Малиновые закаты 2

Париж встретил молодоженов мягким светом сентябрьского солнца и бесконечным шепотом Сены. После бурных эмоций свадьбы и напряжения соревнований этот город должен был стать для Малининых местом абсолютного покоя. Но Париж — город контрастов, и их медовый месяц стал отражением их собственных, таких разных, но дополняющих друг друга миров. Первые дни Аня вела Илью по своим «тайным тропам». Латинский квартал, узкие улочки, где пахнет старой бумагой и кофе. Она привела его в легендарную лавку «Shakespeare and Company». — Посмотри, Илюш, — шептала она, проводя пальцами по корешкам старых книг, — В каждой из них — целая жизнь. Эти стены помнят Хемингуэя и Джойса. Здесь время замирает, и никакие законы физики не властны над тем, что чувствует читатель. Парень, стараясь не задеть головой низкие потолки и свисающие полки, с интересом разглядывал фолианты. — Знаешь, — ответил он, осторожно листая томик Бодлера, — С точки зрения хранения информации, это крайне неэффективно. Но я признаю: плотность эмоций на квадратный сантиметр здесь зашкаливает. Ты здесь светишься совсем иначе, Ань. Как будто ты вернулась в свою родную стихию. Девушка улыбнулась, прижавшись к его плечу. Но в этот момент она впервые почувствовала странную тяжесть в ногах — ту самую, которая обычно бывает только после шестичасовых тренировок, хотя они просто гуляли. Она списала это на перенапряжение последних недель. На следующий день наступила очередь Ильи. Они стояли на площади Трокадеро, глядя на Эйфелеву башню. — Все видят здесь романтику, — азартно начал парень, доставая телефон, чтобы что-то высчитать, — А я вижу восемнадцать тысяч деталей из пудлингового железа, скрепленных двумя с половиной миллионами заклепок. Анют, ты только представь: Гюстав Эйфель рассчитал конструкцию так, чтобы она не отклонялась ветром более чем на двенадцать сантиметров! Это же торжество инженерной мысли над хаосом природы. Она не просто стоит — она сопротивляется гравитации каждую секунду. Почти как я на четверном акселе. Малинина слушала его, облокотившись на парапет. Ветер с Сены обычно бодрил её, но сейчас ей вдруг захотелось присесть, а лучше — прилечь прямо здесь. — Илюш, она прекрасна, — тихо сказала она, — Но давай сегодня не пойдем пешком на второй уровень? Что-то я… немного вымоталась. Малинин тут же прервал свою лекцию, обеспокоенно заглядывая ей в лицо. — Родная? Ты бледная. Может, мы перегуляли вчера? На следующее утро они зашли в маленькое уютное кафе в квартале Марэ. Аня всегда обожала парижские завтраки. Запах свежеиспеченного теста и сливочного масла был для неё ароматом самого счастья. Официант поставил перед ними корзинку с еще теплыми, золотистыми круассанами. — Voilà, Madame, Monsieur, — улыбнулся он, — Самые свежие, только из печи. Илья с аппетитом принялся за еду, но девушка вдруг замерла. Густой, маслянистый запах круассанов, который она ждала всё утро, внезапно ударил ей в нос резкой, неприятной волной. Желудок предательски сжался. — Ань, ты чего? — спросил парень, отламывая кусочек, — Смотри, какой он воздушный. Твой любимый. Аня быстро отодвинула от себя тарелку, прикрыв рот ладонью. — Илья… убери его, пожалуйста. — Что? Почему? Он же пахнет потрясающе! — Нет, он пахнет… слишком сильно. Слишком жирно. Мне… мне нужно выйти на воздух. Она быстро поднялась и вышла на улицу, жадно вдыхая прохладный утренний воздух. Малинин выскочил следом, бросив деньги на стол. — Аня, что с тобой? Ты отравилась? Давай вызовем врача. Девушка стояла, прислонившись к стене дома, и чувствовала, как внутри неё происходит какой-то странный, неведомый ранее «фазовый переход». — Не надо врача, — прошептала она, — Просто дай мне продышаться немного, скоро это пройдёт. Парень обеспокоенно бегал глазами по лицу своей жены, пытаясь понять, что происходит. Она упёрлась руками в перила, выполняя технику успокоительного дыхания. Он же, в свою очередь, старался не трогать её лишний раз.

***

Парижский туман сменился четким ритмом американского кампуса. Золотая осень в Вирджинии была в самом разгаре, и для молодых людей наступило время «интеллектуальных четверных». Медовый месяц официально закончился, уступив место кипам учебников, лекциям и дедлайнам. Аня с головой ушла в работу над диссертацией. Её тема — «Метафора увядания в поэзии Бодлера и Рембо» — требовала предельной концентрации. Она часами просиживала в университетской библиотеке, окруженная томами на французском. Однако последние несколько дней работа шла непривычно тяжело. Сидя на лекции профессора Дюбуа по сравнительному литературоведению, девушка вдруг почувствовала, что голос профессора, рассуждающего о символизме, превращается в мерный, убаюкивающий шум. Она изо всех сил пыталась сфокусировать взгляд на строчках «Цветов зла», но буквы начали расплываться. Её голова медленно опустилась на ладонь. Через минуту олимпийская чемпионка, всегда отличавшаяся железной дисциплиной, мирно спала прямо посреди аудитории. Её разбудил только звонок с пары. — Аня? — шепнула её однокурсница, слегка коснувшись плеча, — Ты в порядке? Ты проспала весь разбор сонетов. Малинина вздрогнула, резко выпрямляясь. Её сердце бешено заколотилось. — О боже… Прости. Я просто… видимо, не выспалась. Странно, я же легла рано. Илья в это время пропадал в лаборатории биомеханики. Его проект «Динамика углового момента при многооборотных вращениях» обещал стать прорывом. Он анализировал свои собственные датчики, прикрепленные к конькам и костюму, пытаясь вывести формулу идеальной стабилизации. Вечером он зашел за Аней в библиотеку и застал её в том же состоянии: она спала, уткнувшись носом в раскрытый словарь. — Эй, соня, — парень мягко потрепал её по плечу, — Ты решила применить теорию Бодлера на практике и впасть в меланхолию? Девушка подняла голову, выглядя совершенно дезориентированной. Её глаза были затуманены, а на щеке остался след от переплета книги. — Илья… который час? Я только на секунду закрыла глаза. — Уже семь вечера. Библиотека скоро закроется. Они вышли на свежий воздух, и Малинин, приобняв её за плечи, внимательно посмотрел на жену. — Слушай, Ань, я начинаю думать, что ты просто заразилась моей ленью. Помнишь, как я прогуливал историю искусств в прошлом году? Кажется, мой вирус студенческого пофигизма наконец-то добрался до тебя. Он попытался пошутить, но в его голосе проскользнула нотка беспокойства. Аня обычно была той, кто будил его на тренировки, а не наоборот. Дома, пока парень готовил легкий ужин (на этот раз без круассанов, которые Аня всё еще не могла видеть), он продолжал наблюдать за ней. Девушка сидела на диване, пытаясь читать, но через пять минут книга снова выпала у неё из рук. — Так, — Илья выключил плиту и сел рядом, — Давай проанализируем. Ты спишь по десять часов и всё равно засыпаешь на парах. Ты стала бледной, и твой КПД в написании диссертации упал на тридцать процентов. Может, это акклиматизация после Парижа? Или реактивный стресс после свадьбы? — Наверное, просто переутомление, Илюш, — Аня зевнула, прислоняясь к его плечу, — Столько событий за один год… Организм просто решил взять тайм-аут. — Или ты просто слишком много думаешь о своих французских поэтах, — он поцеловал её в макушку, — Знаешь, завтра мы никуда не идем. Устроим день тюленя. Будем просто лежать и смотреть что-нибудь глупое. Твой «процессор» явно перегрелся. Она согласно промычала, уже засыпая. Илья смотрел на неё, и в его мозгу, привыкшем искать логические объяснения всему, начала закрадываться тревожная мысль о переутомлении или, возможно, дефиците витаминов. О том, что это может быть не сбой в системе, а создание новой «биологической структуры», он, как и Аня, пока даже не смел догадываться. Физика прыжков была ему понятна, но физика жизни готовила им обоим сюрприз, к которому не подготовит ни одна лаборатория мира. Дни после возвращения с Парижа проходили в привычном ритме тренировок и домашних дел. Аня, как всегда, была рядом с мужем, поддерживая его во всем. Однако в последние дни она стала замечать за собой странные изменения. Незначительные, но тревожные. Утренняя тошнота, необычная усталость, повышенная чувствительность к запахам. Она списывала это на стресс от долгих поездок, на смену сезонов, на что угодно, только не на то, о чем боялась даже подумать. В один день молодые люди, как обычно, поехали на каток. Парень был в своей стихии – на льду, в полном сосредоточении. Он тренировал четверные прыжки, с каждым разом оттачивая их до совершенства. Энергия, которой он заражал всё вокруг, обычно наполняла девушку гордостью и радостью. Но в этот день было иначе. Она стояла у бортика рядом с Романом и Татьяной, которые внимательно следили за каждым движением сына. Она пыталась сосредоточиться на тренировке, на технических нюансах, которые обсуждали старшие Малинины, но её мысли то и дело ускользали. Желудок странно сжимался, а голова казалась непривычно тяжелой. — Илья сегодня особенно хорош, — заметил Роман Скорняков, — В каждом прыжке чувствуется уверенность. — Да, — тихо отозвалась Аня, но её взгляд был мутным, и она едва слышала слова свекра. Татьяна Малинина, более чуткая к женским недомоганиям, бросила на невестку быстрый, проницательный взгляд, но ничего не сказала. Тренировка подходила к концу. Парень, отработав последний элемент, поехал к выходу со льда. Спортсмены начали расходиться по раздевалкам, обсуждая детали проката. Девушка тоже сделала шаг, чтобы пойти следом за мужем. И тут её накрыло. Внезапное, резкое головокружение ударило так сильно, что земля ушла из-под ног. К горлу подкатила волна тошноты. Аня инстинктивно упёрлась руками в холодный бортик, пытаясь удержаться на ногах. Её дыхание стало прерывистым. Она закрыла глаза, стараясь переждать это неприятное ощущение. Илья, который уже успел отойти на несколько метров и надеть чехлы на коньки, обернулся. Он заметил, что жена не идёт следом. Более того, она стояла, странно пригнувшись к бортику, её плечи дрожали. Полный волнения, Малинин мгновенно преодолел расстояние. — Аня? Что случилось? — его голос был полон тревоги, когда он коснулся её плеча. Она вздрогнула, открыла глаза и попыталась улыбнуться. Она была сильной женщиной и не хотела показывать свою слабость, особенно мужу, который и так постоянно беспокоился о ней. — Ничего, Илюша, — прошептала она, пытаясь выпрямиться, — Просто… просто немного устала. От духоты, наверное. Но он лишь покачал головой. Он видел её бледное лицо, выступившие капельки пота на висках и то, как сильно она сжимала бортик. Он не поверил ни единому её слову. Без лишних слов, с невероятной нежностью и силой, Илья подхватил Аню на руки. Она ахнула от неожиданности, но не сопротивлялась. Он прижал её к себе, ощущая её легкое дрожание. — Отдыхаешь? — тихо спросил парень, проницательно глядя ей в глаза и получая в ответ кивок, — За такое «отдыхала» ты получишь от меня целую лекцию. Ты что, не знаешь, что нужно о себе заботиться? — Илья, я в порядке, — попыталась возразить девушка, но её голос прозвучал слишком слабо. — Молчи. Просто молчи, — сказал он, нежно целуя её в лоб, — Я отнесу тебя в раздевалку, и мы поедем домой. Никаких «просто устала». Я вижу, когда тебе плохо. Он нёс её по коридору, мимо удивленных взглядов других спортсменов, которые уже успели выйти из раздевалок. Для Ильи в этот момент не существовало ничего, кроме его Ани. В его сердце поселилась глубокая тревога, но одновременно и какая-то новая, необъяснимая надежда. Он чувствовал, что это не просто усталость. Это было что-то гораздо большее. И он был готов к этому.