Пожалуйста, забери меня

      Казалось, что гудки тянулись вечно. Бесконечный протяжный звук на повторе, кажется, уже начинал сводить с ума. Как на зло минуты казались издевательски долгими, возможно, это было связано с и так тяжелой и гудящей, от большого количества наркотиков и дешевого алкоголя, головой. За дверью играла приглушенная музыка, что совсем не способствовала здравым мыслям в пьяной и больной черепной коробке. Вместе с музыкой за дверью раздавалось множество шагов и от каждого по спине пробегала маленькая дрожь, будто с каждым звуком шарканья чужих ног по полу тебя били крошечным электрошокером. Дышать было трудно, а в комнате душно. Адская ночь изредка бывала со свежим воздухом, а приторный запах духов, пота и алкоголя совсем не помогали нормально наполнять легкие кислородом. Гудок — тишина — снова гудок... Взгляд упал на зеркало, перед которым он все это время сидел. Свет круглых лампочек, расположенных по периметру зеркала, ударил в глаза. Голова загудела с новой силой. Прищурившись от яркого света, можно было разглядеть усталое, почти мертвое лицо. Под глазами давно залегли синяки, которые каждый раз скрывались за тоннами тонального средства и консилера. Но сейчас их скрывали пятна черной туши, которая потекла из-за обилия пота и, возможно, слез ранее. На лбу красовалась рана с запекшейся кровью, сейчас она не болит, что все так же связано с пакетиками «волшебного» порошка, который притупляет чувства, но, скорее всего, позже будет больно только от одного лишь касания выбившихся прядей волос лба. Появилось острое желание закрыть лицо руками и никогда не открывать, не показывать его больше никому. Ни себе, ни на камеру, ни друзьям, ни-ко-му. К горлу подступил ком, а голова, кажется, теперь не то, что гудела, а вибрировала каждой клеточкой мозга. «Тебе правда лучше с макияжем, детка. Даже не думай появляться на съемках без него.» Едва заметные слезы наполнили глаза, свет от лапочек на зеркале перестал быть четким и ярким, теперь он растекся по глазам, затуманенным тонкой пленкой. Все-таки правда, без макияжа он тот еще урод, с бледной кожей и синяками, не только теми, что под глазами. Он выглядит жалко. Мелкая слезинка катится по щеке, он поспешно стирает ее дрожащей рукой. — Энджел, тебе что-то нужно или опять звонишь среди ночи, потому что тебе якобы скучно «лежать и смотреть в потолок»? Если второе, то я прямо сейчас вешаю трубку. Из оцепенения Энджела вывел давно знакомый спокойный, грубый и вечно усталый мужской голос, который раздавался из его телефона. Он поспешно схватил телефон с туалетного столика, чуть не уронив его при этом не таком уж и простом для его дрожащих рук действии. Как только телефон оказался у уха, паук открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова отказывались складываться в предложения, а ком в горле образовался такой, что показалось он вообще разучился говорить. В голове всплыл логичный вопрос: «что ты делаешь, Энджел?». Он ведь даже не подумал том, что скажет. Да и зачем он вообще позвонил? Чтобы выставить себя с еще более жалкой стороны, чем он уже это сделал за все их совместное время препровождение? Облегчение от знакомого голоса снова сменилось паникой. Похоже наркотики медленно прекращали свое действие, возвращая Энджелу ясную голову. Сердце колотилось в груди так, что заглушало звук собственного дыхания. Это было плохо. Он ненавидел мысли, ненавидел думать, ненавидел медленно и болезненно становиться настоящим, начинать чувствовать. Беспомощность, бессилие, боль — это часть его жизни, с которой можно было ужиться, только если держаться от нее на расстоянии. — Энджел? Ты здесь? Черт. Пока в его голове крутились глупые тревожные рассуждения, с момента начала звонка прошла минута. Если он сейчас же что-то не скажет, то скорее всего Хаск просто бросит трубку. А расставаться с успокаивающим голосом, благодаря которому он все еще не напился до потери пульса здесь и сейчас, не хотелось. — Ха-аски, не думал, что возьмешь трубку, — Энджел пытается говорить ровно, своим обычным приторным флиртом, что так раздражал Хаска. Он вечно говорил, что все это «фальшь», и, конечно, был чертовски прав: Хаск видел его насквозь. Теперь же голос паука предательски дрожал, выдавая его ужасное состояние. Осталось только надеяться, что Хаск свалит это на то, что Энджел снова под кайфом, но кот ведь не дурак. — Так ты тоже не спишь, котик? — Даже не начинай, — Все так же спокойно, но с ноткой явного раздражения отрезал мужской голос. — И мы уже обсуждали почему. А еще я по-прежнему жду ответ, зачем ты мне звонишь в такой час? Дышать стало труднее, будто и так тяжелый воздух превратился в тягучую массу, которая напрочь отказывалась затекать в легкие. С большими усилиями получилось сделать крошечный дрожащий вдох, который больше походил на всхлип. Пришло осознание: это было громко, и, скорее всего, Хаск отчетливо услышал этот позорный, жалкий звук. — В общем, — Ну что ж, он уже выставил себя идиотом, пути назад нет. — Ты можешь... Забрать меня из клуба? Глупая просьба. Глупый Энджел. Хаск, скорее всего, проворчит что-то вроде: «Вызови такси или иди пешком один, не приплетай к этой возне других», и Энджелу действительно придется сделать именно так. Тишина стояла уже несколько секунд, а затем снова послышался голос кота. — Где ты, что за клуб? Дай мне адрес. И это было все, что он сказал. Никаких ненужных вопросов, на которые Энджел все равно бы не ответил, никаких отмазок или отказов. Просто согласие. Понимание. Хаск всегда понимал, понимал без слов, понимал то, что понимать было не нужно и большинство в окружении Энджела даже не замечали. Сердце укололо чувство вины. Кот слышал старательно сдерживаемые слезы в голосе, он слышал панику и почти ощущал дрожь в руках Энджела. Хаск знал, что происходит, кто в этом виноват и как Энджелу нужно, чтобы его забрали оттуда, увели за ручку, как маленького ребенка. На секунду Дасту захотелось рассмеяться сквозь накатывающие слезы, сказать, что все это — глупый розыгрыш, бросить трубку и разбить телефон, со всей силы кинув его в стену. Но, на удивление не мог даже двинуться с места. Что-то не давало ему сделать ничего глупого, ничего такого, о чем он потом будет жалеть больше, чем об этом звонке. Наверное, то спокойствие, с каким говорил Хаск, то, что заставляло хоть и тяжело, но ровно дышать. — Энджел? Он снова не заметил, как замолчал почти на минуту, в очередной раз утопая в мыслях. Ком в горле все же удалось проглотить, и паук наконец заговорил необычно хриплым для себя голосом. — В «Red & Smoke»,—кое-как удалось сказать Энджелу. Но Хаск навряд-ли знает все сети клубов Валентино и в какой заднице Пентаграмм Сити они находятся. — Тот, что ближе всего к отелю, ты как-то раз уже забирал меня оттуда. Там рядом с названием буквально неоновый член висит, не ошибешься. — Понял. Выходи через минут пятнадцать. Кроткие гудки. Несмотря на то, что Хаск вот-вот придет за ним, заберет подальше от приглушенной музыки и криков толпы за пределами гримерки, от едкого дыма слишком сладких сигарет, от запаха крови, из-за которого на языке был привкус железа, от мыслей, от паники, от самого себя, сердце в груди все равно сжалось, а уголки глаз защипало с новой силой. Комната будто стала слишком узкой даже для него одного. Белый шум в голове превратился в боль. Все стало слишком ярким. Энджел зажмурился так сильно, что в темноте закрытых глаз засверкали маленькие искры, а по щекам водопадом потекли слезы. «Твое вечное нытье заебало. Держи себя в руках, Энджел. Никому не интересны жалкие истерики.» Звук его прерывистого дыхания, перемешанного со всхлипами, наполнил комнату. Нет. Так нельзя. Нельзя чувствовать. Энджел открыл свои затуманенные слезами глаза, судорожно вытирая их руками, пачкая пальцы размазанной тушью. Он встал на ноги. Они совсем ватные и дрожат абсолютно так же, как и все его тело. Кое-как, но очень быстро ему удалось добраться до другого конца комнаты, не свалившись по середине на пол. Головная боль усилилась, дышать стало невозможно, но теперь уже не из-за горячего воздуха и мерзких запахов. Сердце билось так быстро, что казалось, выскочит из груди. Энджел быстро открыл ящик, почти выкидывая вещи оттуда, чтобы найти заветный пакетик с белым порошком. Достаточно одного такого, и можно будет забыть об идиотской панике, о том, как он хочет «домой», как он хочет свернуться комочком в углу, будто он маленький, обиженный ребенок. — Черт, черт! Я помню, он... он где-то был, — Руки Энджела метаются от одного ящика к другому, но нигде нет того, что ему нужно. Паника начинает усиливаться, пробирая до самых костей. Он бормочет что-то себе под нос совсем осипшим и сломанным от слез голосом. — Пожалуйста... Ну почему именно тогда, когда это так нужно. В конце концов, он сдается. Похоже, несколько часов назад он занюхал последний, наивно думая, что осталась еще парочка в ящиках его гримерки. Энджел, оставшийся совсем без сил, просто заваливается на пол, крепко обнимая себя всеми четырьмя руками. Теперь слезы льются из глаз водопадом, а паук, похоже, наконец, дает им волю. Все это «жалкое» месиво прерывает телефонный звонок спустя пять минут. Тогда Энджел с неохотой, хватаясь за стены и любые другие предметы, что попались ему под руку, подходит к туалетному столику. И несмотря на слезы, что все еще стоят в его глазах, на ватные ноги, что кое-как удерживают его в вертикальном положении, по телу проходит волна облегчения, когда он видит имя того, кто ему звонит. Хаск.

***

            Липкий горячий воздух коснулся лица Энджела, как только он вышел на улицу. А легкий ветер слегка шевелил его светлые волосы, которые из-за жары ощущались очень грязными. Вдруг что-то капнуло прямо на голову пауку. Он поднял тяжелую голову наверх, и на него снова упала капля, попав прямо в глаз. А затем еще одна. И еще. Вот черт, дождя еще не хватало, будто воздух и без него был недостаточно влажный. Энджел отошел поближе к дверям клуба, чтобы маленький навес хоть немного укрыл его от небольшого дождя. — Вот как знал, что будет дождь, — Проворчал грубый голос где-то справа. А затем послышался звук раскрывающегося зонта. — А ты так и собираешься стоять там? Только сейчас до Энджела дошло, кому принадлежал этот голос, и он тут же повернул голову в сторону мужчины. На дороге стоял Хаск, выглядя совершенно обычным образом, чего, конечно, не скажешь про Энджела. В руках Хаска был тот самый зонт, на котором были нарисованы карточные масти. Энджел уже видел его однажды. Тогда, когда их отношения стали чуть менее напряженными, а может даже дружескими? А проще говоря, они из «Пошел нахуй» перешли в стадию «Ну может, он не так уж и раздражает». — Оу, да, точно. Привет, Усатик, — Попытался выдавить улыбку Энджел и, конечно же, провалился, когда его голос предательски дрогнул. — Твой звонок был.. Очень кстати. Паук подошел к Хаску поближе, ощущая, как капли дождя стекают по его телу. Энджел выглядел ужасно. Макияж был полностью испорчен. Теперь на его глазах были не просто подтеки туши, а черные размазанные пятна. На щеках были видны соленые дорожки от уже высохших слез. И он был полностью уверен, что от него за несколько километров несло алкоголем, кровью и духами. Адское сочетание. — Ясно. И это было все, что он сказал. Энджел поднял на него взгляд, ожидая увидеть отвращение в его глазах. Как-никак он скорее был похож на бездомную шлюху, чем на популярную порно-звезду. Но в глазах Хаска снова не читалось ничего кроме усталости и молчаливого понимания. Кот молча подошел к Энджелу ближе, чтобы укрыть зонтом от мелких капель и его тоже. — Не думаю, что тебе хочется идти пешком до отеля, — Хаск достал пачку сигарет из кармана и закурил. Ноздри наполнил едкий запах дыма. — Ты определенно не в том состоянии. Он молча чуть вытянул руку с пачкой сигарет вперед, как бы предлагая Энджелу закурить. О да, это было тем, от чего Энджел сейчас точно не стал бы отказываться. Поэтому он молча вытянул одну сигарету, зажал ее между тонкими губами и закурил от зажигалки Хаска. Вкус у них был горький, густой, чем-то напоминающий крепкий дешевый кофе, а дым резко обжигал горло, оставляя неприятное послевкусие после каждой затяжки. Они были совсем не такие, что обычно курил Энджел. Ему был привычен приторный привкус розового дыма, который по вкусу был похож на что-то вроде сладкой жвачки и ягод. Он обычно брал их у Валентино. Валентино. Валентино.   — Вызовем такси. — Спокойно сказал Хаск, в очередной раз возвращая Энджи в реальность. Машина приехала скоро, но для Энджела ожидание показалось вечностью. За все это время они больше не сказали не слова. Но это не было неловким молчанием, какое обычно возникало с остальными. Это должны были быть самые ужасные десять или сколько там минут в его жизни. Но почему-то Даст чувствовал только спокойствие. Будто они с Хаском мысленно о чем-то говорили. Где-то там, вдали его разума, все это время шел разговор о каких-то обыденных вещах, и паук просто забывал весь тот ужас, что совсем недавно с ним произошел. Когда такси приехало, Хаск бросил окурок на землю и затушил ногой. Затем повернулся и посмотрел на Энджела, как-бы приглашая его сесть туда, и даже открыл дверь для него. Даст сел за заднее сиденье, придвинувшись ближе к противоположной двери. В машине пахло ароматизатором. Энджел не переносил этот запах почти так же, как духи Валентино. От него у Даста всегда болела голова. Хаск сел следом за ним и закрыл дверь. Машина тронулась и ночной Пентаграмм Сити поплыл за окном. Яркие огни неоновых вывесок и фонарей превращались в неясные пятна. Голова Энджела, которую все это время он еле-еле удерживал в вертикальном положении, прижалась к стеклу. В автомобиле играло радио, но так тихо, что разобрать слов в песне Энджел не смог. Кажется, глаза начинают медленно закрываться, а слишком уставший мозг паука отключатся. Энджел даже не сопротивляется, у него просто нет на это сил. Он засыпает и движущийся за окнами мир медленно затухает в темноте закрытых глаз. Вся напряженность в его теле исчезает, все тревоги тают, и им на смену приходит спокойствие. Хаск первые минуты две их поездки просто пялился в лобовое стекло на ночную дорогу. Но скоро повернул голову и увидел Энджела, что своей светлой головой уперся в стекло и уснул. Сердце почему-то болезненно сжалось. Хаск еще давно заметил вечные синяки под глазами паука, которые было видно только тогда, когда Энджел возвращался со студии с уже скатавшимся макияжем или вставал слишком рано, чтобы успеть на съемки. В такую рань ему было либо лень краситься, либо он попросту не успевал из-за того, что все время опаздывал. Точной причины он не знал и, скорее всего, никогда не узнает. В общем, судя по его наблюдениям, спал Энджел очень плохо и, возможно, вырубался сразу и без каких-либо проблем, только когда был под чем-то. Так что то, что паук спит, было облегчением. Хотя все же была одна проблема. Водитель, очень неприятный на вид демон. Водил, мягко говоря, хреново. И мало ли что дорога была вся в ямах и кочках, так еще и попался урод, который по ощущениям первый раз за руль сел. На каждой маленькой ямке Энджел слегка, но ударялся головой о стекло. Хаск боялся представить, что будет, если на пути непутевого водилы появиться что-то покрупнее. Скорее всего, паук удариться и проснется от своего умиротворенного сна, чего Хаску, конечно же, не хотелось. Тем более на лбу у Энджела была открытая рана, которая уже покрылась корочкой. Наверное, она и так болела, а тут еще и ударить по ней со всей силы. Нет уж, спасибо. Он осторожно придвинулся ближе и одним на удивление мягким движением, чтобы не разбудить паука, переложил его голову к себе на плечо. Хаск почувствовал его ровное дыхание и увидел спокойное, измазанное тушью и высохшими слезами лицо. Появилось желание защитить его от всего этого злого загробного мира, будто этот маленький жест способен укрыть его от всего плохого. Теперь Энджел точно проспит спокойно хотя бы эти десять минут.