Сильных всегда хотят назвать безумными

Рождественские каникулы наступили быстрее, чем Элизабет ожидала. Последние дни перед отъездом прошли в суете: сборы, прощания с однокурсниками, которые разъезжались по домам, последний ужин в Большом зале, где за слизеринским столом было шумнее обычного. Люциус отбывал в Малфой-мэнор, Энтони — в поместье Ноттов, Аделаида — в имение Гринграссов. Рабастан уезжал с родителями и Рудольфусом. Андромеда с Нарциссой — к своим родителям. Сириус и Элизабет направлялись в одно место — поместье Блэков. На платформе 9¾ их встречали. Вальбурга Блэк стояла чуть в стороне от толпы, держась с таким достоинством, будто платформа принадлежала ей. Орион был рядом, спокойный и невозмутимый, с лёгкой полуулыбкой, которая не касалась глаз. Рядом с ними переминался с ноги на ногу Регулус — он смотрел на выходящих из поезда учеников с живым любопытством, явно высматривая старшего брата. — Сириус, — Вальбурга кивнула сыну, когда он подошёл, и её взгляд тут же переместился на Элизабет. — Мисс Гриндевальд. Рада познакомиться лично. — Благодарю за приглашение, миссис Блэк, — Элизабет говорила ровно, с лёгким акцентом, который за три месяца в Англии стал почти незаметным. — Это большая честь. — Честь для нас принимать наследницу такого древнего рода, — ответила Вальбурга, и в её словах не было лести — только спокойная констатация факта. — Пойдёмте. Портал скоро будет активирован. Орион достал из кармана изящный серебряный портсигар, протянул его всем присутствующим. Одно касание — и мир сжался в тугую петлю, чтобы через секунду раскрыться уже в просторном холле поместья Блэков. Элизабет сделала шаг вперёд и замерла. Поместье Блэков было величественным. Высокие потолки терялись в полумраке, стены были увешаны портретами предков, которые провожали гостей внимательными взглядами. Мраморный пол блестел, отражая свет свечей в тяжёлых канделябрах. В воздухе пахло старым деревом, воском и чем-то неуловимо домашним — тем запахом, который бывает только в домах, где живут поколениями. — Добро пожаловать, — сказала Вальбурга, снимая перчатки. — Регулус, покажи мисс Гриндевальд её комнату. — Да, мама, — Регулус шагнул вперёд, бросил быстрый взгляд на Сириуса, потом на Элизабет. — Идёмте. Это на третьем этаже, там лучшие гостевые комнаты. — Я покажу ей, — Сириус двинулся было следом, но Вальбурга остановила его взглядом. — Твой брат справится. Тебе нужно переодеться с дороги. Ужин через час. Сириус хотел возразить, но Орион положил руку ему на плечо, и спор затих, не начавшись. Элизабет уловила этот короткий молчаливый диалог и поняла: в этом доме порядок поддерживается без лишних слов. — Я пойду с Регулусом, — спокойно сказала она. — Увидимся за ужином. Сириус кивнул, и Элизабет последовала за младшим Блэком вверх по широкой лестнице. Регулус шёл впереди, стараясь держаться с достоинством, но то и дело оглядывался. Он был похож на Сириуса — те же тёмные волосы, те же острые черты лица — но в нём не было той внутренней свободы, которая чувствовалась в старшем брате. Регулус был собран, серьёзен, и в его глазах Элизабет видела любопытство, смешанное с лёгкой робостью. — Твоя комната здесь, — он открыл дверь в конце коридора. — Если что-то понадобится, можно позвать домовика. Крисси, — он щёлкнул пальцами, и рядом тут же появилась маленькая домовица в чистом накрахмаленном чепце. — Мисс Гриндевальд! Крисси рада приветствовать гостью! — она присела в книксене с таким энтузиазмом, что чепец съехал набок. — Спасибо, Крисси. Пока ничего не нужно. Домовица исчезла, а Регулус задержался у дверцы. — Ты правда внучка Гриндевальда? — спросил он тихо. — Правда. — И ты учишься в Хогвартсе? С Сириусом? — Учусь. Регулус кивнул, обдумывая это. — Он писал о тебе, — наконец сказал он. — Я читал, что ты сильная. И умная. — Он говорил о тебе тоже, — ответила Элизабет. — Сказал, что ты хорошо играешь в шахматы. Лицо Регулуса чуть заметно просветлело. — Он так сказал? — Сказал. И что он всегда проигрывает. Регулус улыбнулся — впервые за время их разговора. — Это правда. Но ты ему не говори, что я тебе это сказал. — Не скажу. Он кивнул и ушёл, оставив Элизабет одну. Она вошла в комнату и остановилась на пороге. Комната была большой, с высоким окном, выходящим в зимний сад. Мебель — тёмное дерево, резные спинки кровати, тяжёлые портьеры изумрудного бархата. На туалетном столике стоял кувшин с водой и свежие цветы — в декабре, в магическом доме, это не удивляло. Элизабет подошла к окну, провела пальцем по холодному стеклу. Внизу виднелся сад, укрытый снегом, и где-то далеко — огни Лондона. Она вдруг поняла, что не волнуется. Странно, но здесь, в этом величественном, немного холодном доме, она чувствовала себя спокойнее, чем в Хогвартсе. Здесь было что-то знакомое — та же строгость, те же правила, то же понимание, что фамилия обязывает. Она открыла чемодан, достала платье для вечера — бордовое, из тяжёлого бархата, с чёрным шёлковым поясом, который завязывался на талии. Родители прислали его из Германии ещё в начале года «на всякий случай». Тогда она не понимала, зачем ей парадное платье в школе. Теперь понимала. Мать всегда знала лучше. Через час, когда Элизабет спустилась вниз, в столовой уже собрались. Вальбурга сидела во главе стола, Орион — напротив. Сириус и Регулус сидели по бокам, и оба обернулись, когда она вошла. Сириус чуть заметно улыбнулся и кивнул на свободное место рядом с собой. Регулус смотрел с любопытством, оценивая, как гостья вписывается в их семейный круг. — Садитесь, мисс Гриндевальд, — Вальбурга указала на место. — Надеюсь, комната удобна? — Всё прекрасно, миссис Блэк. Спасибо. — Завтра у нас будет тихий день, — продолжила Вальбурга, пока домовики разносили суп. — Послезавтра — приём. Вы успеете отдохнуть с дороги. — Я бы хотела посмотреть библиотеку, если позволите, — сказала Элизабет. — Сириус много о ней рассказывал. — Библиотека — гордость нашего дома, — впервые подал голос Орион. — Пользуйтесь. У нас есть книги, которых нет даже в Хогвартсе. — Я покажу, — вызвался Сириус. — Если, конечно, ты не хочешь идти одна. — Покажешь, — согласилась Элизабет, и Вальбурга бросила на сына короткий взгляд, но ничего не сказала. Ужин прошёл спокойно. Разговаривали в основном о школе, об учёбе, о профессорах. Вальбурга расспрашивала о Слизнорте, о том, как продвигается трансфигурация, какие оценки ставят. Сириус отвечал коротко и по делу, не распространяясь лишнего. Элизабет говорила, когда её спрашивали, и чувствовала, что её ответы принимают — без лишнего восторга, но и без недоверия. Когда ужин закончился, и Вальбурга с Орионом удалились в свои покои, Сириус кивнул Элизабет на выход из столовой. — Идём. Библиотека ждёт. Регулус хотел пойти с ними, но Сириус легонько потрепал его по голове: — В следующий раз. Сегодня я сам. Регулус надулся, но спорить не стал — только бросил быстрый взгляд на Элизабет, в котором читалось: «Ну ладно, показывай, что там у вас». Библиотека Блэков оказалась огромной. Двухъярусные стеллажи уходили вверх, к потолку, где на фресках были изображены сцены из истории рода. В центре стояли массивные дубовые столы, на одном из которых уже горела настольная лампа, освещая стопку книг, оставленных, видимо, с прошлого раза. — Это только часть, — сказал Сириус, проходя вдоль стеллажей и проводя пальцем по корешкам. — Второй ярус — старинные фолианты, туда отец меня пока не пускает. Говорит, руки коротки. — А ты веришь, что руки коротки? — Я верю, что отец считает меня недостаточно взрослым, — Сириус пожал плечами. — Но это дело времени. Он остановился у одной из полок, вытащил толстый том в кожаном переплёте и протянул Элизабет. — Это история рода Гриндевальдов. Неполная, конечно, но у нас есть кое-что. Отец разрешил тебе смотреть. Элизабет взяла книгу, провела пальцем по тиснёному названию. «Гриндевальды: от первых упоминаний до наших дней». — Зачем это мне? — спросила она, поднимая глаза на Сириуса. — Затем, что ты носишь эту фамилию, — ответил он просто. — И если ты собираешься быть здесь, в Англии, среди наших семей, ты должна знать, что они знают. А они знают не только то, что твой дед был тёмным магом. Они знают, что ваш род старше многих британских. И это тоже сила. Элизабет посмотрела на него. Сириус был серьёзен — не шутил, не подкалывал. Он говорил как человек, который понимал, что значит носить имя древнего рода. — Спасибо, — сказала она тихо. — Не за что, — он улыбнулся и потянул её к столу. — Садись, я покажу, где что лежит. И если хочешь, сыграем в шахматы. Регулус прав, я проигрываю. Но тебе, может, повезёт. Они просидели в библиотеке до позднего вечера. Элизабет листала книгу, Сириус читал что-то о трансфигурации, и они изредка перебрасывались короткими фразами, не нарушая тишины. Это было странно — сидеть здесь, в чужом доме, среди портретов предков, которые смотрели с высоких стен, и чувствовать себя… дома. Не как гостья, которая боится сделать лишний шаг. А как своя. Та, кому здесь место. Перед сном, когда Сириус проводил её до дверей комнаты, она спросила: — Твои родители… они всегда так быстро принимают решения? Пригласить кого-то на все каникулы? Сириус усмехнулся. — Они принимают решения быстро, когда уверены, что они правильные. А в тебе они уверены. Поверь, если бы они хоть на секунду засомневались, ты бы не была здесь. — А ты? — спросила Элизабет. — Ты в этом уверен? Сириус посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, что он обычно прятал за насмешками. — Я был уверен, когда назвал тебя матери. И не ошибся. Он кивнул на прощание и ушёл, оставив Элизабет одну. Она зашла в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как в груди разливается странное, непривычное тепло. Здесь, в доме Блэков, она была не просто Элизабет Гриндевальд — внучка того, кого все боялись. Она была подругой Сириуса. Гостьей, которую приняли. И это значило больше, чем она думала. Рождественский вечер наступил через два дня. К утру поместье наполнилось суетой: домовики сновали по коридорам с подносами и корзинами, в парадной гостиной расставляли мебель, меняли портьеры на более тяжёлые, праздничные. Вальбурга лично проверяла каждую деталь, от расположения свечей до порядка на столах. Орион разбирался с порталами и каминной сетью, чтобы гости не задерживались в переходах. Элизабет почти не видела Сириуса в тот день — его тоже задействовали в приготовлениях. Она же сидела в библиотеке, читала, пыталась не думать о вечере. Но мысли всё равно возвращались. К пяти часам она поднялась в свою комнату. Платье висело на спинке кресла — бордовый бархат, чёрный шёлковый пояс, серебряная вышивка по вороту и рукавам. Цвета дома Гриндевальдов. Она надела его, поправила волосы — длинные, чёрные, сегодня она оставила их распущенными, только подколола пряди у лица серебряными заколками. В зеркале отражалась девочка, которая выглядела старше своих одиннадцати лет. Спокойная, собранная, с серыми глазами, которые смотрели холодно и уверенно. Она взяла палочку — на всякий случай, хотя в доме Блэков она была не нужна — и спустилась вниз. Парадная гостиная преобразилась. Свечи в тяжёлых канделябрах отбрасывали мягкий свет на тёмные стены, мебель была расставлена так, чтобы гости могли свободно перемещаться, не сталкиваясь друг с другом. В центре стоял длинный стол с закусками и напитками, а в дальнем конце, у камина, уже собралась небольшая группа первых гостей. Элизабет узнала Малфоев сразу — Абраксас Малфой был высок, светловолос и держался с той же надменной грацией, что и его сын. Рядом с ним стояла его жена, и Люциус — в парадной мантии, при галстуке, выглядевший старше своих лет. Он заметил Элизабет, чуть заметно кивнул, и она ответила тем же. В Хогвартсе они были друзьями, сидели за одним столом, вместе учились. Здесь, в этом зале, это ничего не меняло — они оставались союзниками. Подошли Лестрейнджи и вторая часть семьи Блэков. Беллатрисса, Андрлмеда, Рабастан и Рудольфус вошли вместе с родителями, и Беллатрисса сразу же окинула зал быстрым оценивающим взглядом. Увидев Элизабет, она чуть приподняла бровь — жест, который у неё означал одобрение — и направилась к ней. — Хорошо выглядишь, — сказала она, не тратя времени на приветствия. — Платье удачное. Цвета твоего дома. — Спасибо. Твоё тоже. На Беллатриссе было тёмно-синее, почти чёрное платье, сдержанное, но дорогое. Она выглядела так, будто присутствие на таких вечерах было для неё привычным делом. — Ты первый раз на приёме у Блэков? — спросила она. — Да. — Не волнуйся. Держись прямо, не улыбайся всем подряд, и никто не посмеет смотреть на тебя свысока. Элизабет чуть заметно улыбнулась. — Я и не собиралась. Беллатрисса кивнула и отошла к родителям, оставив Элизабет наблюдать за прибывающими гостями. Гости прибывали один за другим. Нотты — Энтони вошёл с отцом, выглядел сосредоточенным и серьёзным. Гринграссы — Аделаида, в нежно-голубом платье, выглядела непривычно нарядной и немного растерянной, но быстро нашла взглядом Элизабет и облегчённо выдохнула. Эйвери, Флинты, Яксли — лица, которые Элизабет знала по именам, но не ближе. А потом вошли Поттеры. Их Элизабет узнала сразу — не по лицам, которых она никогда не видела, а по реакции зала. Шёпот стих, несколько голов повернулись, и напряжение, которого не было до этого, вдруг стало осязаемым. Чарльз Поттер — высокий мужчина с растрёпанными тёмными волосами и живыми глазами — вёл под руку жену, такую же светловолосую и непринуждённую, как и он сам. Они держались с лёгкостью, которая в этом зале казалась вызовом. Не наглым, нет — просто они были здесь, среди тех, кто считал их… не своими. Поттеры не подошли к Элизабет. Они остановились у камина, обменялись парой фраз с Орионом и Вальбургой — холодно-вежливых, без лишних эмоций — и отошли в сторону. Элизабет поймала взгляд миссис Поттер, который скользнул по ней и замер на секунду. В нём было любопытство, настороженность, и что-то ещё — то, что Элизабет не смогла прочитать. Она не отвела глаз, и через мгновение миссис Поттер первая отвернулась. — Они всегда такие? — тихо спросила Элизабет у Сириуса, который незаметно подошёл сзади. — Всегда, — ответил он так же тихо. — Отец говорит, что с ними приходится считаться, потому что их род древний. Но они выбрали свою сторону. — Какую? — Ту, где магглорождённые равны чистокровным, — в голосе Сириуса не было насмешки, только спокойное объяснение. — В этом доме такое не приветствуется. Но они приглашены, потому что таковы правила. На приёмах у Блэков бывают все, даже те, кто не согласен. — Чтобы знать, кто твой враг, — тихо сказала Элизабет. Сириус посмотрел на неё с уважением. — Ты быстро учишься. Вечер шёл своим чередом. Гости общались, переходили от группы к группе, обсуждали последние новости, урожай, школьные успехи детей. Элизабет говорила мало, больше слушала, запоминала. Она заметила, как Люциус, стоя рядом с отцом, внимательно слушает разговор старших. Как Беллатрисса и Рудольфус держатся вместе, не смешиваясь с другими детьми. Как Энтони, оказавшись рядом с Андромедой, тихо о чём-то говорит, и лицо у него становится мягче обычного. К концу вечера, когда гости начали расходиться, Элизабет стояла у окна в дальней части гостиной и смотрела на зимний сад, укрытый снегом. К ней подошёл Сириус, держа два бокала с тыквенным соком. — Устала? — спросил он, протягивая один. — Немного, — призналась она. — Но не от вечера. От мыслей. — О чём? — О том, что здесь всё иначе, чем в Германии. Там меня знали как внучку Гриндевальда, и этого было достаточно, чтобы либо бояться, либо ненавидеть. А здесь… здесь меня принимают. Пока принимают. Сириус помолчал, потом сказал: — Принимают не просто так. Ты показала себя в Хогвартсе. Ты сильная, умная, и ты держишься так, как должна держаться наследница древнего рода. Это видят. И это ценят. — А твои родители? Они тоже видят? — Они видят, — Сириус кивнул. — Иначе тебя бы здесь не было. Мать не приглашает случайных людей. Элизабет посмотрела на него. В полумраке гостиной, при свете догорающих свечей, он выглядел старше. Не мальчишка, который подкалывает всех за завтраком, а тот, кто уже понимает, что значит носить имя Блэк. — Спасибо, — сказала она тихо. — За всё. — За что? — За то, что сказал обо мне матери. За то, что не дал мне остаться в Хогвартсе одной. За то, что… за то, что ты есть. Сириус усмехнулся, но в глазах его было тепло. — А куда я денусь? Мы же одна команда. Элизабет улыбнулась — впервые за весь вечер по-настоящему. — Одна команда, — повторила она. За окном падал снег, крупный, пушистый, укрывая сад Блэков белым одеялом. В гостиной догорали свечи, и последние гости покидали поместье, оставляя тишину, которая бывает только в старых домах, когда день закончился, и всё, что должно было случиться, случилось. Элизабет стояла у окна и думала о том, что, наверное, впервые в жизни она была там, где её ждали. И это чувство было странным, новым — и очень тёплым.