Сильных всегда хотят назвать безумными

Хогвартс… Беллатрисса была уже второкурсницей. Они ехали в каретах, а не на лодках, знали расположение всех кабинетов. Колдуя и тренируясь всё лето, Белла была уверена, что будет лучше своих однокурсников. Так было в прошлом году, что неудивительно. И сейчас, сидя за завтраком, мисс Блэк была спокойна относительно предстоящего дня. Сегодня первыми было Зельеварение. Старшие рассказывали, что Слизнорт устраивает повторение. Ничего нового можно было не ждать. Она отпила сок из своего стакана и окинула взглядом слизеринский стол. В прошлом году она сидела здесь же, но тогда всё было иначе. Тогда она ещё не знала, где чьё место, кто из старшекурсников стоит внимания, а кого можно не замечать. Теперь она знала. Теперь она понимала, что профессор Слизнорт на зельеварении будет обращать внимание только на тех, чьи фамилии что-то значат, а профессор Макгонагалл на трансфигурации не делает исключений ни для кого. Теперь она знала, что после ужина лучше не задерживаться в библиотеке — Филч всё равно найдёт повод придраться, а миссис Норрис смотрит на всех так, будто уже поймала.       Рудольфус Лестрейндж сел напротив, положил перед собой тарелку с яичницей и молча кивнул ей. Они не здоровались каждый раз — это было лишним. Они виделись час назад в гостиной, виделись вчера на платформе, виделись всё лето на семейных встречах. Рудольфус был таким же, как всегда: спокойный, собранный, с книгой, которая никогда не покидала его сумку. Ему, как и Беллатриссе, было двенадцать, но он держался так, будто старше — может, потому что был наследником древнего рода, а может, потому что просто не видел смысла в лишней суете. — Слышал, Слизнорт будет проверять зелья за первый курс, — сказал он, не поднимая головы от тарелки. — У кого не сварится — заставит переделывать. — У нас сварится, — ответила Беллатрисса, даже не задумываясь. Рудольфус чуть заметно усмехнулся. Это было похоже на шутку, но на самом деле правдой: они оба знали, что зелья за первый курс могли сварить с закрытыми глазами. Мать Беллатриссы заставляла её повторять их всё лето, перед каждым семейным ужином, чтобы никто не мог сказать, что старшая дочь Сигнуса Блэка хоть в чём-то уступает кому-то.       Беллатрисса бросила быстрый взгляд на другой конец стола, где сидели первокурсники. Андромеда, её младшая сестра, сидела плотной группой с другими первокурсниками — с ними ехала в поезде, с ними распределилась, с ними теперь держалась. Беллатрисса заметила, как Андромеда улыбается одному из них — Нотту, кажется. Это было странно. Дома Андромеда была тихой, послушной, немного отстранённой. А здесь, в Хогвартсе, она выглядела так, будто нашла что-то своё. Рядом с Андромедой сидела светловолосая девочка — Аделаида Гринграсс, а чуть дальше — та, на которую Беллатрисса невольно задержала взгляд дольше обычного. Элизабет Гриндевальд. Длинные чёрные волосы, спокойное лицо, серые глаза, которые смотрели на зал без тени страха или смущения. Она ела неторопливо, не обращая внимания на шёпот, который всё ещё следовал за её фамилией. Беллатрисса одобряла это. Тот, кто носит имя Гриндевальд, не должен оглядываться на чужие перешёптывания. Беллатрисса отвела взгляд. У неё были свои дела. — Вчера наши первокурсники набрали больше ста баллов, — негромко сказал Рудольфус, проследив за её взглядом. — Неудивительно, — Беллатрисса взяла тост и намазала его маслом. — Их учили. И они не дураки. — Твоя сестра… — Моя сестра справится, — перебила Беллатрисса, но без резкости. Она просто не хотела обсуждать Андромеду сейчас, перед всем столом. — Лучше скажи, кто из наших на зельеварении будет тянуть? Рудольфус понял. Он всегда понимал, когда не стоило продолжать. — Гиббон. Он всё лето проболел, говорят, почти не занимался. Эйвери — возможно, она больше на чары полагается, зелья ей не даются, даром, что младшая сестра старосты. А остальные… — Остальные справятся, — закончила Беллатрисса. — Как и мы. Она доела тост, вытерла губы салфеткой и оглядела зал. За гриффиндорским столом было шумно — первокурсники что-то громко обсуждали, кто-то уронил кувшин с соком, и теперь по скатерти расползалось оранжевое пятно. Беллатрисса поморщилась. Гриффиндорцы всегда были такими — громкими, неаккуратными, не умеющими держать лицо. В прошлом году она думала, что они хотя бы к концу первого курса научатся вести себя прилично. Не научились. За когтевранским столом было тише. Там вообще всегда было тихо — они либо читали за едой, либо обсуждали что-то с таким серьёзным видом, будто от их спора зависела судьба магического мира. Хаффлпаффцы, как всегда, ели с аппетитом и громко смеялись над чьими-то шутками. Слизерин был лучшим. Он всегда был лучшим. Даже когда проигрывал Кубок факультета — что случалось редко — он оставался лучшим в глазах тех, кто понимал, что такое настоящая сила. Не громкие крики на квиддиче, не баллы, заработанные за добрые дела, а умение добиваться своего, не показывая лишнего. — Пора, — сказал Рудольфус, глядя на свои часы. Беллатрисса кивнула, поднялась, поправила мантию и взяла сумку. Они вышли из Большого зала вместе, не оглядываясь. Подземелья, где располагался кабинет зельеварения, встретили их привычной сыростью и запахом трав. Беллатрисса любила этот запах — он напоминал ей дом, лабораторию матери, где та проводила часы, смешивая ингредиенты и записывая рецепты в толстые тетради с кожаными обложками. Мать была терпелива, когда учила её, но не прощала ошибок. «Ошибка в зелье — это не просто ошибка, — говорила она. — Это может стоить жизни. Твоей или того, кто его примет». Беллатрисса запомнила эти слова навсегда. Они вошли в класс, когда там было ещё пусто. Только профессор Слизнорт стоял у своего стола, раскладывая пергаменты и проверяя котлы. Он поднял голову, увидел их, и его лицо расплылось в широкой улыбке. — Мисс Блэк! Мистер Лестрейндж! — он говорил так, будто они были самыми желанными гостями на его вечеринке. — Как приятно видеть знакомые лица. Надеюсь, лето прошло с пользой? — Да, профессор, — ответила Беллатрисса, занимая своё обычное место у стены. — Я много тренировалась. — Прекрасно, прекрасно, — Слизнорт потирал руки. — Сегодня у нас повторение, но я уверен, что для вас это не составит труда. Беллатрисса села, достала учебник, пергамент, перо и чернила. Рудольфус занял место рядом — они всегда сидели вместе. В прошлом году кто-то из однокурсников попытался сесть между ними, но одного взгляда Беллатриссы хватило, чтобы этот кто-то нашёл себе другое место. Однокурсники подтягивались постепенно. Гиббон вошёл с красным лицом, запыхавшись — явно бежал по коридору, хотя старшекурсники предупреждали, что Слизнорт не любит опозданий. Эйвери пришла с подругой, что-то шепча ей на ухо и хихикая. Беллатрисса не оборачивалась, но слышала каждое слово: их голоса были слишком громкими для тихого класса. — Сядьте, сядьте, — Слизнорт взмахнул рукой, призывая всех к порядку. — Не нужно суетиться. Сегодня у нас особый день — первый урок нового учебного года. И я хочу посмотреть, что вы помните из прошлого года. Надеюсь, вы не всё забыли за лето? Он усмехнулся собственной шутке, и несколько однокурсников вежливо засмеялись. Беллатрисса не улыбнулась. Она смотрела на доску, где Слизнорт уже начал писать список ингредиентов. Раствор для лечения прыщей. То же самое зелье, которое она варила в прошлом году, которое варила дома перед началом учебного года, которое знала наизусть. Она могла бы сварить его во сне. — Кто мне напомнит, какой должна быть консистенция зелья после добавления крапивы? — Слизнорт обвёл взглядом класс. Гиббон дёрнулся, но не поднял руку. Эйвери уставилась в потолок, делая вид, что глубоко задумалась. Остальные молчали. — Мисс Блэк? — Слизнорт повернулся к ней с улыбкой. — Жидкая, но не водянистая. После добавления змеиных зубов должна загустеть до консистенции мёда. — Превосходно! Десять баллов Слизерину! Беллатрисса не улыбнулась. Это было слишком просто, чтобы радоваться. Она знала ответы на все вопросы, которые он мог задать, и это не было хвастовством — это было знанием. Она была Блэк. Блэки не приходят на уроки неподготовленными. Слизнорт продолжил опрос, и Беллатрисса отвечала каждый раз, когда он обращался к ней. Рудольфус отвечал реже — он не любил привлекать к себе внимание без необходимости, но когда его спрашивали, отвечал так же чётко и уверенно, как она. Остальные… остальные были тем, чем были. Гиббон путал сушёную крапиву с крапивой для компрессов и получил от Слизнорта мягкое замечание. Эйвери не знала, зачем в зелье добавляют жала жгучекрабов, и Слизнорту пришлось объяснять это перед всем классом. Кто-то из мальчиков перепутал последовательность действий и записал рецепт неправильно. Беллатрисса слушала их ответы и чувствовала знакомую тяжесть в груди. Не разочарование — она давно перестала ждать от однокурсников чего-то большего. Скорее, спокойную уверенность. Она на своём месте. Она там, где должна быть. А остальные — пусть догоняют, если смогут. Сейчас её ждал следующий урок — травология, где профессор Макгонагалл не делала скидок ни на фамилии, ни на влияние. И это было правильно. Блэки должны быть лучшими не потому, что их фамилия открывает двери, а потому, что они действительно лучшие. Они пошли по коридору, и Беллатрисса знала, что Рудольфус идёт рядом, не отставая и не забегая вперёд. Это было привычно. Это было правильно.