Когда лёд трескается

Лена открыла глаза и несколько секунд не могла понять, где находится. Темнота. Тишина. Чужой потолок, чужие стены, тяжёлые шторы, сквозь которые не пробивался даже намёк на рассвет. Прага. Отель. Гран-при. Она медленно села на кровати, обхватив колени руками. В голове всё ещё пульсировал обрывок сна — тёплый, тягучий, такой реальный, что она не могла понять, где закончилась ночь и началось утро. Ей снился коридор. Мягкий свет бра на стенах. Его лицо близко-близко. Его руки на её талии. Его губы на её губах. Лена закрыла глаза, пытаясь отогнать видение. «Это был сон. Просто сон». Но она помнила тепло. Помнила, как сердце колотилось где-то в горле. Помнила его голос, хрипловатый, тихий: «Спокойной ночи, Лена». «Это было. Это правда было. Не сон». Она открыла глаза и посмотрела на свои руки. В темноте номера они казались бледными, чужими. Пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от того, что внутри всё ещё продолжало вибрировать после того сна. А может, не после сна. После вчерашнего. Она откинулась на подушку, уставившись в потолок. «Он поцеловал меня. В коридоре. Сказал, что это репетиция. А потом улыбнулся и ушёл. Как ни в чём не бывало». Она провела ладонью по лицу, чувствуя, как щёки горят даже в темноте. «Для него это была репетиция. Просто способ привыкнуть к роли. А для меня...» Она не закончила мысль. Боялась. В номере было тихо. Только где-то за стеной тихо гудел кондиционер, да редкие машины проезжали под окнами. Прага спала. Или только просыпалась — Лена не знала. Она не смотрела на часы. Не хотела знать, сколько времени. Она просто лежала, смотрела в потолок и думала о нём. О том, как он стоял у её двери. Как смотрел перед поцелуем — серьёзно, без привычной лёгкой усмешки. Как его голос дрогнул, когда он сказал: «Репетиция?». «Он тоже волновался. Я видела. Он не притворялся». Или она просто хотела так думать? Лена перевернулась на бок, подтянув колени к груди. В темноте её собственное дыхание казалось слишком громким. «Хватит. Хватит об этом думать. Сегодня жеребьёвка. Я должна быть собранной. Должна выглядеть как... как его девушка». Слово «девушка» обожгло изнутри. «Я не его девушка. Я фигуристка, которая согласилась играть роль. Это просто работа. Работа». Она закрыла глаза, пытаясь убедить себя в этом. Но перед внутренним взглядом снова возник его профиль, подсвеченный тусклым коридорным светом. Его ресницы, когда он наклонился к ней. Его губы. Лена резко села, отбрасывая одеяло. — Хватит, — сказала она вслух. Голос прозвучал глухо в пустой комнате. — Хватит. Она встала, нащупала в темноте тапочки и направилась в ванную. Вода была горячей, почти обжигающей. Лена стояла под душем, чувствуя, как капли стекают по лицу, смешиваясь с тем, что она не хотела называть слезами. «Я в порядке. Я справлюсь. Это просто день, как любой другой». Но она знала, что это неправда. Она выключила воду, вытерлась, подошла к зеркалу. Из отражения на неё смотрела чужая девушка. Уставшие глаза, взлохмаченные волосы, бледная кожа. Лена провела пальцами по щеке, разглаживая несуществующие морщины. «Сегодня ты — его девушка. Для всех. Ты должна улыбаться, отвечать на вопросы, стоять рядом. Играй роль». Она посмотрела себе в глаза. «Ты умеешь играть. Ты всегда умела. В старом штабе ты играла, что не боишься. Что тебе всё равно. Что ты сильная. Сможешь и сейчас». Она отвернулась от зеркала, не дожидаясь ответа. Она оделась медленно, тщательно выбирая каждую деталь. То самое платье, которое они выбрали с Соней. Ничего лишнего.  Перед выходом она задержалась у двери, прижавшись лбом к холодному дереву. «Выйди. Просто выйди. Он будет там. Ты должна быть спокойной. Собранной. Ты справишься». Она глубоко вдохнула, выдохнула. И открыла дверь. Коридор отеля был пуст. Мягкий свет бра, ковровая дорожка, тишина. Лена прошла несколько шагов, и вдруг её шаги замедлились. Та самая дверь. Её номер остался позади, но она всё равно обернулась, будто надеясь увидеть там что-то. Или кого-то. «Он не стоит здесь. Конечно, не стоит. Зачем ему? Это была репетиция. Просто репетиция». Она развернулась и пошла к лифту, чувствуя, как внутри всё сжимается. Лифт приехал почти сразу. Лена зашла, нажала кнопку первого этажа. Двери уже начали закрываться, когда она услышала шаги. — Подождите! Она инстинктивно нажала кнопку «открыть», и в лифт заскочила запыхавшаяся Соня. — Лена! Привет! — Соня сияла, хотя было раннее утро и она явно только что вскочила с кровати. — Ты как? Выспалась? Лена кивнула, стараясь улыбнуться. — Да, нормально. — А я всю ночь ворочалась, — Соня поправила сумку на плече. — Волнуюсь. Жеребьёвка всё-таки. Хотя, наверное, тебе вообще не до волнений, да? — Почему? — Лена нахмурилась. Соня посмотрела на неё с лёгким удивлением. — Ну, у тебя же Илья. С ним не страшно. Лена замерла. — С ним... что? — Ну, он же опытный, — Соня пожала плечами. — И вообще, вы теперь вместе. Должно быть легче, когда рядом есть кто-то свой. Слова «вместе» и «свой» ударили где-то под дых. — Да, — сказала Лена, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Легче. Соня, кажется, ничего не заметила. Она уже уткнулась в телефон, проверяя сообщения. Лифт мягко остановился, двери разъехались. Лена вышла в холл первой — и сразу увидела его. Илья стоял у стойки ресепшена, разговаривая с Ари Закаряном. Обычная белая рубашка, волосы чуть взъерошены, лицо спокойное. Он что-то говорил, кивая, и выглядел так, будто вчера ничего не случилось. Будто они не стояли в коридоре в двух сантиметрах друг от друга. Будто он не целовал её. Лена почувствовала, как внутри всё оборвалось. «Для него это правда ничего не значило». Она хотела отвернуться, сделать вид, что не заметила, но в этот момент Илья поднял голову.  Их взгляды встретились. Он смотрел на неё несколько секунд — спокойно, без напряжения. Потом его губы чуть дрогнули в лёгкой улыбке. Лена не успела ответить. Илья уже шёл к ней, а Ари остался у стойки, продолжая разговаривать по телефону. — Доброе утро, — сказал Илья, останавливаясь рядом. Слишком рядом. Лена чувствовала его тепло, его запах — лёд, что-то ещё, неуловимое, что было только его. — Доброе, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Выспалась? Она кивнула, не решаясь смотреть ему в глаза. — А ты? — Не очень, — он пожал плечами. — Волновался. Лена подняла глаза. Его лицо было спокойным, но в глазах мелькнуло что-то — тёплое, почти нежное. Или ей показалось? — Из-за жеребьёвки? — спросила она. Он посмотрел на неё несколько секунд, потом чуть улыбнулся. — Из-за всего. Лена не знала, что ответить. В этот момент в холле появились остальные. Эндрю спускался по лестнице, что-то рассказывая тренеру. Закарян закончил разговор и жестом позвал всех к выходу. — Поехали, — сказал Илья. — Нас ждут. Он сделал шаг к выходу, и Лена автоматически двинулась за ним. Она чувствовала его рядом, чувствовала, как легко он держится, будто ничего не изменилось. Будто вчерашнего поцелуя не было. «Для него, может, и не было», — подумала она. Но когда они выходили из отеля, Илья вдруг остановился, пропуская её вперёд. Его рука легла на её спину — легко, едва ощутимо. Жест естественный, почти незаметный. Лена почувствовала тепло его ладони даже через ткань платья. «Он прикасается ко мне. Просто так. Не для камер». Она подняла глаза. Рядом никого не было, кто мог бы это снять. Только Соня и Эндрю впереди, Ари у микроавтобуса. Илья убрал руку, открыл дверь. — Садись, — сказал он, и в его голосе не было игры. Лена села. Илья занял место рядом. Она смотрела в окно, как проплывает утренняя Прага — серое небо, старые дома, брусчатка под колёсами. Внутри всё ещё дрожало. «Он прикасался ко мне. Без свидетелей. Зачем?» Она не знала ответа. Но сердце билось быстрее, и она не могла это остановить. Здание, где проходила жеребьёвка, оказалось современным конференц-центром. Стекло, бетон, чёткие линии — ничего общего со старыми пражскими улочками, которые они видели по дороге. Лена вышла из микроавтобуса и на секунду замерла, оглядываясь. Внутри уже было людно. Спортсмены, тренеры, журналисты, организаторы. Кто-то разговаривал вполголоса, кто-то смеялся, кто-то сосредоточенно просматривал заметки в телефоне. В воздухе висело напряжение — то самое, предстартовое, которое Лена знала так хорошо. «Я справлюсь. Я здесь не в первый раз». Но сегодня всё было иначе. Группа двинулась к входу. Лена шла чуть позади, стараясь держаться ровно. Илья — рядом. Она чувствовала его присутствие, но не смотрела в его сторону. Боялась, что если посмотрит, то не сможет играть. В холле их встретили организаторы, раздали бейджи, объяснили расписание. Лена слушала вполуха, кивая в нужных местах. В голове всё ещё крутилось утро: его рука на её спине у микроавтобуса, его взгляд, его спокойное «Садись». «Не думай об этом. Сейчас — работа». Они прошли в главный зал. Просторное помещение с высокими потолками, рядами стульев, сценой и огромным экраном, на котором уже высвечивались названия этапов Гран-при. В центре зала — прозрачный резервуар с шарами, из которого будут доставать номера. Лена села на место рядом с Ильей, которое указал Ари. Соня и Эндрю — чуть впереди. Она чувствовала его локоть, почти касающийся её руки, и старалась не дышать слишком глубоко. По залу разносился приглушённый гул голосов. Кто-то подходил здороваться, кто-то оглядывался по сторонам, оценивая конкурентов. Лена смотрела прямо перед собой, на сцену, и пыталась унять сердцебиение. — Расслабься, — тихо сказал Илья, не поворачивая головы. — Ты слишком зажата. Лена бросила на него быстрый взгляд. Он сидел спокойно, откинувшись на спинку стула, и выглядел так, будто происходящее его совершенно не волновало. — Я нормально, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Нет, — он чуть повернул голову, и в его глазах мелькнула лёгкая усмешка. — Ты сидишь как на допросе. Улыбнись хоть раз. Люди смотрят. Лена почувствовала, как щёки начинают гореть. «Люди смотрят. Камеры. Я должна выглядеть...» Она заставила себя улыбнуться — той самой улыбкой, которая ничего не значит, но выглядит дружелюбно. Илья кивнул, удовлетворённый. — Уже лучше. Он отвернулся, и Лена выдохнула. Жеребьёвка началась ровно в десять. Ведущий вышел на сцену, поприветствовал участников, начал объявлять порядок выступлений. На экране сменялись имена, страны, номера. Лена старалась сосредоточиться, но мысли разбегались. Она следила за тем, когда назовут её, но краем сознания всё время чувствовала Илью рядом. Как он иногда чуть наклонялся, чтобы что-то сказать Ари. Как его рука лежала на подлокотнике, совсем близко от её руки. Она поймала себя на том, что смотрит на его пальцы, и резко отвернулась. Жеребьёвка закончилась ближе к обеду. Спортсмены начали расходиться, кто-то уходил на тренировку, кто-то — в отель отдыхать перед завтрашним стартом. — Лена, вы довольны жеребьёвкой? — раздался голос сбоку. Она подняла глаза. К ней подошла девушка-журналистка с диктофоном, за ней маячил оператор с камерой. Лена внутренне сжалась. — Да, всё хорошо, — сказала она, стараясь улыбнуться. — Нормальный номер, я готова работать. — А как вам Прага? Успели посмотреть город? — Пока нет, — Лена покачала головой. — Но надеюсь, что после соревнований... — А с Ильёй не планируете погулять? — журналистка улыбнулась, и в её глазах загорелся тот самый блеск, который Лена уже научилась распознавать. Она почувствовала, как к горлу подступает комок. «Скажи что-нибудь. Не молчи. Ты должна». — Мы... — начала она и замолчала. В голове опустело. Она не знала, что говорить. Не знала, как играть эту роль. Не знала, как быть «его девушкой», когда внутри всё кричит, что это неправда. — Мы ещё не планировали, — сказала она наконец, и голос прозвучал сухо, отстранённо. — Сейчас главное — соревнования. Журналистка что-то записала, но по её лицу было видно — она ожидала другого ответа. Более тёплого. Более... романтичного. Лена отвела взгляд, чувствуя, как внутри всё сжимается. «Плохо. Я отвечаю плохо. Слишком холодно. Слишком официально. Они поймут, что между нами ничего нет». Она бросила быстрый взгляд на Илью. Он разговаривал с кем-то из организаторов, не смотрел на неё. Но, может, это и к лучшему. — Лена, — снова окликнула журналистка. — А как Илья вас поддерживает? Вы же теперь вместе тренируетесь, вместе выступаете... Лена открыла рот, чтобы ответить, и в этот момент почувствовала, как чья-то рука легко касается её спины. Она вздрогнула и повернулась. Илья стоял рядом, спокойный, расслабленный. Он смотрел на журналистку с лёгкой улыбкой, и в его глазах не было ничего, кроме вежливого интереса. — А что, обо мне уже спрашивают? — спросил он, и в голосе прозвучала та самая лёгкая усмешка, которая всегда появлялась, когда он разговаривал с прессой. Журналистка оживилась. — Илья, как вы считаете, Лене поможет ваша поддержка на соревнованиях? — Думаю, она справится и без меня, — сказал он спокойно. — Но я буду рядом. Это само собой. Он говорил легко, непринуждённо, и каждое его слово звучало убедительнее, чем всё, что Лена пыталась сказать за последние пять минут. Журналистка улыбнулась, записала что-то, поблагодарила и отошла. Лена выдохнула, чувствуя, как напряжение медленно отпускает. — Спасибо, — сказала она тихо, не глядя на Илью. — Не за что, — он пожал плечами. — Но ты слишком зажата, я же говорил. Лена подняла глаза. — Я стараюсь. — Старайся меньше, — он чуть наклонил голову. — Просто будь собой. Она хотела ответить, что не знает, как быть собой, когда играешь роль. Но в этот момент к ним подошла Аделия. — Лена, — Аделия кивнула, и в её голосе не было тепла, но не было и вражды. Просто — констатация факта. — Хорошо выглядишь. Готова к старту? Лена выпрямилась, чувствуя, как внутри всё собирается в точку. — Да, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Готова. — Отлично, — Аделия перевела взгляд на Илью, чуть приподняла бровь. — Илья. Слышала, вы теперь вместе тренируетесь. И не только. Илья улыбнулся — той самой спокойной, уверенной улыбкой, которая не требовала пояснений. — Работаем, — сказал он коротко. Аделия посмотрела на него, потом снова на Лену. В её глазах мелькнуло что-то — может, уважение, может, любопытство. — Удачи, — сказала она. — Обоим. Она развернулась и отошла. Лена проводила её взглядом, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Дыши, — сказал Илья тихо, так, чтобы никто не услышал. — Она просто соперница. Не враг. Лена кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Лена вышла в холл, чувствуя, как гудит голова. Она не выспалась, перенервничала, отвечала на вопросы хуже, чем могла бы. Всё шло не так. Она остановилась у окна, глядя на серое пражское небо, и не сразу заметила, что Илья подошёл. — Ты как? — спросил он, останавливаясь рядом. — Нормально, — ответила она, не оборачиваясь. — Не похоже. Лена промолчала. — Слушай, — Илья говорил тихо, чтобы никто не слышал. — Я не хочу тебя критиковать. Но если мы должны выглядеть как пара, надо... ну, выглядеть как пара. Ты отвечаешь так, будто мы едва знакомы. Лена резко повернулась. — А что я должна была сказать? Что мы встречаемся? Что я без ума от тебя? Что мы... Она замолчала, понимая, что говорит слишком громко. Илья смотрел на неё спокойно, без обиды. — Можно было и повеселее, — сказал он. — Расслабься. Если бы мы правда были парой, ты бы не сидела как на допросе. Ты бы улыбалась, смеялась, может, даже шутила. Лена чувствовала, как внутри поднимается злость. Не на него. На себя. На то, что не может сыграть эту роль. На то, что ей вообще приходится играть. Лена посмотрела на него. — А если я не умею так? — Умеешь, — сказал он просто. — Я видел. С Соней. С Эндрю. Ты умеешь быть живой. Просто здесь... ты как будто играешь роль. Она опустила взгляд. — Потому что я играю роль. — Не надо, — он шагнул ближе. — Просто будь собой. Даже если это "роль". Ты же не притворяешься с Соней, когда она рядом? Лена покачала головой. — Вот и со мной не надо, — он чуть улыбнулся. — Я не кусаюсь. Она подняла глаза. Он смотрел на неё — спокойно, без давления, и в его взгляде не было ничего, кроме... поддержки. Лена выдохнула. — Я попробую. — Уже лучше, — он кивнул. — А теперь пойдём. Соня, кажется, планирует захватить весь город. Он развернулся и пошёл к выходу, и Лена двинулась за ним, чувствуя, как внутри постепенно отпускает. «Он прав. Я слишком зажата. Я пытаюсь играть, вместо того чтобы просто... быть». Она посмотрела ему в спину, на его спокойную, расслабленную походку, и вдруг подумала: «А может, он не играет. Может, он просто... живёт. И я тоже могу». После жеребьёвки группа собралась в холле отеля. Соня была полна энергии, несмотря на ранний подъем и несколько часов официального мероприятия. — Мы должны увидеть город! — объявила она, размахивая телефоном, на котором был открыт список достопримечательностей. — Мы в Праге! Нельзя просто приехать и уехать, ничего не посмотрев! Эндрю, стоявший рядом с ней, закатил глаза, но беззлобно. — У нас завтра соревнования, между прочим. — И что? — Соня подбоченилась. — Несколько часов никому не помешают. Нам нужно проветрить головы, расслабиться, набраться впечатлений. Это полезно для нервной системы! Ари, который разговаривал по телефону у стойки ресепшена, бросил на них быстрый взгляд, но ничего не сказал. Рафаэль Арутюнян уже ушёл в номер готовиться к завтрашнему дню.  Соня обвела взглядом всех присутствующих. — Кто со мной? Эндрю вздохнул, но шагнул вперёд. — Ладно, уговорила. Но если заблудимся — я тебе ничего не должен. — Не заблудимся! — Соня махнула рукой. — Лена? Ты с нами? Лена заколебалась. Она чувствовала усталость после жеребьёвки, и её всё ещё не отпускало напряжение. Но в то же время сидеть в номере, прокручивая в голове неудачные ответы журналистам, было последним, чего ей хотелось. — Я... — Мы пойдём, — раздался голос рядом. Она подняла глаза. Илья стоял в двух шагах, руки в карманах, лицо спокойное. Он смотрел на неё, и в его взгляде не было ничего, кроме обычного интереса. — Проветримся, — добавил он. — Всё равно до вечера свободны. Лена посмотрела на Соню, потом снова на Илью. — Хорошо, — сказала она. — Пойдём. Соня радостно захлопала в ладоши. — Отлично! Тогда выдвигаемся! Они вышли на улицу, и Лена сразу почувствовала, как напряжение начинает потихоньку отпускать. Прага встретила их прохладным ветром и серым небом, но город был красивым даже в такую погоду. Узкие улочки, брусчатка под ногами, старые дома с черепичными крышами, вывески на чешском, которые Соня пыталась читать вслух, коверкая произношение. — Карлов мост, — объявила она, сверяясь с картой в телефоне. — Нам туда. Они шли вчетвером: Соня впереди, Эндрю рядом с ней, Лена и Илья — чуть позади. Сначала Лена чувствовала неловкость — она не знала, как себя вести, что говорить, куда смотреть. Но Илья, кажется, не ждал от неё ничего особенного. Он шёл спокойно, иногда перекидываясь парой слов с Эндрю, иногда комментируя очередную вывеску, которую Соня пыталась прочитать. — Ты молчишь, — заметил он, когда они немного отстали от Сони и Эндрю. — Думаю, — ответила Лена. — О чём? Она помолчала. — О соревнованиях. — Не думай, — сказал он просто. — Ты готова. Я видел. Лена подняла глаза. Он смотрел вперёд, на спины Сони и Эндрю, и его лицо было спокойным. — Откуда ты знаешь? — спросила она. — Ты сделала четверной на тренировке. Перед камерами. При всех. Это уже много значит. Она хотела сказать, что одно дело — тренировка, другое — соревнования. Но слова застряли в горле. Соня и Эндрю остановились у какого-то ларька с сувенирами, и Лена с Ильёй подошли к ним. — Смотрите, какие магниты! — Соня показывала на стенд, увешанный разноцветными сувенирами.  — Я хочу себе с котиком. А вы? Лена переводила взгляд с одного магнита на другой. Здесь были и Карлов мост, и Пражский град, и знаменитые часы Орлой, и смешные фигурки, и маленькие чешские львята. Её взгляд остановился на одном. Магнит с пражским орлом — золотистым, расправившим крылья, готовым к полёту. «Символ силы. Возрождения». — Возьму этот, — сказала она, протягивая продавцу деньги. Соня посмотрела на её выбор и улыбнулась. — Хороший выбор. Лена кивнула, пряча магнит в карман куртки. Илья, стоявший чуть позади, ничего не купил. Но Лена заметила, как он задержал взгляд на том же магните, а потом быстро отвернулся. Они вышли к мосту, когда солнце начало пробиваться сквозь облака. Карлов мост был красивым — даже несмотря на то, что туристов здесь было больше, чем хотелось бы. Старые статуи по бокам, фонари с чёрными плафонами, река внизу, медленно несущая свои воды к горизонту. Соня тут же достала телефон и начала фотографировать всё подряд. — Лена, стой здесь! Илья, встань рядом! Давайте, для сторис! Лена послушно встала, чувствуя, как внутри снова поднимается неловкость. Илья встал рядом — не слишком близко, но достаточно, чтобы их плечи почти касались. — Улыбайтесь! — скомандовала Соня. Лена заставила себя улыбнуться. Получилось, наверное, неестественно, потому что Соня нахмурилась. — Нет, давайте ещё раз. Лена, расслабься. Ты не на допросе. Лена почувствовала, как щёки начинают гореть. — Давай я, — сказал Илья спокойно, забирая у Сони телефон. — А ты встань с ними. Соня удивилась, но послушно встала рядом с Леной и Эндрю. Илья сделал несколько кадров, потом вернул телефон. — Нормально, — сказал он. — Для соцсетей сойдёт. Соня посмотрела фото и довольно кивнула. — А теперь мы с Леной сфоткаемся! Илья, подержи телефон. Лена и Соня встали у перил, обнявшись. Илья сделал фото, потом ещё одно. — Лучше, — сказал он, отдавая телефон. Лена поймала его взгляд. Он смотрел на неё с лёгкой улыбкой, и в этой улыбке не было насмешки. Она отвела глаза, чувствуя, как сердце забилось чаще. Соня и Эндрю увлеклись фотографиями и постепенно ушли вперёд, оставив Лену и Илью на мосту. Лена стояла у перил, смотрела на воду. Ветер трепал волосы, выбившиеся из пучка, и она заправила их за ухо. — Красиво здесь, — сказала она, чтобы нарушить молчание. — Да, — ответил Илья. Он стоял рядом, тоже глядя на реку. Пауза затянулась, но она не была неловкой. Скорее — спокойной. Как будто они оба знали, что спешить некуда. — Ты переживаешь из-за жеребьёвки? — спросил он. — Нет, — Лена покачала головой. — Из-за вчерашнего. Она не планировала это говорить. Слова вырвались сами. Илья повернул голову, посмотрел на неё. — Вчерашнего? Лена почувствовала, как внутри всё сжалось. — Того, что я сказала журналистам. Что мы вместе. Я... я не знала, что отвечать. Просто сказала. А потом думала, правильно ли... Она замолчала, не зная, как закончить. Илья молчал несколько секунд. Потом сказал: — Ты всё правильно сказала. Лена подняла глаза. — Правда? Он кивнул. — Мы вместе. Для всех. Это правда. Не важно, как это началось. Она смотрела на него, пытаясь понять, что он имеет в виду. — Илья... — Давай не будем усложнять, — перебил он. — Мы здесь, в Праге. Завтра соревнования. Давай просто... будем. Она не знала, что ответить. Но в его словах было что-то, от чего внутри становилось теплее. Они снова замолчали. С моста открывался вид на старый город — черепичные крыши, шпили соборов, изгиб реки. Где-то вдалеке играла музыка — кто-то из уличных музыкантов расположился у начала моста. Лена прислушалась. Мелодия была тихой, почти неразборчивой из-за шума ветра и голосов прохожих. — Слышишь? — спросила она. Илья кивнул. Они пошли дальше по мосту, приближаясь к источнику звука. Музыкант — молодой парень с саксофоном — стоял у одной из статуй, закрыв глаза, полностью погружённый в свою игру.  Лена остановилась. И вдруг узнала мелодию. Это было что-то знакомое. Очень знакомое. Что-то, что она слышала сотни раз, до боли, до дрожи в коленях. Её прошлогодняя программа. Та самая, которую она катала в старом штабе. Под которую падала, вставала, падала снова. Под которую ей кричали, что она недостаточно хороша. Под которую она плакала в раздевалке, чтобы никто не видел. Мир вокруг перестал существовать. Лена стояла, не в силах двинуться с места. Мелодия накрывала её с головой — холодная, знакомая, чужая и родная одновременно. Она видела себя на льду — другой Лены, которая ещё верила, что сможет. Которая работала до изнеможения. Которая улыбалась тренерам, даже когда внутри всё горело. «Ты никогда не будешь достаточно сильной». Голос из прошлого прозвучал так отчётливо, что Лена вздрогнула. Она почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Не от грусти. От чего-то большего, что не умещалось в слова. — Ты как? — голос Ильи выдернул её из воспоминаний. Она не заметила, как он подошёл. — Всё нормально, — сказала она, но голос дрогнул. — Просто... эта музыка. Из моей прошлой программы. Я думала, что забыла её. А она... Она не договорила. Илья смотрел на неё несколько секунд, потом перевёл взгляд на музыканта. Саксофон пел о чём-то своём — грустном, но светлом. — Хорошая музыка, — сказал он. Лена кивнула, не в силах вымолвить ни слова. — А теперь у тебя новая программа, — продолжил Илья. — И новый штаб. И всё это — твоё. Она подняла глаза. Он смотрел на неё серьёзно, без привычной лёгкой усмешки. — Твоё, — повторил он. Лена почувствовала, как внутри что-то отпускает. Как сжимавшиеся годы страхи, сомнения, голоса из прошлого — всё это вдруг становится меньше. Тише. Неважнее. — Спасибо, — сказала она. — За что? — удивился он. — За то, что... рядом. Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось. — Всегда, — сказал он. Они постояли ещё немного, слушая музыку. Мелодия затихала, растворялась в шуме города, но Лена всё ещё слышала её внутри. «Всё это — моё». Она посмотрела на Илью, который стоял рядом, глядя на реку, и вдруг подумала: «И он тоже?» — Ну что, идём дальше? — спросил Илья, когда саксофон замолк. Лена кивнула. Они пошли по мосту, догоняя Соню и Эндрю, которые уже были на другом конце. Соня что-то увлечённо рассказывала, размахивая руками, Эндрю шёл рядом, закатывая глаза, но улыбался. Лена чувствовала, как внутри успокаивается. Как напряжение последних дней — нет, последних лет — начинает потихоньку отпускать. — Подожди, — сказал Илья, останавливаясь. Он достал телефон, сделал несколько кадров — мост, река, статуи. Потом повернулся к Лене. — А теперь — для нас, — сказал он, убирая телефон. Он не просил её улыбнуться. Не просил встать в позу. Просто стоял рядом, глядя на воду.  Лена смотрела на реку, чувствуя его присутствие. Ветер трепал волосы, где-то кричали чайки, по мосту шли люди — но для неё существовал только этот момент. «Для нас». Она не знала, что это значит. Не знала, что будет завтра, послезавтра, через месяц. Но сейчас, здесь, на Карловом мосту, в Праге, ей было хорошо. Просто хорошо. Они нашли Соню и Эндрю у выхода с моста. Соня уже строила планы на вечер, но Лена чувствовала, что сил на продолжение прогулки у неё нет. — Пойдёмте в отель? — спросила она. — Согласен, — сказал Илья. Соня и Эндрю решили задержаться — Соня хотела купить ещё какой-то сувенир, и Эндрю, вздохнув, пошёл с ней. Лена и Илья двинулись обратно вдвоём. Они шли медленно, не торопясь. Разговаривали о том, о сём — о завтрашнем дне, о тренировках, о том, что после соревнований нужно будет отдохнуть. Ничего важного. Но Лена чувствовала, что каждое слово, каждый взгляд, каждое случайное прикосновение — всё это было важнее любых серьёзных разговоров. — Слушай, — сказал Илья, когда они уже подходили к отелю. — Насчёт того, что ты сказала журналистам... ты не ошиблась. Лена подняла глаза. — Ты сказала, что мы вместе, — он смотрел на неё серьёзно. — Это правда. Даже если это началось не так. Она замерла. — Илья... — Я не прошу отвечать, — перебил он. — Просто... знай. Он улыбнулся и первым вошёл в отель. Лена осталась стоять на улице, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. «Мы вместе». Она повторила эти слова про себя, пробуя их на вкус. И вдруг поняла, что они перестали быть ложью. Отель встретил их тишиной и мягким светом. День клонился к вечеру, и в холле почти никого не было — только пара фигуристов из другой сборной, сидевших в углу с ноутбуками, да администратор за стойкой, что-то проверяющая в компьютере. Лена вошла следом за Ильёй. Внутри всё ещё гудело — от прогулки, от музыки на мосту, от его слов у входа. «Я не прошу отвечать. Просто... знай». Она смотрела на его спину, на то, как спокойно он идёт к лифту, и не знала, что делать с тем, что чувствовала. Лифт приехал почти сразу. Они зашли вдвоём. Двери закрылись, и Лена оказалась с ним в замкнутом пространстве — том самом, где утром ей снился его поцелуй. Теперь она стояла здесь наяву, чувствуя его дыхание, его запах, его присутствие. Она смотрела на кнопки, на цифры этажей, на своё отражение в металлической панели. Илья стоял рядом. Молча. — Сегодня было... хорошо, — сказал он, когда лифт начал подниматься. Лена кивнула, не решаясь поднять глаза. — Да. — Правда, — добавил он, и в его голосе слышалась улыбка. — Не только прогулка. Всё. Лифт остановился. Двери открылись. Они вышли в коридор — тот самый, где вчера он поцеловал её. Сейчас здесь было тихо и пусто. Только мягкий свет бра на стенах и ковровая дорожка, заглушающая шаги. Лена шла к своему номеру, чувствуя, как сердце колотится всё быстрее. Илья шёл рядом. Они остановились у её двери. Лена повернулась к нему, не зная, что сказать. Он смотрел на неё — спокойно, без напряжения, но в его глазах было что-то, от чего у неё перехватывало дыхание. — Сегодня ты была... другой, — сказал он. — Другой? — переспросила она. — Живой, — он чуть улыбнулся. — Настоящей. Лена опустила взгляд. — Я пыталась быть. — Не пыталась, — он покачал головой. — Просто была. Это и есть ты. Она подняла глаза. Он стоял так близко, что она чувствовала тепло его тела. Но не приближался. Не давил. — Спокойной ночи, Лена. Она смотрела на него, чувствуя, как внутри что-то сжимается и разжимается одновременно. — Спокойной ночи, — ответила она. Он улыбнулся, развернулся и пошёл по коридору. Лена стояла, глядя ему вслед, пока он не скрылся за поворотом. Она зашла в номер, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось. В ушах шумела кровь. На губах всё ещё горело воспоминание о вчерашнем поцелуе — и о том, как он смотрел на неё сейчас. «Сегодня ты была... живой. Настоящей». Она закрыла глаза, чувствуя, как к лицу приливает тепло. Она медленно прошла в комнату, села на кровать. В руках всё ещё был магнит, купленный на мосту. Она разжала пальцы — золотистый орёл на синем фоне смотрел на неё с холодной стати. «Символ силы. Возрождения». Лена провела пальцем по гладкой поверхности, чувствуя, как подушечка скользит по эмали. Она поставила магнит на тумбочку рядом с кроватью, чтобы видеть его, когда ляжет. Она сняла куртку, повесила на стул. Прошла в ванную, умылась холодной водой. Посмотрела на себя в зеркало. Из отражения на неё смотрела другая Лена. Не та, что стояла утром — уставшая, потерянная. А та, что стояла на мосту, слушая знакомую мелодию, и чувствовала, как прошлое отпускает. «Всё это — твоё». Она улыбнулась своему отражению. Она легла на кровать, не раздеваясь. Смотрела в потолок, слушая тишину номера. Где-то за стеной тихо гудел кондиционер, за окном шумела вечерняя Прага — далёкая, чужая, но теперь уже не такая равнодушная. Она вспоминала день. Жеребьёвку, где она чувствовала себя фальшивой. Его слова: «Можно было и повеселее». И потом — прогулку. Мост. Музыку, которая накрыла её с головой. И его голос: «А теперь — для нас». «Для нас». Она закрыла глаза, прокручивая в голове каждое слово, каждый взгляд. То, как он смотрел на неё на мосту. Как сказал: «Ты не ошиблась». Как стоял у её двери и не торопился уходить. «Он не торопился. Он мог уйти сразу. Но он остался». Она открыла глаза, снова посмотрела на потолок. Мысль пульсировала в голове, не давая уснуть. «Может, ему тоже не всё равно?» Она произнесла это про себя, и слова показались ей чужими. Слишком смелыми. Слишком опасными. «Не думай об этом. Завтра соревнования. Ты должна быть собранной. Прыжки. Программа. Это главное». Но она знала, что врёт себе. Прыжки были важны. Но сейчас, в тишине пражского отеля, когда весь день остался позади, а его голос всё ещё звучал в ушах, она понимала, что есть кое-что, что волнует её не меньше. Она потянулась к тумбочке, взяла телефон. Открыла диалог с Соней. Пальцы зависли над экраном. «Кажется, я влипла». Она смотрела на эти слова, которые хотела отправить минуту назад. Смотрела и не решалась нажать «отправить». «Что я скажу? Что влюбилась в парня, с которым играю в пару? Что не знаю, чувствует ли он то же самое? Что боюсь спросить?» Она стёрла сообщение. Положила телефон обратно на тумбочку. Снова уставилась в потолок. Мысль вернулась — настойчивая, пульсирующая, не дающая покоя. «Может, ему тоже не всё равно?» Она перевернулась на другой бок, сжала подушку руками. «Хватит. Хватит об этом думать. Завтра у него короткая программа. Он должен быть в форме.Он не должен думать ни о чём кроме своей программы». Она закрыла глаза, чувствуя, как внутри всё переворачивается. «Это уже не игра. Это никогда не было игрой. Не для меня». Она не знала, сколько времени прошло. Может, час. Может, два. Она всё ещё лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок и думала о нём. В тишине номера, в темноте пражской ночи, она позволила себе поверить: может быть, ему тоже не всё равно. Может быть, завтра, после короткой программы, после всех прыжков и оценок, она наконец спросит его. Или не спросит. Или всё останется как есть. Она медленно провалилась в сон — без сновидений, без тревог. Впервые за долгое время — спокойно.