Да хоть солнце!

Тяжелое дыхание сбивается в беспорядочном ритме. До помутнения рассудка, до тошноты. Лёгкие горят всё сильнее с каждым новым вдохом. Хочется просто выблевать их. И ещё кишки с ними вместе за то, что сворачиваются в тугой узел от липкого, противного, всепоглощающего страха. Ноги несут сами по себе, глаза уже не разбирают очертаний окружающих деревьев. Всё сливается в одно сплошное пятно. Тьма, что сгущается вокруг, обволакивает со всех сторон, пронизывает каждую клетку тела. Чем глубже, тем страшнее.  Но остановиться просто нельзя.  В голове пульсирует лишь одна четкая мысль. Бежать.  Ведь оглянуться на зверя страшнее, чем нестись во тьму.  Ноги скользят. Чудо, что ещё не подкосились. Спринт по чаще сопровождается громким хрустом, перебивая любые другие звуки. Или это всё оглушающий стук собственного сердца в ушах заставляет слышать каждый шаг? Хуст. Ещё Хуст. Хруст. Хруст. Хруст-хруст-хруст-хрустхрустхру—— — Эй, — слышит Тоха вместо припева. Точнее, припев тоже слышит, но басы больше не стучат по барабанным перепонкам, а лишь жалобно вибрируют в мембранах беспардонно стянутых с головы наушников.    Воу, грубо. Нельзя просто по плечу хлопнуть, раз что-то надо? Кто так делает вообще? Не будь Тоха на работе, он бы этому нахалу высказал пару ласковых, но прямое начальство ходит где-то меж полок, списывая просрочку. И почему дергают его? Вон, Данила, например, стоит и чистит ногти ламинированым краем своего бейджика вместо выполнения каких-либо полезных действий.   Ну и ладно. Получить по шее и лишиться премии за грубость к клиентам никак не вписывается в превосходный план накопить себе на приставку. Увы, включаем режим терпилы и натягиваем вежливую улыбку. Ответить на вопрос не сложно.  — Да, чем могу помочь? — Тоха поднимает взгляд со своих наушников, небрежно качающихся у нахала на среднем и указательном, к лицу покупателя и вдруг… коротит. Внезапно и нещадно. Прямо на черных глазах напротив. Почему-то, слишком близко. Можно даже сказать, неприлично. К незнакомым людям обычно так не наклоняются. Даже если собеседник сидит на корточках перед открытым холодильником. Все равно близко. Серьезно, каждую ресничку пересчитать можно и к тому же услышать, что парень недавно кормился шаурмой, предположительно, из шаурмечной в соседнем здании. Во рту пересыхает, а ладони потеют, несмотря на относительную прохладу. Тоха подвисает всего на мгновение, но этого достаточно, чтобы прохлопать ушами заданный вопрос. Да, губы определенно шевелятся и звук есть, вот только мозг не различает сигнал и выдает ошибку. Приходится просить повтора.     Нахал нервно втягивает воздух и повторяет. Медленно и чётко, как для тупого:  — Из какой ты стаи?  Тоха моргает. Ещё раз. Затем поочередно каждым глазом, на всякий случай. Он всё правильно услышал? Может, раздражение парня справедливо и Тоха, все-таки, тупой? Но как ни крути и ни натягивай, вопрос совершенно не вписывается в антураж продуктового магазина под конец рабочего дня. Больше подходит что-нибудь вроде «Где у вас выпечка?» (прямо и направо) или «А акция на сырки 1+1 ещё работает?»(Да, но только на ванильные). В конце концов, подошло бы даже «А мы нигде раньше не встречались?» (абсолютно точно нет). Но «Из какой ты стаи?»? Как на это вообще отвечать? Тоха не знает, поэтому и рефлекторно выдает глубокомысленное: — …чё? Судя по выражению лица и наклону головы, вот теперь его точно сочли непробиваемым тупицей. Вопрос милостиво повторяется уже в третий раз, но уже более лаконично:  — Стая?  Понятнее нихрена не стало. Может, это новый сленг? Тоха всегда поразительно поздно подхватывает последние лингвистические тренды среди сверстников. И в тупняках сознается всегда сразу и без стыда:  — Простите, я не понимаю. — вежливо увеличивает он обратно количество слов в предложении, пока их коммуникация не скатилась к обмену невнятными звуками.  — Да не придуривайся, нос не обманешь. Так какая? Северная?  Тут сложно не согласиться. За время их тарантиновского диалога Тоха убеждается в этом: съеденную шаурму этому парню точно крутил дядя Гоча.     Он наконец разгибает затекшие колени и встает, оказываясь незначительно выше собеседника. На всякий случай делает шаг назад, ибо запах мазика напоминает, что обед он сегодня пропустил. Ну вот, теперь хоть невербальное давление поуменьшилось.  — Да… никакая? — на пробу отзывается Тоха, надеясь, что подобного ответа будет достаточно, чтобы вернуть себе свое имущество и отвязаться от занимательной беседы.  Удивительно, но незнакомец в ответ вдруг понимающе кивает, даже несколько раз, сопровождая пояснительным:  — Одиночка? А то думаю, пахнешь странно. Теперь понятно. — оживляется сразу, плечи расслабляет, лыбу давит.  Ну, Тоха за него рад. Но не от всего сердца, потому что ему вот совершенно ничего не понятно. Кроме того, что стоит, всё же, начать пользоваться тем вонючим парфюмом, который батя подарил на Новый год.  — Женич! Ты где застрял? — орёт кто-то беспардонно на весь магазин, пугая до усрачки даже замечтавшегося Данилу на периферии зрения.  — Да иду! — также до социального неприличия громко отзывается куда-то за полки, ну, судя по логической цепочке, тот самый Женич. — Ну, я пошёл. Ты не теряйся, одиночка.  — А…ага? — мямлит Тоха, провожая взглядом, затем спохватывается. — Эй, а наушники?  — Ой, точно. Забыл. Сони, да? Классные. — благодаря хорошим рефлексам, Тоха вовремя ловит свои бесценные, купленные на кровью и потом заработанную первую зарплату - и это даже не фигура речи, в первую же неделю умудрился ладонь об острую полку покоцать - наушники. Из чашек уже доносится финальный бридж и вокализ. Названный Женичем же хватает пачку чипсов с беконом и скрывается за полками прежде, чем звучат последние аккорды. Тоха хмыкает. Надевает наушники обратно, достает телефон и включает отзвучавшую песню с начала.  «Да уж. Каких только фриков не бывает», — думает про себя Тоха, делая мысленную засечку погуглить, что сейчас имеют в виду под «стаей». Интересно, а «одиночка» — оскорбление? Прозвучало несколько пренебрежительно, будто бы и да. Обидно, если так. Никакой он не одиночка. Конечно, слишком широким кругом общения Тоха похвастаться не может, но друзья у него есть.     Есть Кузя, которая постоянно таскает за собой по волонтерским мероприятиям и знакомит со всеми подряд. Есть Антон, который из вредности и ревности к общему сокращению их имен обращается к нему исключительно полным именем, хотя знает прекрасно, что раздражает. Впрочем, Тоха платит той же пакостной монетой, в его присутствии включая на колонке исключительно танцевальную попсу, которую обожает Кузя и терпеть не может внутренний консерваторский снобизм Антона. Чем не доказательство крепкой и чистой дружбы? Витя есть вот ещё теперь. Они всего с год знакомы, но тоже неплохо ладят.  И даже на вечер планы с ними имеются. В подсобке лежит пакет со сменными вещами и зубной щёткой, а общий чат переодически булькает уведами, потому что, как утверждает Кузя: «Антон - ебучие весы, которые даже алкашку выбрать не могут без предварительного согласования» — прямая цитата. С Тохи же, как всегда, закуски из числа дисконтной недопросрочки.   Под музыку и монотонное перекладывание продуктов с полки на полку мысли о странном столкновении должны были уплыть в рутинный поток, но Тоха никак не может перестать думать о темных глазах, что смотрели прямо в душу…  Точно. Может, обкуренный? Как ещё объяснить настолько широкие зрачки при ярком искусственном освещении? Тогда и происхождение потрясающих вопросов становится кристально понятным, и обостренный ню… кстати.     Тоха крутит головой, убеждаясь, что никто не смотрит в его сторону, и принюхивается. Да вроде не воняет от него ничем странным. Не воняет же? Надо будет попроситься у Кузи в душ.  Как оказалось чуть позже тем же вечером, в душ сходил зря. — Хватит дергаться. Нежная ромашка в этом обезьяннике - я, а не ты. — бурчит себе под руку Кузя, собирая Тохину ещё слегка влажную русую копну в несуразные хвостики, чтоб не мешала. Судя по тому, как парни ржут на диване, выглядит ещё хуже, чем Тоха себе представляет. Но что поделать? Надо было карты считать, а не ворон, тогда и в дураках с погонами бы не остался, и не пришлось бы отдавать себя на растерзание подруги.  — Ир, любовь моя. Прости, конечно, но назвать тебя нежной ромашкой даже у меня язык не повернётся. — отзывается Витя, не отрываясь от вальяжного помешивания колоды. Выучился тасовать, как заправской дилер, и теперь выёживается при любой возможности.     Кузя перехватывает очередную прядку одной рукой, зажимает резинку зубами, а второй рукой лаконично посылает своего парня в пешее-эротическое. В ответ летит воздушный поцелуй. Тоха и Антон одновременно имитируют рвотный рефлекс.  — Так-с, ну, приступим. — объявляет она немного погодя, поднося палетку к лицу Тохи, чтобы выбрать подходящий оттенок. Довольный и уже немного поддатый Антон прыгает вокруг с телефоном, фиксируя махинации на камеру. Наверняка потом лучший кадр на контакт поставит, сволочь. — Пусть будет фиолетовый. Фиолетовый всегда хорошо оттеняет карие глаза.  — А не всё ли равно? — стонет Тоха. — Тебе же технику надо отработать, нет? Какая разница, каким цветом?  — Много ты понимаешь… Про теорию цвета слышал? Какой из меня визажист, если буду выбирать цвета как попало? — возмущается девушка, нанося Тохе на лицо увлажняющий крем в качестве базы. — Блин. Мой тон тебе не подойдет.  — Ничего страшного, клоунов всегда выбеливают. Да, Платоша? Улыбочку! — ехидничает Антон и не успевает увернуться от пинка. Кузя ругается на них обоих, приказывая Тохе сидеть смирно, а Антону грозя привязыванием к стулу за то, что мешает. Угрозы Кузи пустыми не бывают, поэтому долговязая фигура Антона наконец послушно перестаёт слоняться вокруг и заваливается на диван рядом с Витей. Тот, по своему обычаю, предпочитает с умилением наблюдать со стороны, как его благоверная строит под себя двух здоровых лбов. Нашел себе развлекательное шоу.     Хотя, если подумать, их троица со стороны действительно смотрится довольно комично. Витя же не учился с ними в школе, чтобы много лет наблюдать эту комедию, имя которой «Иришка Кузнецова и эти её двое, как их там, Вупсень и Пупсень». За много лет они уже давно срослись в некое подобие единого организма, головой которого была Кузя, и об этом знали все вокруг, от одноклассников до директора. А вот Вите этот цирк с конями относительно в новинку.  — Блин, Тох, побриться никак было? — продолжает жаловаться на модель Кузя. Придирается. Вообще-то, он брился буквально позавчера.  — Ой прости, косяк. Не знал, что мне предстоит сегодня роль раскраски. В следующий раз обязательно сделаю полную эпиляцию. — с иронией фыркает Тоха, послушно регулируя наклон головы согласно командам начинающей визажистки и слегка морща нос. Вся эта косметика пахнет слишком густо, как бы случайным чихом не превратить старания подруги в авангард.     С каждой новой позиции из косметички Кузи лицо Тохи становится всё тяжелее. И как люди с этим ходят целый день? Губы липкие, от подводки всё слезится, а с тушью глаза фиг разлепишь.  — Слушай, Платон Федорович, а из тебя выходит неплохая Платонида Федоровна. — задумчиво бормочет Антон, закидывая ногу на ногу и потягивая через трубочку свое вишневое пиво. Тоха всю эту химозу даже нюхать не может, поэтому на пару с Витей предпочитает светлое фильтрованное, без всяких примесей.  — Счастливый сучара. — кивает Кузя, затем бьет Тоху по плечу, чтобы не кривлялся в сторону друга. — Ни тебе нависших век, ни пигментации… скулы, вон, на месте, брови густые. Дал бы выщипать нормально, вообще цены бы не было. — конючит она с легкой завистью.  — Брови не трожь! — защищает свою физиономию от дополнительной экзекуции Тоха и тут же снова получает по рукам.  — Убрал культяпки от лица!  — Да что плохого в нависшем веке? Я тебе давно говорю, выкинь ты эти полоски. — реагирует Витя, правда, себе под нос. — У тебя и так глаза красивые… — видимо, уже немного пьяненький. Тоха ему завидует. Его бутылка грустно стоит вне зоны досягаемости. Подать ему уже отказали, мол, помаду смажешь. А через трубочку не хочется, он же не Антон.  Когда отпускают к зеркалу, Тоха неохотно признает, что выглядит очень даже симпатично. Хоть видеть свое лицо таким непривычным ужасно дико. Кузя распускает несуразные хвостики и пятерней взъерошивает ему прическу. Слегка отросшие пряди падают на лицо, делая картинку ещё более законченной. Прям находка для дрэг-шоу. Довольная Кузя делает несколько снимков себе в архив. Божится и клянётся, что для работы. Тоха не верит, но спокоен: на его телефоне компромата на подругу не меньше, и о волшебной папочке «Кузьмич и тролли» она осведомлена.  — На этом мои полномочия всё. — объявляет девушка, подхватывает со столика свою соджу с виноградом и падает прямо под крыло к Вите, довольная, как слон. Антон долго смотрит на творение подруги, несколько раз задумчиво кивает. Изрекает: — Я б вдул. — и ржет конём. За что тут же снова получает с ноги в бок от Тохи. Кажется, пора врубать «1989».