали. Этот переезд, договоры, на работе у него тоже не так гладко, как хотелось бы. Все это звучало для Мейкара очень жалко. Голос у парня стал тихим, каким-то бесцветным, и то, как он стоял перед ним, выгораживая и оправдывая человека, который только что наверняка разнес половину комнаты и бросил его с плачущим ребенком, вызывало у Мейкара злость. Он едва сдержался, чтобы не зацепиться за слово «сегодняшняя». В его голове тут же всплыл логичный вопрос: а какая тогда была «вчерашняя» ссора? «Позавчерашняя»? Или какая будет «завтрашняя»? Мейкар слишком долго жил на этом свете, чтобы верить, будто ипотека и стресс на работе могут довести нормального человека до такого состояния, только если это все не сопровождается попеременными ссорами по мелочам. Оправдания все сыпались из Валарра, наслаиваясь друг на друга в нелепую баррикаду. — Валарр, — спокойно произнес Мейкар, пытаясь остановить этот поток слов, но зять, кажется, его не слышал, продолжая торопливо говорить: — …и Мейгор снова стал беспокойно спать, мы толком не высыпаемся, а я знаю себя, могу лезть с чем-то абсолютно неважным, когда он хочет просто отдохнуть. — Валарр! — голос у мужчины стал громче и строже, разрезая пространство кухни командным тоном, который заставлял солдат вытягиваться по стойке смирно. Он вздрогнул, замер и посмотрел на тестя совершенно растерянно, как пойманный на проступке ребенок. Мейкар выдержал паузу, глядя прямо в глаза зятю, и задал вопрос, который созрел сам собой после услышанного грохота за дверью: — Он тебя бьет? Господь, Мейкар своих детей почти никогда не бил, только пара воспитательных подзатыльников в глубоком детстве, да и то в исключительных случаях. Однако, если сейчас он услышит «да», он был готов начать, и плевать, что Эйрион давно взрослый. Но Валарр переспросил с каким-то искренним недоумением, будто само слово было ему незнакомо: — Бьет? — Да. Он тебя бьет? Он вдруг издал короткий смешок и покачал головой, и в этом звуке не было издевки, скорее горькое осознание того, насколько абсурдно это звучит со стороны. — Нет, — ответил он уже увереннее. — У Эйриона характер, конечно, не сахар, но он хотя бы знает меру. Мейкар промолчал, не сводя с него испытывающего взгляда. «Знает меру» — фраза была скользкой и неоднозначной. — Меру? — фыркнул мужчина. — Значит, летящие об стену вещи — это в пределах его «меры»? — не отступал Мейкар, чеканя каждое слово. — И то, что мой внук заходится в истерике, пока его родители крушат новую квартиру, это тоже входит в понятие «меры»? Зять перед ним заметно сник, ничего не ответив. Он все так же стоял, привалившись к столешнице, но Мейкар заметил, как мелко задрожали его пальцы, сцепленные на предплечьях. Валарр попытался сделать глубокий вдох, но воздух вышел из легких сдавленным всхлипом. Он резко опустил голову, но Мейкар уже увидел, как его глаза застилает влажная пелена. Он так отчаянно заморгал, пытаясь сдержать слезы, ведь он не был из тех, кто привык распускать нюни из-за семейных неурядиц, но стресс от пережитых дней дал о себе знать. Мейкару сделалось тошно от осознания того, сколько силы воли Валарр тратил ежедневно, чтобы просто сохранять этот образ обыденной «нормальности». Старый солдат сделал шаг вперед и, повинуясь какому-то редкому для него порыву нежности, осторожно притянул зятя к себе. Валарр сначала замер, словно пораженный током, но стоило широкой ладони тестя лечь ему на спину и начать мерно, успокаивающе гладить по лопаткам, как он сорвался. Он уткнулся лбом в его плечо, и его собственные плечи затряслись в беззвучных, душащих рыданиях. Мейкар молчал, продолжая гладить его по спине, позволяя ему дать наконец выход всем тем чувствам, которые Валарр так старательно прятал за контейнерами с едой и вежливыми извинениями. На душе у Мейкара скреблись кошки; видеть этого сильного, в сущности, человека в таком состоянии было вдвойне тяжелее. Потребовалось несколько минут, прежде чем Валарр судорожно шмыгнул носом и мягко отстранился, поспешно вытирая слезы кистью руки. — Простите, не знаю, что на меня нашло. Опять я извиняюсь, — пробормотал он, пытаясь выдавить подобие улыбки, но его взгляд оставался разбитым и потерянным. Мейкар невольно, почти инстинктивно, потянулся к нему. Он привык так делать еще давным-давно, когда его собственные дети плакали по ночам от кошмаров или прибегали к нему с разбитыми коленками. Прикоснувшись большим пальцем к щеке Валарра, бережно смахивая одинокую слезу, которая медленно скатывалась вниз, Мейкар вдруг поймал себя на мысли, какой же он на самом деле красивый: гетерохромия, россыпь мелких веснушек на переносице, мягкий разрез губ. В голове набатом забилась мысль: как только у Эйриона совести хватало повышать на него голос? Такого мужа разве что только любить и обожать, носить на руках да пылинки сдувать, а не превращать его жизнь в черт знает что. Расстояние между ними сократилось до опасного минимума, но Валарр не отстранился, он замер, глядя на Мейкара широко раскрытыми, блестящими от слез глазами, в которых сейчас читалось немое ожидание и какая-то отчаянная жажда тепла. Мейкар, поддавшись странному, необъяснимому влечению, которое копилось где-то на задворках сознания весь этот вечер, медленно склонился и коснулся его губ своими. Поцелуй вышел осторожным, почти невесомым, с ощутимым привкусом соленых слез. Начавшийся как неловкий жест утешения, поцелуй в одно мгновение перерос в нечто более пугающе и недоступное. Ладонь Мейкара, зарывшаяся в мягкие волосы на затылке Валарра, сжалась чуть крепче, чем того требовало простое объятие, а сам Валарр, вместо того чтобы отстраниться, рванулся навстречу, прижимаясь к нему всем телом. Это было неправильно. Он, взрослый мужчина, глава семьи, офицер, сейчас целует мужа собственного сына. Целует его на этой чистой новенькой кухне, пока в соседней комнате спит его внук, а по коридору еще гуляет эхо яростных выкриков Эйриона. Он нарушал все мыслимые законы семейной этики, топтал саму суть морали, которую годами вбивал в головы своим детям, но он не мог заставить себя прекратить. В голове полыхал настоящий пожар из мыслей, которые он тщетно пытался заглушить. Это было неправильно. Он, черт возьми, целовал мужа собственного сына! Найдя в себе силы оторваться от чужих губ, воздух в кухне показался Мейкару ледяным. Валарр смотрел на него снизу вверх совершенно растерянно, голубая и кария радужки поблескивали от влаги, а губы были припухшими и неестественно красными. — Я… простите, — судорожно выдохнул он. — Я не знаю, что… я просто… Осознание содеянного обрушилось на них тяжелой плитой, вышибая дух. Они синхронно отступили друг от друга, Мейкар почти грубо убрал руки с плеч своего зятя, отходя на широкий шаг в сторону к плите. — Да и я тоже… Это… просто недоразумение, — выдавил из себя Мейкар, прочистив горло, которое внезапно сдавило спазмом. Его голос прозвучал чуждо, скрывая за собой отвращение к самому себе. — Да, точно… Недоразумение, — поспешно кивнул парень. — Конечно. Просто нервы. Переезд, эта ссора… все в кучу. Они замерли, разделенные парой метров кафельного пола, пытаясь переварить произошедшее. В тишине квартиры, прерываемой лишь мерным гудением холодильника, воцарился настоящий тихий ужас. Мейкар чувствовал, как по спине пробегает холодок. Они не должны были этого делать. Ни в коем случае. Тести не целуют зятьев, не утешают их так, не вдыхают запах их кожи, забывая о собственном имени. Это было за гранью всего, что Мейкар считал достойным в себе. — Я пойду, наверное. Детям завтра в школу, — тихо произнес мужчина, уставившись в пространство где-то над плечом Валарра, лишь бы не пересекаться с ним взглядом. Ему казалось, что если он сейчас снова посмотрит в эти глаза, то либо сгорит от стыда, либо совершит еще одну глупость. — Да, да, конечно. Спасибо… спасибо еще раз за помощь, — активно закивал Валарр, пятясь в сторону холодильника, словно пытаясь найти там спасение от происходящего. — Давайте я что ли положу вам с собой что-нибудь из еды? Там утка осталась, и… — Нет, не надо, — резко оборвал его Мейкар, уже направляясь к прихожей. Голос его стал почти стальным от попытки вернуть контроль над ситуацией. — Провожать тоже не стоит. Спокойной ночи. Это было последнее, что он сказал, прежде чем почти выбежал из квартиры. Оказавшись в пустом лифте, Мейкар прислонился лбом к холодному металлу зеркальной стены, глядя на свое отражение — отражение старого дурака, который за один вечер умудрился нарушить внутренний кодекс и сжечь все устоявшиеся принципы морали и здравого смысла, выстраиваемые десятилетиями. Целовать, блять, зятя! Додумался же на старости лет. Он чувствовал к себе такое глубокое отвращение, что оно отдавало горечью во рту. Теперь ему предстояло как-то смотреть в глаза Эйриону, Валарру и самому себе, зная, какую все-таки глупость совершил.

***

После этого злополучного «недоразумения» прошел почти месяц, и этот месяц стал для Мейкара настоящим испытанием на прочность, похлеще любого марш-броска в полной выкладке. Он старательно, с маниакальной тщательностью избегал любых встреч, которые могли бы привести его к порогу новой квартиры сына. Каждое семейное уведомление в общем чате, каждое мимолетное упоминание имен Эйриона или Валарра заставляло замирать все изнутри. Смотреть в глаза сыну теперь казалось чем-то постыдным, а смотреть на Валарра было еще хуже. Мейкар по сто раз на дню прокручивал в голове те несколько минут на кухне, пытаясь препарировать собственные действия: он ведь сам, черт возьми, потянулся к нему первый. Он сам переступил черту, а Валарр… Валарр наверняка ответил просто от растерянности, от эмоционального истощения, отчаянно нуждаясь в хоть какой-то поддержке после безобразной сцены с мужем. Мейкар чувствовал себя не просто виноватым, он ощущал себя стервятником, который воспользовался чужой слабостью и минутной беззащитностью. Эта рефлексия разъедала его изнутри. Он, человек чести, суровый отец, привыкший к дисциплине и порядку, вдруг обнаружил в себе пласт чувств, которым не было места в его картине мира. Не хотеть думать ни о чем, кроме поцелуя с собственным зятем — это полбеды, но вожделеть его, чувствовать вкус его губ и не иметь сил это забыть — уже попахивало моральным разложением. Ночью, когда дом затихал, Мейкар ловил себя на том, что кончики его пальцев все еще помнят мягкость волос Валарра, и от этого осознания его пробирало от презрения к самому себе. Он злился на Эйриона за его несносный характер, на Валарра за его неземную, хрупкую красоту, но больше всего — на себя за то, что позволил трещине в своем самоконтроле превратиться в пропасть. И вот теперь, спустя месяц тишины, Эйрион сам позвонил и попросил заехать. Голос сына звучал как обычно — самоуверенно и слегка капризно; он нашел у себя в коробках какие-то его документы, которые, видимо, случайно затерялись в вещах во время переезда. Мейкар сжимал телефон так сильно, что корпус едва не треснул. Первым порывом было сослаться на бесконечную занятость, на проблемы на работе, на что угодно, лишь бы не ехать туда. Хотелось попросить передать папку через курьера или Дейрона, или еще кого, но от собственной трусости становилось уже тошно. Он ведь служил, прошел через горячие точки, видел смерть в лицо и не дрогнул. Он едва ли не в одиночку поставил на ноги шестерых детей после смерти жены, закаляя их и себя в суровых буднях, состоящих из домашней рутины, родительских собраний и попытках не сойти с ума во время подростковых бунтов. Так чего он теперь бегает как сопливый мальчишка, прячась за ложными предлогами? Глупость ситуации зашкаливала. Он должен был поехать. Должен был забрать эти гребанные бумаги, кивнуть сыну, сухо поздороваться с Валарром и уйти, доказав самому себе, что тот поцелуй действительно был лишь случайным недоразумением, минутной слабостью, которая больше никогда не повторится. Поднимаясь на знакомый этаж в лифте и вслушиваясь в его приглушенное гудение, Мейкар судорожно, почти по-солдатски чеканил в голове план действий. Он твердо уговаривал себя не подавать виду, держать лицо, как делал это десятилетиями на службе и во время семейных размолвок. Ничего не произошло. Тот эпизод на кухне, лишь досадная случайность, вызванная всеобщим стрессом. Впредь этого не повторится, и точка. Ему было плевать, кто именно откроет дверь; его задача предельно проста: забрать папку, сухо поздороваться, поцеловать внука и, проявив чудеса вежливой непреклонности, отвергнуть любые предложения посидеть за чаем или обсудить погоду. Работа, дела, — предлог найдется, главное не задерживаться. Да. Так он и сделает. Дверной звонок тихо отозвался где-то в глубине квартиры. Мейкар замер, поправляя ворот пальто, и почувствовал, как ладони предательски потеют. К его самому сокровенному и ужасающему кошмару, на пороге возник именно Валарр. В этот момент Мейкар готов был отдать все, чтобы увидеть перед собой самодовольное лицо Эйриона. С сыном хотя бы чуть-чуть было понятно, как себя вести, а с Валарром — нет. — Мейкар, — негромко произнес он. Валарр, казалось, на долю секунды и сам стушевался, тень замешательства промелькнула в его глазах, но он удивительно быстро взял себя в руки. Он подобрался, выпрямился и улыбнулся так мягко и естественно, будто месяц назад между ними ничего не произошло. — Я за документами, — голос Мейкара прозвучал хрипло, он старался смотреть куда угодно: на коврик у двери, на ключницу, на картину в коридоре, только не на него. — Да, Эйрион предупредил, проходите, — Валарр отступил в сторону, приглашающим жестом указывая вглубь прихожей. Он вошел, подчеркнуто учтиво прикрыв за собой дверь, но разуваться не стал. Этот жест говорил сам за себя: он здесь ненадолго, он не гость, он просто прохожий, зашедший по делу. Мейкар твердо пообещал себе, что не переступит невидимой черты, ведущую в гостиную. — Эйрион отъехал по работе, возникли какие-то дела. Валарр протянул ему документы и, принимая их, мужчина, вопреки всей своей воле, зацепился взглядом за облик зятя. Сегодня Валарр выглядел иначе — на нем была простая домашняя футболка, чуть растянутые штаны, волосы небрежно зачесаны назад. Эта домашняя простота делала его еще более уязвимым и… доступным? Мейкар мысленно дал себе хлесткий подзатыльник. Нельзя. Не смей разглядывать его. — А Мейгор? — вырвалось у него прежде, чем он успел прикусить язык. Это был безопасный вопрос, дежурный интерес деда, но в тишине прихожей он прозвучал как попытка затянуть разговор. — Он у моих родителей, у мамы сейчас отпуск и мы решили, что ему будет полезно провести немного времени с ними, — ответил Валарр, но в его тоне не было ни капли смущения или хотя бы малейшего намека на него. Мейкар на секунду замер с папкой в руках, ошеломленный этой легкостью. Он начал всерьез задумываться: а не было ли все произошедшее месяц назад лишь болезненным плодом его воображения? Может, одиночество и груз ответственности наконец доконали его, и мозг услужливо нарисовал галлюцинацию, чтобы заполнить пустоту? Ему почти захотелось записаться к врачу, провериться на предмет ранней деменции или чего-то похуже, но тут же память, словно в насмешку, подкинула абсолютно реалистичное, физически ощутимое воспоминание: мягкость чужих губ, соленый привкус слез, теплоту тела, которая проникала сквозь рубашку. Нет, галлюцинации не бывают такими живыми, ведь так? Они не оставляют после себя это тянущее чувство внизу живота. — Может, зайдете на пять минут? — тихо предложил Валарр. «Нет», — жестко и однозначно отозвалось в голове Мейкара. Это слово должно было сорваться с губ, став финальной точкой этой встречи, и вытолкнуть его обратно в безопасную пустоту лестничной клетки. Он уже видел открывающиеся дверцы лифта, чувствовал кожей прохладу вечерней улицы, но вместо этого его тело предательски дало сбой. Мейкар коротко, почти незаметно кивнул и, не проронив ни слова, начал расшнуровывать ботинки. Ну и какого хрена? Какого черта он творит? План был идеален в своей простоте: зайти, забрать эти ебаные документы, кивнуть и свалить в закат, сохранив остатки достоинства. Судьба даже подбросила ему идеальный сценарий: ни тебе Эйриона, которому бы пришлось через силу смотреть в глаза, ни Мейгора, который привязал бы его к этому месту необходимостью быть дедом. Поле было чисто, беги — не хочу. Так какого же черта он сейчас аккуратно ставит обувь у стенки и, выпрямившись, ловит на себе этот странный взгляд Валарра? — Проходите, чайник как раз вскипел, — негромко произнес зять, разворачиваясь и направляясь в сторону кухни. Мейкар последовал за ним, чувствуя себя так, словно он идет по минному полю, которое сам же и заложил месяц назад. Он старался держать спину ровно, как на параде, но внутри все дрожало от нелепого, почти юношеского волнения. Зайдя на кухню, залитую все тем же мягким светом, он первым же делом приказал себе не смотреть на злополучную столешницу. Ту самую, на которую Валарр опирался поясницей, когда Мейкар, потеряв всякий стыд, вытирал его слезы и утешал весьма необычным способом. Кухня выглядела вызывающе обыденно. На столе стояла вазочка с печеньем, а в воздухе витал слабый аромат детского кондиционера для белья и свежемолотого кофе. Эта бытовая идиллия сейчас казалась Мейкару изощренным издевательством. Он присел за стол, стараясь занять как можно меньше места, и положил папку с документами перед собой, уставившись на её синюю обложку. Валарр двигался бесшумно и плавно, и Мейкар смотрел на его спину, на то, как проступают лопатки под тонкой тканью, чувствовал, как в горле пересыхает. Он отчаянно пытался заставить свой мозг думать о работе, о том, что скоро нужно будет оплатить Эйгону репетитора, что нужно написать список необходимых продуктов и в воскресенье съездить в супермаркет, о чем угодно, кроме того факта, что они сейчас здесь одни. — Вам черный или зеленый? — спросил Валарр, не оборачиваясь, но Мейкар готов был поклясться, что чувствует, как зять улыбается. — Черный. Без сахара, — выдавил он, поражаясь тому, насколько чужим и надтреснутым звучит его собственный голос. Он смотрел в окно, где медленно зажигались огни ночного города, и понимал, что этот чай станет самым долгим и мучительным испытанием в его жизни. Потому что сидеть здесь, делать вид, что все в порядке, и игнорировать напряжение между ними — это была пытка, которую он сам себе выбрал, просто кивнув в прихожей. — Скоро Эйрион вернется? Хотелось услышать утвердительное «да». Появление сына, при всей его невыносимости, стало бы спасительным кругом: на Эйриона можно было бы переключить раздражение, слушать его бесконечные жалобы на коллег, лишь бы не сидеть в этом напряжении. На кого угодно можно было бы перевести фокус внимания, только бы не ощущать кожей присутствие человека напротив. — Не думаю. Там, кажется, что-то действительно срочное, — Валарр едва заметно повел плечом. Перед Мейкаром опустилась кружка, от которой потянуло терпким, чуть цитрусовым ароматом бергамота. Пар поднимался вверх тонкими спиралями, на мгновение размывая черты лица зятя. Снова повисло неловкое молчание. О чем вообще заводят беседы в таких случаях? Мейкар по натуре своей был человеком немногословным, привыкшим отдавать приказы или слушать доклады, где каждое слово имело вес и смысл. Светская болтовня всегда давалась ему с трудом, а с Валарром до того «памятного» вечера он и вовсе общался лишь дежурными фразами на семейных праздниках. Сейчас можно было бы легко вообразить, что ничего не случилось, и что они просто родственники, которые не знают, как заполнить паузу в отсутствие единственных связующих их звеньев в лице Эйриона и Мейгора. Валарр сидел напротив, обхватив кружку обеими ладонями и смотрел куда-то перед собой, в пустоту между вазочкой с печеньем и краем стола, иногда делая небольшие, осторожные глотки. Его ресницы подрагивали, веснушки на переносице казались четче, чем обычно. Между ними стояла вазочка с имбирным печеньем, жаль Мейкар больше предпочитал простое песочное. Он смотрел на эти печенья, на пар над чаем, на тонкие пальцы Валарра и чувствовал, как неловкость все больше нарастает и давит на него. Воздух в комнате словно закончился, каждое его движение, — громкий стук ложечки о край кружки или тяжелый вздох, — звучит слишком громко. Было до невыносимого странно осознавать, что этот человек, который сейчас так мирно пьет чай, еще недавно содрогался в его объятиях. Мейкар ловил себя на том, что его взгляд против воли соскальзывает на губы Валарра, и тут же рывком уводил его в сторону. Эта игра в «ничего не произошло» была изматывающей. Одно неверное слово, один слишком долгий взгляд и все рухнет. Мейкар сделал глоток чая, чувствуя, как горечь бергамота оседает на языке, и подумал, что лучше бы он сейчас мерз на плацу или сидел над горой скучных отчетов. Там хоть все было понятно, а сейчас же он не понимал даже самого себя. — Спасибо, — вдруг произнес Валарр, заставив Мейкара оторваться от созерцания темной глади чая, и снова посмотреть на него. — За что? — вопрос вырвался короче и суше, чем Мейкару хотелось бы. Он надеялся, что голос прозвучит по-отечески покровительственно, но в нем прорезались нотки настороженности. — Я так и не поблагодарил вас за то, что вы тогда остались и помогли, выслушали, — Валарр выдохнул все почти на одном дыхании, словно избавлялся от накопившегося груза. Его глаза в этот момент казались такими пугающе честными, лишенными той напускной легкости, которую он так успешно демонстрировал в прихожей. «И поцеловались?» — зло и едко продолжил Мейкар мысленно за него, чувствуя, как по венам разливается жар, не имеющий ничего общего с горячим чаем. Это слово застряло в горле колючим комом. — Все в порядке, — он заставил себя разжать пальцы, слишком сильно стиснувшие ручку кружки, и чуть погодя добавил, будто пытаясь забить последний гвоздь в крышку собственного гроба. — Мы же семья. — Семья, — эхом отозвался Валарр с едва уловимой иронией. Семья. Слово, вроде самое обычное, а сейчас звучит как самое грязное ругательство из всех ныне существующих. В семьях не принято целовать мужей своих сыновей, прижимая их к себе в полумраке кухни. В нормальных семьях не принято по ночам, глядя в потолок пустой спальни, до мельчайших деталей восстанавливать в памяти то, как подрагивали влажные ресницы. Мейкар злился на себя за то, что его натренированная память, годами хранившая карты и тактические схемы, теперь с такой пугающей точностью воспроизводила аромат апельсина и корицы, исходящий от отца его внука. И уж тем более в порядочных семьях не принято так бессовестно, почти жадно разглядывать человека, пока тот сидит напротив и высказывает тебе свою искреннюю благодарность. Он снова поймал себя на том, что его взгляд снова замер на изгибе шеи Валарра, там, где под тонкой кожей билась жилка, а затем спустился к его рукам, нервно потиравшим край кружки. Этот жест выдавал его внутренний раздрай куда сильнее, чем любые слова. Мейкар ощутил себя настоящим лицемером. Он сидел здесь в роли главы их семейства, принимал благодарность за «поддержку», в то время как внутри него бушевало нечто темное и совершенно не родственное. Ему хотелось встать, опрокинув этот чертов стул, и уйти, но какая-то мазохистская потребность оставаться рядом, дышать одним воздухом с этим парнем, удерживала его на месте. Это было похоже на затяжной прыжок в пропасть: ты знаешь, что внизу камни, но само ощущение полета слишком сильно дурманит голову. Тишина снова затягивалась, становясь почти осязаемой. Мейкар видел, как Валарр медленно водит пальцем по краю кружки, и этот монотонный жест раздражал сильнее, чем грохот канонады. В какой-то момент зять замер, глубоко втянул воздух и поднял взгляд. Его глаза, обычно мягкие и покорные, сейчас горели лихорадочной решимостью. — Мейкар, — его голос слегка дрогнул, но не сорвался. — Вам не кажется, что нам все-таки нужно это обсудить? Мейкар застыл, сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, отдавая тяжелым гулом в ушах. Прятаться за вежливым молчанием больше не получалось — стена, которую он выстраивал целый месяц, рухнула от одной короткой фразы. Но признать это вслух означало подписать приговор собственному достоинству. — Обсудить что? — он поставил чашку на стол сильнее и громче, чем того хотелось. Лицо мгновенно превратилось в непроницаемую маску. — Не понимаю, о чем ты. Валарр шумно выдохнул и нахмурился. На мгновение в этой складке между бровями и упрямом наклоне головы он с пугающей отчетливостью увидел не своего тестя, а Эйриона. То же нежелание признавать очевидного и решать проблему тогда, когда это необходимо. — Вы прекрасно понимаете, о чем я, — отчеканил Валарр, и в его тоне прорезалась несвойственная ему сталь. — Мне тоже некомфортно, поверьте, но нам нужно как-то продолжать взаимодействовать дальше. Мы семья, хотите вы этого или нет, но мы будем видеться по праздникам, иногда по выходным. Если мы продолжим делать вид, что ничего не произошло, рано или поздно кто-то заметит что что-то в нашем поведении не так и бежать от этого уже не получится. Грудь Мейкара сдавило от ярости. Кровь прилила к лицу, а в горле стало тесно от негодования. Ему, боевому офицеру, человеку, который выстроил жизнь на дисциплине, будет читать нотации этот мальчишка? Этот сопляк, который сам ластился к нему месяц назад, теперь смеет анализировать его чувства? Наглость, с которой Валарр рассуждал об их «отношениях»…. Мейкар не привык, чтобы те, кого он защищает, пытались навести свой порядок у него в голове. Он резко поднялся и стул жалобно скрипнул по кафелю. — Я все решил, — отрезал Мейкар. — Это было досадное недоразумение. Я выпил лишнего, ты был на эмоциях после вашей ссоры, мы оба на секунду потеряли контроль над собой. На этом все. Ни Эйриону, ни кому-либо еще об этом знать не обязательно. Этого просто не было. Понятно? Он подхватил папку с документами и размашистым шагом направился в прихожую, стремясь как можно скорее покинуть эту квартиру, пропитанную запахом апельсина и чая с бергамотом. Ему нужно было срочно на воздух, однако Валарр не собирался сдаваться. — Нельзя бегать от этого, Мейкар! — крикнул он ему в спину, идя за ним в прихожую. — Вы можете сколько угодно делать вид, что вы выше этого и что ничего не произошло, но рано или поздно это всплывет наружу и исправлять это будет поздно. Мейкар взялся за дверную ручку, но слова Валарра заставили его замереть. Спина напряглась, а костяшки пальцев, сжимающих папку, побелели. Он замер, сжимая дверную ручку, и не понимал, почему до сих пор не открыл дверь, почему ноги словно приросли к месту. Эта секундная заминка, эта предательская слабость и позволила Валарру сократить дистанцию между ними. Когда чужая ладонь осторожно легла ему на плечо, Мейкара будто ударило током. Одно это прикосновение мгновенно воскресило в памяти все то, от чего он так старательно бегал весь месяц. В голове что-то окончательно оборвалось и рассудок, долг, приличия — все разлетелось прахом. Мейкар резко развернулся и папка выскользнула из пальцев, с глухим стуком ударилась об пол, и все бумаги веером разлетелись по прихожей. Он впечатал Валарра в стену, что тот ударился затылком о стену и не дав ему времени, чтобы опомниться, Мейкар перехватил его запястья и прижал к стене, лишая его любой возможности отстраниться. Несколько раз прокляв себя, он подался вперед и накрыл его губы своими. Это не было похоже на тот осторожный поцелуй месяц назад. Сейчас поцелуй больше напоминал первобытный голод человека, который наконец дорвался до того, о чем грезил каждую ночь перед сном. Мейкар целовал его жадно, выплескивая всю свою злость, все свое разогретое лицемерным чаепитием вожделение. И Валарр этому не сопротивлялся. Он замер лишь на долю секунды, опешив от этого напора, а затем его тело обмякло, подаваясь навстречу. Он рвано выдохнул в его губы и начал отвечать с тем же рвением, позволяя Мейкару целовать себя глубже, без слов соглашаясь на все то, что последует после. — Мейкар, — выдохнул Валарр в губы тестя, и его имя, произнесенное надтреснутым, влажным шепотом, отрезало все пути к возможности отступить. Губы мужчины спустились ниже, обжигая поцелуями линию челюсти и задерживаясь у пульсирующей жилки на шее. Когда он прижался к адамову яблоку, Валарр тихо простонал, подставляясь под чужие ласки. Пальцы Мейкара, до этого стальными оковами державшие его запястья, наконец разжались и он тут же обвил его шею руками, зарываясь пальцами в его волосы и притягивая к себе еще ближе. Мейкар нетерпеливо сжал ладонями его талию, забираясь ими под одежду, от чего Валарра окончательно развезло; он издал глухой стон прямо в губы Мейкара и в порыве несильно прикусил его нижнюю губу. Они начали медленно пятиться, не разрывая поцелуя. Валарр сам чуть подтолкнул Мейкара за плечи, направляя их обратно в сторону гостиной. Едва не споткнувшись о кресло, Мейкар на мгновение отстранился от его губ, тяжело дыша. Его руки соскользнули с талии ниже, пальцы нетерпеливо зацепились за пояс мягких домашних штанов Валарра и одним резким движением он сдернул их вниз, позволяя ткани бесформенной кучей упасть к ногам. Валарр остался стоять перед ним, обнаженный ниже пояса и в его глазах читалось только темное предвкушение, заставив Мейкара без лишних раздумий, почти не глядя, с рывком расстегнуть пряжку ремня. Металл звякнул в тишине гостиной коротким, неуместным звуком, прежде чем Мейкар спустил брюки вместе с боксерами, и шагнул к нему вплотную. Он обхватил Валарра под бедра и сжал его зад, легко поднимая его на руки. Валарр тут же инстинктивно обхватил его талию ногами, еще теснее вжимаясь в массивное тело тестя и ощутил как его прижали спиной к холодной стенке. Теперь их глаза были на одном уровне и Мейкар видел, как расширились зрачки Валарра, поглощая остатки света. Ладонями он продолжал мять и оглаживать его ягодицы, в то время как Валарр снова потянул его к себе за воротник. — Ты хоть понимаешь, что мы делаем? — прохрипел Мейкар, чувствуя, как его собственное возбуждение достигло своего предела. — Плевать, — выдохнул парень и уткнулся носом в его щеку, обжигая кожу горячим дыханием. Мейкар больше не спрашивал. Член болезненно стоял, отдаваясь ноющим чувством внизу живота. Он поджал губы, накрывая себя ладонью, коротким, рваным движением проводя по всей длине, прежде чем осторожно, почти бережно приставить головку к влажному входу. Валарр прикусил нижнюю губу, впиваясь пальцами в широкие плечи тестя, и невольно сжал коленями его торс сильнее. Головка члена скользнула внутрь, погружаясь в тесный, обволакивающий жар, и очередной стон Валарра захлебнулся и затих в поцелуе. Мейкар плавно толкнулся дальше, заполняя его наполовину, и замер на несколько секунд, кожей ощущая, как чужое тело мелко подрагивает. Выждав немного, он снова двинул бедрами, подавшись вперед, одним сильным и резким толчком, входя до самого основания. Он едва не задохнулся от того, насколько внутри у парня было тесно, горячо и влажно. То ли это сказывалось долгое отстутсвие близости хоть с кем-либо, обостряя все ощущения, то ли Эйрион и впрямь был либо невероятным счастливчиком, заполучившим такое сокровище, либо последним идиотом на земле, ибо как можно было жить с этим человеком, чувствовать этот жар, эту абсолютную самоотдачу — и при этом находить в себе силы быть чем-то недовольным? Валарр запрокинул голову, позволив Мейкару зарыться лицом в его шею. Он вдыхал его опьяняющий запах апельсина и начал двигать бедрами — сначала медленно, пробуя эту тесноту, а затем все быстрее и жестче, с каждым толчком словно вбивая всю свою злость на сына и постыдное желание, которому больше не было преград. Он отстранился от его плеча, чтобы впиться в губы напротив смазанным поцелуем, переплетаясь с ним языками, и едва не задыхаясь от нехватки кислорода. Мейкар выходил почти полностью, до самой головки, чувствуя, как мышцы внутри судорожно пульсируют, пытаясь удержать его, а затем с силой вбивался обратно. Он чувствовал, как пальцы Валарра скребут по плечам, оставляя под одеждой бледные полосы, и как он мелко дрожит в его руках. — Я сейчас… — на выдохе простонал Валарр, едва Мейкар на секунду отпрянул, чтобы глотнуть воздуха. Мейкар не ответил, лишь сильнее вжал пальцы в его ягодицы, и ускорился, трахая его короткими толчками, почти не выходя из него, заставляя срываться своего зятя на скулеж. Валарр вздрогнул всем телом, когда волна оргазма прошила его насквозь. Он мелко, лихорадочно подрагивал, мышцами сжимаясь вокруг члена Мейкара, что у того потемнело в глазах от остроты ощущений и он едва не кончил следом. Мужчина замер, вжавшись лбом в плечо Валарра, и начал медленно считать про себя до десяти: пульсация чужих мышц обжигала, вытягивая из него остатки воли, а стены гостиной, казалось, качались в такт их сбивчивому дыханию. Мейкар дождался, послеоргазменная судорога парня не спадет, и только тогда, с влажным звуком медленно вышел из него. Член болезненно ныл, требуя немедленной разрядки, но остатки выжженной совести встали на дыбы. Опозорить родного сына настолько, чтобы оставить свое семя внутри его мужа, Мейкар не мог. Уткнувшись носом в шею Валарра, он плотно обхватил себя рукой и за несколько резких движений ладони кончил с глухим стоном себе в руку. Всего на миг в его голове вспыхнула картина, что он мог и не покидать чужого тела. Он представил, как удерживает Валарра на своем узле, как заполняет его до краев, вылизывая его шею до багровых пятен и доводит до исступления, играя с его сосками. Он представил, как мог бы заделать ему еще одного ре… «Хватит» — оборвал он собственные мысли, едва не произнеся вслух. Мейкар шумно, со свистом выдохнул, пытаясь отогнать это наваждение. Подняв голову, он встретился с Валарром взглядами. Он смотрел на него затуманенно, в его глазах плескалась бесконечная, изнуряющая нежность. Валарр медленно поднял ладони, бережно взял лицо Мейкара в свои руки, и притянул его к себе в трепетном поцелуе. Его губы были такими мягкими и нежными, что сердце Мейкара на секунду сбилось с ритма. Резкий звук разрезал эту тишину, заставив их испуганно отстраниться друг от друга. С полки рядом упала рамка и стекло разлетелось на мелкие осколки у ног Мейкара. Среди осколков и пыли, лежала свадебная фотография, и Мейкар замер, глядя на улыбающееся лицо сына. Реальность обрушилась на него всей своей неприглядной тяжестью: разбросанные в коридоре документы, спущенные брюки, запах секса и эта фотография… Он посмотрел на Валарра, на чьем лице проступил ледяной ужас осознания.

***

Две красные полоски насмешливо рябили перед глазами, напоминая как два года назад, сидя в родительской ванной, он смотрел на такие же две полоски. Тогда Валарр был чуть помладше и понаивнее, и мысль о том, что жизнь может совершить такой крутой поворот, вызывала в нем почти детский ужас. Сейчас ужаса не было, только усталость и раздражение при виде красных полос. Он посмотрел на два других теста, лежащих на краю раковины, и прикинул в уме, сколько памперсов или детского питания можно было бы купить на эти потраченные восемнадцать баксов, и криво усмехнулся. В прошлый раз он метался по ванной комнате, едва не сшибая локтями полки с шампунями, пытаясь уложить в голове факт своего будущего отцовства, а теперь просто смотрел на них и не знал о чем думать. Два года назад он был настолько выбит из колеи, что не запер дверь и Матарис влетел внутрь, чтобы попросить зарядку для телефона, и через минуту его вопли услышали, наверное, даже соседи на другом конце улицы. Теперь Валарр был умнее и несколько раз проверил замок, прежде чем достать тесты из кармана. Пока что в доме было тихо, у него есть еще как минимум полчаса, пока мама и младший брат гуляют с Мейгором, но пальцы все равно судорожно сжимались на куске пластика, опасаясь, что кто-то может снова ворваться в ванную. Весь последний месяц прошел в бесконечных встречах с адвокатом, ночных звонках и попытках забрать оставшиеся вещи из их общей с Эйрионом квартиры. Развод выжимал из него все соки, он почти не ел и спал урывками, просыпаясь от каждого движения сына рядом на кровати. Логично было предположить, что организм просто сдал под таким напором. Даже простуда, которую он перенес на ногах неделю назад, казалась отличным оправданием для задержки. Он цеплялся за эти мысли до последнего, пока не увидел, как вторая линия на первом тесте медленно проявляется, становясь четкой и яркой. В двадцать три года многие его знакомые уже строили карьеру, выбирали где будут отдыхать летом, заводили собак или кошек, думали в какой бар пойти вечером, а у Валарра в двадцать три уже за плечами был неудачный брак, полуторагодовалый сын и перспектива стать отцом-одиночкой во второй раз. А ведь он всегда считал себя ответственным и рассудительным, примерным сыном и хорошим братом, а теперь сидел на полу в ванной у родителей дома, прячась от собственной семьи. Он всегда гордился своим умением строить планы наперед, грамотно распоряжаться своим бюджетом и вовремя сдавать работы по статистике, но в личной жизни его навигатор явно давал сбои один за другим. Все началось с того злополучного вечера, когда Кира, сверкая глазами, умоляла его составить ей компанию на свидании. Почему-то подруге казалось жизненно необходимым получить его одобрение на счет Дейрона, будто без вердикта Валарра она не могла разглядеть в нем очевидные недостатки. Тот вечер должен был закончиться скучным ужином и обещаниями созвониться, но Дейрон притащил с собой младшего брата и весь план пошел прахом. С первого взгляда Валарр понял, что Эйрион — это живое воплощение всего того, от чего он обычно держался подальше. Избыток татуировок, неприкрытое пренебрежение во взгляде, Эйрион вовсе не пытался строить из себя джентльмена, сидя откинувшись на спинку стула, и всем своим видом показывая, как ему скучно в его компании. Валарр в долгу не остался, отвечая притворной вежливостью, которая обычно выводила людей из себя быстрее, чем открытая грубость. Как они умудрились после такой взаимной неприязни оказаться в одной постели на студенческой вечеринке спустя пару недель, оставалось для него загадкой. Еще большей загадкой было то, почему они решили это продолжить, войдя в бесконечный цикл из громких расставаний и не менее громких примирений. Они никогда не говорили о совместном будущем и, даже гипотетически, не выбирали имена детям, поскольку их отношения держались чисто на адреналине и каком-то больном упрямстве. Если бы не те проклятые таблетки, которые подвели в самый неподходящий момент, Валарр бы просто нашел в себе силы окончательно уйти после очередной ссоры, и на этом бы эта история закончилось, но вместо этого случился Мейгор. Слушать на кухне, как их родители решают их дальнейшую судьбу, пока он стоит в сторонке, прижимая ладонь к еще плоскому животу, было унизительно. Свадьба вообще была похожа на плохо отрепетированный спектакль, где оба актера забыли слова и просто хотели, чтобы занавес поскорее опустился. Сидя сейчас на полу и вслушиваясь в тишину в родительском доме, он понимал, что мог бы все прекратить еще тогда, на кухне или у алтаря. Эйрион, скорее всего, вздохнул бы с облегчением, если бы Валарр просто развернулся и ушел. Они могли бы делить опеку, встречаться по выходным и не тратить два года на взаимоуничтожение в четырех стенах, но он выбрал путь «все как положено», надеясь, что навязанный брак и общий ребенок кардинально изменят их характеры. Он поднял голову и уставился в потолок, пытаясь отогнать непрошеные, приторно-горькие воспоминания, которые мозг сейчас предательски подсовывал. Не так ведь все было плохо если посмотреть со стороны, по крайней мере, какой-то период времени в их отношениях напоминал нечто отдаленно нормальное. Это путало мысли и заставляло сомневаться в правильности развода, хотя он прекрасно знал, что те крохи спокойствия не могли перекрыть всего того, что было потом. Эйрион же тогда действительно удивил его. Человек, который обычно не мог просидеть пяти минут, не отпустив ехидного замечания, вдруг стал молчаливым и непривычно заботливым. Валарр помнил холодный кафель, — не этот, родительский, а в их первой съемной квартире, — и теплую ладонь Эйриона на спине. Он сидел рядом с ним на полу в три часа ночи, сонный и уставший, ждал пока он проблюется, не говоря ни слова о том, как сильно ему хочется спать и что завтра ему рано вставать на пары. И прогулки к машине казались сейчас чем-то из параллельной реальности, пусть Эйрион ворчал, натягивая куртку поверх домашней майки, и проклинал странные заскоки беременных, но все равно вел его на парковку. Валарр стоял у бензобака, вдыхая химический запах бензина, который в тот момент казался ему самым лучшим запахом в мире, а Эйрион курил в сторонке, смотря на него с каким-то странным, но нежным недоумением. «Стерпится-слюбится» — уже не было похоже на пустую пословицу, а на что-то вполне реально достижимое. У них же и это глупое гендерпати было, на которое они согласились только ради младших, насмотревшихся романтичных видео в тиктоке. Голубой крем на лезвии ножа и неловкие объятия — на видео они выглядели как идеальная молодая пара, у которой впереди только светлое будущее. Но стоило им оказаться в кабинете адвоката, как все те прожитые моменты мгновенно померкли, оставив после себя холодный расчет и желание ударить друг друга побольнее. Валарр снова видел загорающийся в глазах Эйриона тот самый высокомерный блеск, который он возненавидел еще при первой встрече. Разговоры об опеке над ребенком, сумма алиментов — оба пытались перетянуть одеяло на себя и не пробовали искать компромисса. Бракоразводный процесс превратился в соревнования по эгоизму, будто бы опека над сыном и количество часов, на которые Эйрион мог забрать его, были призом за первое место, и в такие минуты Валарр четко осознавал, что их брак был построен из случайности и принуждения, и никакой голубой крем в торте не мог скрыть гнилую сердцевину этих отношений. Да и сам факт развода уже перестал быть похожим не конец света, а длинным вдохом после долгого погружения под воду. В последнее время он начал ощущать ту забытую легкость, когда просыпаешься в родительском доме и не ждешь мгновенного упрека или недовольного взгляда с соседней половины кровати. Ипотечная квартира, которую им фактически подарили его родители, осталась где-то там, в прошлой жизни, вместе с немытой посудой и вечными спорами о том, чья очередь гулять с ребенком. В своей старой комнате, он в кое-то веки выспался, и пока Мейгор возился с игрушками в гостиной под присмотром, Валарр мог позволить себе полежать до полудня, глядя в потолок и строя планы, которые больше не нужно было ни с кем согласовывать. Будущее вырисовывалось вполне отчетливым и спокойным: съемная квартира, работа на удаленке, которую он так долго откладывал из-за вечной суеты, и периодические встречи с Эйрионом по выходным. Он даже начал представлять, как они с бывшим мужем станут теми самыми родителями, которые сухо здороваются на пороге и обсуждают только дела в детском саду и покупку новых вещей для сына. Он мог больше не быть второй половинкой этого дисфункционального брака и не искать возможностей для примирения, а снова стать полноценным человеком. Положительный тест перечеркнул этот идеальный эскиз двумя грубыми мазками. Технически, Валарр все же считал, что справится и один. У него уже был опыт по уходу за ребенком, он знал как справляться с коликами и как переживать бессонные ночи. Родители бы оказали ему всю необходимую поддержку, в этом он даже не сомневался. Мейгор уже подрос и скоро пойдет в садик, и наличие второго ребенка не казалось такой уж катастрофой в плане быта. Он мог бы работать из дома, пока младший спит, мог бы рассчитывать на родителей и брата, которые сейчас с удовольствием возились с Мейгором. Но за этой практической стороной вопроса стояла другая, гораздо более темная и неприятная. Репутация в их кругу общения всегда значила слишком многое, и Валарр, как бы он ни старался быть выше этого, не мог игнорировать социальные последствия. Главной проблемой был не сам ребенок, а неизбежные вопросы о его происхождении. Если он объявит о беременности сейчас, в разгар бракоразводного процесса, все автоматически запишут отцовство на Эйриона. Это свяжет их еще крепче, чем первый ребенок, и создаст иллюзию шанса на примирение, которого Валарр не хотел всей душой. А если он решит сказать правду, что отец не Эйрион — ситуация станет еще хуже. Его обвинят в измене, в том, что он разрушил семью еще до официального разрыва, и это пятно будет невозможно смыть. Вариант с «первым встречным» после решения разойтись тоже выглядел жалко и нелепо, как плохо придуманное оправдание. Валарр закрыл глаза, чувствуя, как внутри начинает нарастать паника от осознания, что любое его слово будет воспринято как ложь или предательство. Он зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна, но это не помогало вытравить образы, от которых теперь бросало то в жар, то в холод. Само слово «тесть» теперь в контексте того, что происходило между ними последние полгода, звучало гадко. Валарр осуждал предательство своего партнера, называя измену самым низким и мерзким поступком по отношению к своей половине, а в итоге влип в историю, которая больше напоминала сюжет мыльной оперы. Хуже всего было понимание, что он не просто оступился один раз, а целенаправленно и жадно разрушал свою жизнь, встречаясь с Мейкаром снова и снова. Все началось не с поцелуя на кухне на то долбанное новоселье, а с той катастрофической ошибки в гостиной, когда границы приличия между ними попросту стерлись. Мейкар не был похож на своего сына, — в нем не было той дерганой агрессии и вечной потребности самоутвердиться за чужой счет в глазах окружающих. В постели Эйрион обычно торопился, его движения были резкими и дерганными, в то время как Мейкар наслаждался каждым звуком, который Валарр издавал под ним. Он брал его уверенно и умело, что Валарр до сих пор помнил, как отец его мужа прижал его к кухонному столу, сминая ладонями его бедра на дне рождении Эймона; каково это было быть в руках мужчины, который был старше, опытнее и физически крупнее. Потом были встречи в машине на пустых парковках, когда Валарр, едва дождавшись, пока закроется дверь, сам расстегивал ремень на брюках тестя. Ему до безумия нравилось контрастное ощущение: жесткая, колючая борода Мейкара, царапающая нежную кожу шеи и груди, и его удивительно трепетные губы. Мейкар мог часами целовать его лодыжки и внутреннюю сторону бедер, закинув ноги Валарра себе на плечи, прежде чем войти. И когда он входил, это ощущалось совсем не так, как с Эйрионом. Валарр никогда не жаловался на Эйриона в постели и последние несколько лет секс его вполне устраивал. Член у Эйриона, в отличие от отца, был длиннее, но чуть тоньше. Мейкар же был шире в обхвате с крупной головкой, заставляя Валарра каждый раз выгибаться дугой и едва не плакать от переполнявших его чувств. Он буквально таял, когда тесть трахал его медленно, с каким-то болезненным обожанием в глазах, вколачиваясь до самого основания и заставляя забыть про кольцо у себя на пальце. Самым постыдным было то, что даже лежа в постели с Эйрионом, Валарр не мог перестать их сравнивать. Он закрывал глаза и представлял широкие ладони Мейкара на своей талии, его низкий шепот на ухо. Он вспоминал, как дразнил его в номерах дешевых мотелей, как стоя перед ним на коленях заглатывал его член, упираясь носом в жесткий лобок. Эйрион теперь казался ему неудачной копией своего отца. Валарр иногда боялся в порыве оргазма простонать имя тестя, и заранее придумывал оправдания, которые звучали бы хоть сколько-то правдоподобно, если такое случится. Он искал любви и нежности, которой ему так не хватало в браке, и нашел её в человеке, который был к ним ближе всех. Он позволил Мейкару брать его на их с Эйрионом кровати, позволил ему вылизать себя на заднем сиденье в машине, пока его муж был на работе или уходил встретиться с друзьями в бар. Теперь ценой этим минутам животной страсти и щемящей в груди нежности был ребенок, который точно не мог быть от Эйриона просто потому, что у них не было секса последние три-четыре месяца, чего не скажешь о свиданиях с его отцом. Валарр опять посмотрел на тест в руке и возникшая мгновенно мысль об аборте не вызвала в нем ни грамма того страха, которые должны были вселять кричащие плакаты о важности новой человеческой жизни, и бла-бла-бла. Он всегда был за право выбора и не считал себя пролайфером, подписывая петиции, которые периодически скидывала ему Кира, и искренне считал, что никто не вправе распоряжаться чужим телом. Аборт был самым логичным выход из этой ситуации. Никто не узнает об этом ребенке и ему не придется никому врать, но внутри, где-то глубже здравого смысла, сидело эгоистичное желание, которое не давало просто выкинуть тест в ведро и позвонить в клинику. После развода с Эйрионом его связь с Мейкаром неизбежно истончится и поводы для встреч станут еще более формальными — дни рождения Мейгора, редкие семейные праздники, где им придется стоять по разные стороны комнаты, делая вид вежливой терпимости. Валарр видел, как Мейкар глубоко затягивался сигаретой после секса в номере гостиницы где-то на окраине города, и в его взгляде, устремленном в стену, часто проскальзывало нечто напоминающее отвращение к происходящему, к самому себе. Мейкар не был глупцом, он понимал чудовищность ситуации, и Валарр видел, что эти мысли сжирают его изнутри. Ему самому порой становилось так тошно от того что он делает, что хотелось вывалить все Эйриону прямо в лицо и будь что будет. «Захочет ли Мейкар быть со мной по-настоящему?» — подумал он как-то, набирая его номер сразу после того, как они с Эйрионом подали документы на развод. Валарр не мог назвать их встречи проявлением любви в её классическом понимании. Между ними не было той светлой жертвенности или планов на совместную старость, была скорее потребность в тепле, в тех грубых и одновременно нежных руках, которые заставляли его забывать о семье дома. Он считал, что использует Мейкара как способ доказать самому себе, что он способен вызывать обожание, заслуживает быть любимым, а не маячить вечным напоминанием о разрушенных планах на жизнь. Все время он втайне надеялся, что этот голод по чужой ласке когда-нибудь утихнет и он сможет вернуться в свою почти нормальную семейную жизнь, но теперь эта возможность ему была недоступна. Если он оставит ребенка, это станет якорем, который привяжет его к Мейкару так сильно, как не смогла бы никакая страсть. Ребенок будет постоянным напоминанием о тех моментах, когда Валарр, задыхаясь, умолял его не останавливаться и он понимал, что Мейкар может просто испугаться и отвернуться от него, защищая свою репутацию и достоинство родного сына, и тогда Валарр останется с двумя детьми, один из которых имеет куда больше общего с дедом старшего брата, чем он сам. Валарр пожевал губы несколько секунд, глядя в потолок и наконец встал с холодного кафеля. Ноги немного затекли, но он почти не почувствовал этого, запихивая все три теста обратно в карман домашних штанов. Улики были надежно спрятаны, по крайней мере, на ближайшее время. Он взял с полки телефон, лежащий в окружении маминых баночек с кремами, и быстро набрал короткое сообщение, прежде чем нажать на ручку двери и выйти из ванны. «Нам надо встретиться» — ушло Эйриону. Внизу в это время хлопнула входная дверь, возвещая о возвращении семьи с прогулки и до Валарра донесся мамин голос, сюсюкающийся с Мейгором, который что-то радостно лепетал ей в ответ; бодрый голос Матариса, рассказывающий какую-то историю из школы. Скоро должен был приехать с работы отец и дом полноценно оживет. У Валарра теперь прибавилось дел, и список в его голове рос с каждой секундой. Ему нужно было спуститься и покормить сына, нужно было собраться на встречу с мужем, выбрать что-нибудь более подходящее из одежды и настроиться на примирение. Самым сложным было придумать, как он объяснит отцу, что адвокат им больше не нужен. Всякое ведь в жизни случается, в конце концов, люди сходятся и расходятся постоянно. Подумаешь, они почти развелись и успели наговорить друг другу гадостей на годы вперед. Теперь им никак нельзя расходиться, ведь у них скоро будет второй ребенок, и эта новость должна стать официальной для всех, включая самого Эйриона. Но для того, чтобы эта ложь стала правдой, этого ребенка сначала нужно было «сделать» по всем правилам, и Валарр собирался заняться этим сегодня же вечером.

***

— Спасибо, что пришли, — Валарр мягко коснулся губами щеки матери, перехватывая поудобнее Мейгора. Малыш из последних сил боролся со сном, упрямо стараясь не смыкать глаз до самой полуночи, чтобы успеть попрощаться со всеми гостями. Бейлор, заботливо накидывая на плечи жене пальто, обернулся к сыну с теплой улыбкой: — Поцелуй Висенью за нас. — Обязательно. Рей, которую Дейлла уже настойчиво тянула за руку к выходу, замерла на пороге, никак не желая уходить без ответа на свой главный вопрос: — А вы привезете их с Мейгором к нам на следующие выходные? — с надеждой спросила она, переводя взгляд с него на брата. Эйрион неопределенно пожал плечами: — Если отец не против, то, думаю, можно. И они одновременно посмотрели на Мейкара, который больше всего на свете сейчас мечтал оказаться дома и лечь спать. — Посмотрим, — коротко вздохнул он, но такой ответ дочку явно не устроил, и она недовольно нахмурилась. — Рей, пошли уже! — Дейлла дернула её за руку гораздо сильнее, и Мейкар бросил на старшую дочь благодарный взгляд. Его лимит терпения капризов Рей на сегодняший день уже иссяк. Прихожая медленно пустела, наполняясь звуками шагов и приглушенными голосами на лестничной клетке. Мейкар, выходя последним, коротко кивнул сыну на прощание, а затем наклонился к уже сопящему носом внуку, нежно поцеловал его в лоб и позволил себе одной рукой чуть приобнять Валарра. Это было простое, внешне совершенно обычное родственное объятие, точно так же Валарр только что прощался с родителями. — Я позвоню на неделе, если получится забрать детей на выходные, — негромко произнес Мейкар, отстраняясь. — Будет здорово. Спасибо, — Валарр улыбнулся ему в ответ. Мейкар может позвонить и гораздо раньше, и уж точно не для того, чтобы просто обсудить выходные с внуками.