Цена сладкого шёпота

Аластор сидел за дальним столиком, наконец вырвавшись из плотного кольца гостей. Шум зала доходил приглушённо, смех, звон бокалов, музыка. День с самого утра пошёл наперекосяк. Он проспал, что очень большая редкость, которая уже сама по себе вывела его из равновесия. Почти опоздал в студию, а он терпеть не мог спешку. В обед умудрился пролить на себя кофе — нелепость. А что ещё хуже, продюсер заметил рассеянностью. После эфира пришлось сопровождать Мимзи по магазинам. Обычно он с удовольствием помогал подруге выбирать наряды, комментировал фасоны и смеялся, но сегодня каждый примерочный выход отзывался тупой усталостью. А под вечер, машина чуть-ли не сбила Ала. Резкий визг тормозов, чужой крик, оскорбление брошенное через окно и ни тени извинения. А вот теперь он здесь. Среди запаха дорогого алкоголя, духов и фальшивых улыбок. Ему приходилось снова надевать своё безупречное выражение лица, позволять себя касаться, ловить взгляды, раздавать очарование как будто внутри ничего не скребётся. Аластор не любил плохие дни. Он любил контроль, чёткость, точность. Сегодня же всё ускользало из рук с самого утра. Он чувствовал крошечную трещину в образе. Да, маленькую, но реальную.  И потому сидел в стороне, собирая себя по кусочкам, прежде чем снова выйти в свет. Но похоже, сегодня ему не суждено было насладиться одиночеством. Винсент выжидал. Он стоял у колонны, делая вид, что слушает какого-то банкира, но взгляд то и дело возвращался к этой стройной фигуре. Когда Аластор наконец остался без собеседников, Уиттман почувствовал странное напряжение, почти как перед важной сделкой. Он машинально поправил манжеты, выровнял галстук и пригладил волосы. Сердце билось быстрее, чем хотелось бы. «Спокойно, Винсент. Просто как обычно включи своё обаяние и уверенность» Уиттман направился к столику. – Отдыхаете от суеты? — голос прозвучал ровно и непринуждённо. Юноша поднял взгляд. И сразу узнал его. Тот самый мужчина. Грубый, кричащий и самоуверенный. Он медленно встал, сохраняя вежливую маску. – Извините, а вы?.. Винсент выдержал паузу, словно представлялся на сцене. – Винсент Уиттман. Директор телесети WV Entertainment. Он протянул руку. – Аластор Хартфелт, — мягко ответил тот и тоже протянул ладонь. – О, поверьте, я знаю.  В следующее мгновение всё пошло не так. Вместо рукопожатия Винсент перехватил его руку и не разрывая взгляда, коснулся губами тыльной стороны ладони. Для него это было почти импульсом.  Кожа оказалась тёплой и нежной, а пальцы  длинные и изящные. Он задержался на долю секунды дольше, чем позволяли приличия, будто пробуя этот момент на вкус. Аластора будто обожгло. На мгновение маска дала трещину и в глазах мелькнуло резкое, искреннее возмущение смешанное с отвращением. Для Ала это был не галантный жест. Это было вторжение и попытка сразу занять позицию выше. – Очень рад знакомству. — сказал Винсент всё ещё держа руку Аластора в своей.  Радиоведущий резко, но аккуратно выдернул руку возвращая её себе. Улыбка вернулась на лицо. Но теперь она стала тоньше и холоднее.  А Винсент, заметив эту перемену, ощутил странную смесь удовлетворения и замешательства.  И всё же отступать он не собирался. – Ну и что же вам от меня нужно, господин Уиттман? — мягко поинтересовался Аластор, вновь опускаясь на стул. – Решили позаботиться о том, чтобы к утру я тоже искал новую работу? Фраза прозвучала легко, но удар был точным. Напоминание и насмешка. Ал прекрасно помнил сцену у входа. Винсент усмехнулся. «Сука. Он не забыл. Конечно блять, не забыл.» Но вместо злости он почувствовал другое, странное возбуждение от того, что Аластор не пытается понравиться.  Он сел рядом, ближе, чем было допустимо.  И позволил себе рассмотреть его снова, уже без спешки. Плавный изгиб плеч под тканью жилета. Кукольная талия, подчёркнутая кроем. Длинные пальцы, спокойно лежащие на столе. Даже в расслабленной позе Аластор выглядел собранным, как натянутая струна. Желание возникло не внезапно, оно просто стало очевидным. Это была не мимолётная симпатия, а стремление обладать. присвоить. Оставить рядом. – Нет-нет, что вы, Аластор, — голос Винсента стал мягче,  – Боюсь, я действительно произвёл не лучшее впечатление.. Поверьте, обычно я совсем не такой. Ложь.  Аластор же смотрел на него спокойно. С лёгким наклоном головы. Так он смотрел на всех мужчин, которые пытались приблизиться. В его глазах не было ни смущения, ни заинтересованности. Он прекрасно знал их. Богатые, громкие, привыкшие получать. И потому Винсент вызывал у него не трепет, а едва уловимое пренебрежение. Как шумный пёс, уверенный, что его лай впечатляет. Но именно это спокойствие и отсутствие страха разжигали Винсента ещё сильнее. Он хотел чтобы эти глаза смотрели иначе. Он Хотел сделать их своей собственностью. И мысль о том, что придётся завоёвывать, вовсе не отпугивала, а только разжигала азарт. – Обычно вы не такой? — Аластор слегка приподнял бровь.  – Какая удача, что мне досталась именно редкая версия. Винсент коротко выдохнул через нос. Его задела эта фраза, а точнее то, что Аластор не был впечатлен его властью.  Он подался чуть ближе, не резко, а медленно, будто невзначай. Колено коснулось ноги Аластора. От этого "случайного" прикосновения по телу Винсента прошёл едва заметный импульс. Тепло чужого бедра ощущалось даже сквозь ткань брюк, и от этой близости внутри что-то хищно сжалось. Он сделал вид, будто ничего не произошло, но дыхание стало глубже. Слишком близко и в то же время недостаточно. – Знаете, — начал он уже более низким голосом, – редкие версии обычно стоят дороже. — Он опёрся ладонью о край стола, сокращая расстояние между ними ещё сильнее. – Я очень многое слышал о вас, Аластор, и также слушал ваше радио. Ваш голос… — он задержал взгляд на губах Аластора, – …вы умеете держать аудиторию. Взгляд задержался дольше, чем следовало. Он представлял, как этот бархатный тембр звучал бы не в эфире, а у самого уха. Это уже было не просто деловое замечание, это было личное. Аластор же чувствовал, как пространство вокруг него сужается. Колено, ладонь, наклон корпуса. Всё это было слишком очевидно, слишком нарочито. Отвращение скользнуло внутри тонкой холодной волной. «Опять.» Ему не нужно было смотреть, чтобы понимать, что происходит. Он знал этот взгляд, знал этот тон, который опускается ниже якобы случайно, знал это вторжение, уверенное, собственническое. – Радио — слишком маленькая сцена для вас, — продолжил Винсент, чуть наклоняясь, так что их лица оказались опасно близко. – Вы достойны большего. Телевидение — это будущее и я могу дать вам это будущее. — Уиттман говорил уверенно, и в глазах читалось больше, чем деловой интерес. – Присоединяйтесь ко мне, Аластор. Я сделаю вас лицом всей сети. Слова о «слишком маленькой сцене» неприятно резанули. Радио — это не тесная комната. Это территория Аластора. Его власть, его контроль. И слышать, как этот человек сводит всё к ступеньке, к чему-то временному, было оскорбительным. Пальцы Уиттмана почти невзначай коснулись спинки стула за спиной Ала, словно он загонял его в угол. – Вы ведь не хотите остаться… здесь? Внутри Аластора что-то холодно выпрямилось. Его лицо оставалось безупречно спокойным. Лёгкая улыбка, ровная осанка, но в глазах появилась сталь. Он ненавидел, когда его пытались купить. И ещё больше, когда считали, что он сам не понимает своей ценности. Аластор внимательно посмотрел ему в глаза. Гетерохромичные зрачки Винсента горели не просто интересом, желанием. Собственническим, болезненным стремлением заполучить. Этот взгляд не скрывал ничего. Он буквально раздевал, оценивал и присваивал. От этой близости у Винсента внутри всё становилось горячим и тяжёлым. Лицо Аластора было слишком близко. Тонкие черты, чёткая линия скул, губы. Даже лёгкий аромат его одеколона ощущался отчётливо. Винсент ловил каждое движение ресниц, каждый вдох. Ему хотелось сократить расстояние ещё сильнее. Хотелось, чтобы этот взгляд перестал быть холодным. – Господин Уиттман, я польщён… правда. —Аластор отодвинулся и отвёл взгляд в сторону и Винсент ощутил это как потерю. – Но я не работаю на людей, которые пытаются купить меня в первую же встречу. Отказ прозвучал спокойно и мягко но в нём не было даже следа сомнения. Внутри Винсента что-то резко оборвалось. «Купить?» Челюсть напряглась. «Нет. Он не должен так думать. Он должен видеть во мне шанс, возможность, власть». Раздражение смешалось с возбуждением. Отказ не остудил его, наоборот. Этот холод, это сопротивление только сильнее подталкивали его вперёд. «Надо быть настойчивее. Надо показать, кто здесь решает.» Он резко вернул себе ту самую тяжелую уверенность.  И в следующую секунду его ладонь легла на лицо Аластора, пальцы сжали щёки, заставляя повернуть голову обратно к себе. – Аластор, вы, кажется, не так меня поняли — Он сжал сильнее, почти болезненно. Для Винсента это было не насилие, это был контроль. Прикосновение к этой коже вызывало внутри вспышку. Тепло под пальцами, напряжение чужих мышц. Он ощущал, как близко они стоят, как их дыхание смешивается. Но для Аластора всё было иначе. Отвращение усилилось мгновенно.  Его лицо оставалось спокойным, но в глазах вспыхнула настоящая злость. Та самая.  Ему хотелось стряхнуть эту руку, стереть эту ухмылку и раздавить самодовольство. – Я не собираюсь вас покупать, — продолжил Винсент, глядя прямо в его глаза.  – Просто… такое милое личико не должно прятаться на радио. Эти слова окончательно всё расставили по местам. Не талант. Не голос. Не харизма. Личико. В этот момент внутри Аластора стало очень тихо. Он больше не видел в Винсенте просто навязчивого богача. Он видел проблему. И будущую жертву.  «Этот жалкий собственник сам довёл всё до точки невозврата» Ал нежно обхватил рукой кисть Винсента, которая ещё держала его за щёку, и пальцы словно сами скользнули по запястью мужчины. Аластор посмотрел на руку, задержал взгляд на линии запястья, а затем медленно поднял глаза на Уиттмана. Винсент напрягся, сердце бешено колотилось, в груди зашевелились бабочки, дыхание сбилось. Чёрт, как же это было сексуально. – Вы хотите, чтобы я принадлежал вашей сети… или вам лично? — голос Аластора прозвучал мягко, но каждый звук был пропитан вызовом. Лицо юноши сияло соблазнительной игрой, и Винсент не мог оторвать от него взгляд. Жажда собственности, желание и жадность слились воедино, а внутренний контроль рушился. «Сука… да-да-ДА!» мысленно взвыл он, чувствуя, как теряет власть над собой. – Вы думаете, я позволю кому-то ещё владеть вами? — Винсент наклонился чуть ближе, его голос стал тёплым, низким, тяжёлым, и в каждом слове слышалась опасность. Радиоведущий ещё сильнее приблизился, держа Уиттмана за галстук, контролируя каждый сантиметр расстояния между ними. – Что ж тогда… Винсент хищно улыбнулся, каждый нерв его тела был на пределе. Он не мог дождаться окончания фразы Ала, сердце замерло в ожидании. Но всё оборвалось. Им помешали. Это был какой-то мужчина.  – Аластор! Так вот где вы! — прозвучал голос. Юноша тут же отстранился, взглядом проверяя, кто вмешался. «Нет-нет-НЕТ!  Кто это блять?  Аластор его знает? Я блять уничтожу его», бурчал Винсент в голове, зубы сжав от ярости. Винсент застыл, а затем внутри него будто что-то вспыхнуло. Грудь сдавило яростью, пальцы сами сжались в кулак. Ещё мгновение и Аластор был бы его. Почти. Почти. И какой-то жалкий уёбок посмел вмешаться. Взгляд Уиттмана медленно поднялся на мужчину. В нём больше не было ни желания и тепла, только холодная, убийственная ярость. Ему хотелось стереть этого человека из зала, из города, из самой возможности существовать. Мужчина опустился на диван рядом с Аластором так, словно имел на это полное право. – Ричард Бомонт. Давний друг вашего продюсера. И, признаться, я давно хотел познакомиться с главным голосом Нового Орлеана лично. Он протянул уверенно руку, не сомневаясь, что её примут. Аластор перевёл взгляд на ладонь, затем на лицо Бомонта, и только после этого вложил свою руку в его. Рукопожатие, к счастью, обошлось без поцелуя, в отличие от недавнего, чрезмерно самоуверенного жеста Винсента. – Взаимно, мистер Бомонт, — мягко произнёс он. А Винсент наблюдал. Слишком внимательно. Он видел, как пальцы Бомонта чуть дольше необходимого удерживают ладонь Аластора. Как его взгляд скользит по лицу, по губам. Как Аластор улыбается той самой улыбкой, от которой у Винсента всё сжималось. И внутри медленно, методично закипало. – Я слушал ваши эфиры, Аластор — продолжил Ричард, придвигаясь ближе.  – Вы не просто ведущий, вы… явление. Ваш голос чистый гипноз. Честное слово, я бы вложил в вас любые деньги. И, будто закрепляя намерение, он положил ладонь на плечо Аластора. Собственнически. Будто он ему принадлежит. Вот тогда что-то в Винсенте оборвалось. Это простое движение, вдруг показалось непозволительным. Он видел только эту руку. На его плече. На его. Злость ударила резко, почти физически. Прежде чем Аластор успел ответить, пальцы Винсента с силой сбросили ладонь Бомонта с плеча Аластора, а затем демонстративно опустились на это же место уже его собственные тяжёлые и властные руки.  – Аластор не нуждается в спонсоре, — произнёс он холодно.  – Но мы ценим ваше… рвение. Повисла пауза. Аластор медленно повернул голову. В его взгляде мелькнуло изумление, быстро сменившееся холодным раздражением. Ричард усмехнулся, он не отступил, а наоборот откинулся ближе.  – Простите… — протянул он с лёгкой издёвкой.  – А вы, собственно, кто такой, чтобы решать за него? Винсент не отвёл взгляда. – Винсент Уиттман. Директор телесети в Нью-Йорке и его новый работодатель. — Он произнёс это так, будто уже подписал бумаги. Пальцы на плечах сжались сильнее подчёркивая заявление. Аластор замер. На долю секунды его улыбка исчезла полностью. В глазах промелькнуло что-то острое.  Ричард перевёл взгляд с одного на другого. – Вот как? — он чуть наклонился вперёд.  – Любопытно. А сам мистер Хартфелт в курсе, что уже чья-то собственность? Аластор вдохнул. Он уже собирался ответить спокойно и чётко, расставив всё по местам, но Винсент снова перебил его.  – Разумеется. — сказал он и улыбнулся, не дружелюбно, а самой настоящей улыбкой собственника который решил, что уже обладает желаемым.  Раздражение Аластора стало почти осязаемым. Его улыбка вернулась но теперь она была тонкой и натянутой. – Джентльмены, — произнёс он мягко, но в голосе сквозила сталь.  – Полагаю, я всё ещё способен говорить за себя. Он аккуратно снял с себя руки Винсента. Винсент ощутил это движение почти как удар. – О, конечно, — Ричард усмехнулся, не отрывая взгляда от лица Аластора.  – Никто и не сомневался в ваших способностях, Аластор. Вопрос лишь в том, кто способен предложить вам больше. – Предложить? — холодно переспросил Винсент.  – Боюсь, вы путаете спонсорство с подачкой. Ричард тихо рассмеялся. – А вы путаете контракт с поводком. Между ними будто проскочила искра. Аластор сидел между ними, выпрямив спину, со слишком натянутой улыбкой. Ему приходилось буквально удерживать лицо.  Они спорили о нём. Через него. Почти не глядя на него. – Я строю империю, — процедил Винсент.  – И в моей империи работают лучшие. Аластор уже сделал выбор. – Не припомню, чтобы он это подтвердил, — лениво заметил Ричард.  – Или вы предпочитаете говорить за него, чтобы не услышать отказ? Пальцы Винсента на спинке дивана медленно побелели. Аластор глубоко вдохнул. – Джентльмены, — начал он, но его голос снова утонул в их столкновении. – Вы не понимаете, с кем имеете дело, — тихо и угрожающе произнёс Винсент. – Напротив, — Ричард наклонился ближе к Аластору, слишком близко.  – Я прекрасно понимаю. И в этот момент его ладонь медленно опустилась на бедро Аластора. Не случайно. Не мимолётно. Намеренно. Время будто сжалось. Аластор замер. Улыбка не исчезла но в глазах на мгновение сверкнуло нечто опасное. Винсент видел только одно. Снова.  Эту руку. Опять. Но уже ниже. И в его взгляде что-то изменилось. Ричард всё ещё что-то говорил что-то о возможностях, о выгоде, о партнёрстве. Винсент его уже не слышал. Он смотрел на пальцы, лежащие на бедре Аластора, и понимал только одно: Живым Бомонт отсюда не уйдёт. Его челюсть медленно напряглась.  – Уберите руку, — произнёс он тихо. Не просьба. Предупреждение. Ричард медленно перевёл на него взгляд, и не убрал. – Боюсь, вы переоцениваете свои полномочия, мистер Уиттман. Пальцы на бедре Аластора даже слегка сжались, не грубо, но достаточно, чтобы обозначить право на прикосновение. У Винсента дёрнулась челюсть. – Вы, кажется, не поняли, — его голос стал ниже.  – Я не привык повторять. – А я не привык отчитываться перед нью-йоркскими выскочками, — спокойно парировал Ричард.  – Особенно когда речь идёт о человеке, который сам способен решить, кому позволять касаться себя. — Он повернулся к Аластору, демонстративно игнорируя Винсента.  – Не так ли? Аластор улыбнулся. Идеально. Но внутри уже хотелось встать и оставить этих двоих мериться территориями без него. – Джентльмены, — мягко произнёс он,  – я всё ещё здесь. – Вы трогаете то, что уже является моей собственностью. — произнёс он медленно. – Забавно, я не вижу на нём вашего имени. У Аластора в этот момент действительно дёрнулся глаз. Он аккуратно убрал руку Ричарда со своего бедра, с той же вежливостью, с какой снимают пепел с лацкана. – Господа, — его голос стал холоднее,  – если вы продолжите обсуждать меня как трофей, мне придётся напомнить, что я человек. Винсент и Ричард смотрели друг на друга. Воздух стал тяжёлым.  Ричард улыбался, уверенный, что выиграл раунд. Он ещё не понимал, что только что уже подписал себе смертный приговор. Так как, Винсент свою собственность не делил.  – Я предлагаю масштаб, — холодно произнёс Винсент, снова придвигаясь ближе. Его плечо коснулось плеча Аластора. – Национальный эфир. Настоящее влияние. Не провинциальные инвестиции. – Национальный эфир? — Ричард пожал плечами.  – Вы предлагаете ему место в своей системе. А я предлагаю систему вокруг него.. Пауза. – И защиту. От тех, кто слишком любит объявлять чужое своим. Винсент сжал кулаки. – Следите за формулировками. – Или что? — спокойно уточнил Ричард. Теперь они оба вторгались в пространство Аластора, один с левой стороны, другой с правой. Их голоса становились тише, но острее. Колени касались его ног. Тепло их тел ощущалось слишком отчётливо. Аластор сидел ровно. Улыбка держалась. Пальцы сцеплены на коленях. Последнее место, где он хотел сегодня оказаться это между двумя самоуверенными мужчинами, которые обсуждают, кому он «достанется», будто речь идёт о редком антиквариате. «Превосходно, день итак был отвратительным и разумеется, он должен был закончиться этим.» – Я могу обеспечить ему будущее, — продолжал Винсент, теперь уже глядя поверх плеча Аластора прямо на Ричарда.  – Реальное. А не уютный южный клуб поклонников. – А я могу обеспечить уровень, — парировал Ричард спокойно.  – Без дешёвых заявлений о правах собственности. — Он чуть склонил голову, глядя на Аластора. – Некоторые вещи не нужно объявлять вслух, чтобы они принадлежали тебе. – Вы так уверенно рассуждаете о принадлежности… — Голос стал ниже. – Как будто уже примеряете его на себя. Снимите руки. И фантазии тоже. – А вы заставьте.  Их голоса пересекались над головой Аластора. Слева — тяжёлое, собственническое давление.  Справа — насмешливое превосходство человека, который не собирается уступать. Оба наклонялись ближе. Уголок глаза снова дёрнулся. «Если ещё хоть один из них скажет скажет про собственность или принадлежность…» – Вы слишком много себе позволяете. — Тихо произнёс Уиттман – А вы слишком рано начинаете распоряжаться тем, что вам не принадлежит.  Пауза. И в этот момент оба почти одновременно посмотрели на Аластора. – Скажи ему, — произнёс Винсент. – Да, скажи, — добавил Ричард. Вот это и стало последней каплей. Аластор медленно выдохнул. Улыбка исчезла. Он поднялся с дивана плавно, но решительно, заставив их обоих отстраниться. – Джентльмены. — голос юношы был спокойно  – Если вы намерены продолжать обсуждать меня так, будто я контракт на столе или лошадь на аукционе, делайте это без моего участия. Взгляд сначала на Ричарда. Холодный. Потом на Винсента. Ещё холоднее. – Я не принадлежу ни одному из вас. И, уверяю, вполне способен выбирать сам. —Короткая пауза. – Приятного вечера. Он развернулся и ушёл, не торопясь, но не оглядываясь. «К чёрту это всё на сегодня.» Двери зала мягко закрылись за его спиной, и гул голосов остался внутри.  Ночной воздух оказался прохладнее, чем Ал ожидал. Шатен остановился у бокового выхода, провёл ладонью по волосам, будто стряхивая с себя остатки вечера. Он слегка ослабил галстук без прежней безупречности. Пальцы скользнули в карман брюк и достал пачку сигарет.  Щелчок. Крошечный огонёк на секунду высветил его лицо где раздражение больше не пряталось за улыбкой. Он затянулся глубоко. «Прекрасно.» Дым вышел медленно, ровной струёй. «Два самовлюбленных кретина, решивших мериться амбициями через меня.» Челюсть едва заметно напряглась. Его злила не их ссора. Его злила их уверенность. Особенно наглость Винсента.  То, как они говорили «мой», «работодатель», «уровень», «собственность».  Ещё одна затяжка. Пепел упал на каменную плитку. Когда-нибудь они обязательно поплатятся за это, но сегодня им повезло.  Он собирался просто уйти. Вернуться домой. Закрыть дверь. Оставить этот фарс позади. Но холодное и вязкое раздражение не отпускало. Оно сидело глубоко.  Он прикрыл глаза на секунду, вдыхая табачную горечь. Сигарета тлела между его пальцами. Тем временем Винсент и Ричард сидели в тишине, глядя, как Аластор уходит, не удостоив их даже взглядом. Первым поднялся Ричард. Он поправил ворот рубашки, будто выходил победителем из светской партии, и перед тем как направиться к выходу, бросил Винсенту через плечо: – Можете даже не пытаться. Его продюсер мой близкий друг. Вы уже проиграли. — Произнёс он ухмыляясь. Бомонт развернулся и пошёл к противоположной двери. Но эти слова, были лишь щепоткой соли в море.  Решение было принято раньше. В ту секунду, когда ладонь Бомонта опустилась на бедро Аластора. Медленно и намеренно, будто имел право на чужое тело. И когда Винсент увидел это всё внутри него стало холодным и ясным.  «Он сам подписал свой приговор тронув мою собственность» Теперь Ричард просто двигался к  исполнению этого приговора. Как только дверь за ним закрылась, Винсент медленно поднялся. Ни злости на лице, ни спешки. Со стола он взял нож, тяжёлый, с гладкой металлической рукоятью. Взвесил его в ладони, словно проверяя баланс. И направился за ним.  Ричард шёл уверенно, покручивая ключи на пальце. Уиттман двинулся следом. Его каблуки мягко касались земли. Бомонт остановился у своей машины, нажал кнопку брелока и фары мигнули, но он услышал шаги сзади.   – Вы серьёзно? — произнёс он, даже не оборачиваясь. – Преследовать меня теперь будете? Винсент остановился в нескольких шагах. – Хотел закончить разговор. Ричард наконец повернулся. – О, разговор? Тогда давайте честно. — Он прислонился спиной к машине, скрестив руки.  – Вы ведь понимаете, что дело не в контракте? Вы просто не выносите, когда кто-то смотрит на него так же, как вы. Винсент не ответил. Ричард усмехнулся шире. – Признайтесь, вас задело больше задело то, что я к нему прикоснулся. Пауза. – У него, к слову, потрясающее тело, — добавил он лениво.  – Под этим жилетом всё читается. Вы видели, как он напрягся? Красиво. Очень. Тишина стала гуще. Винсент сделал шаг вперёд. – Закрой рот. – Почему? — Ричард хмыкнул. — – Ревнуете? Мистер Уиттман, поймите что, это тело мечта любого. Представляю как оно ощущается в руках.. — Мужчина не договорил. Движение было быстрым. Винсент сократил расстояние в один резкий шаг и толкнул его к двери машины. Металл глухо звякнул. В этот момент Аластор, всё ещё покручивая сигарету, услышал глухой удар и странные, почти приглушённые звуки, словно металл сталкивался с чем-то тяжёлым, а чей-то резкий вдох и хрип пробивались сквозь ночную тишину. Любопытство, смешанное с раздражением, толкнуло его к источнику шума. Он ускорил шаги, ощущая холодный ветер. Когда Аластор появился у машины, он застыл на мгновение. Перед ним развернулась сцена, от которой мороз пробежал по спине: Винсент прижал Ричарда к двери, взгляд сжимался в ледяной хватке, а сам Винсент выглядел как хищник, внезапно поймавший добычу. – Вы забываетесь, Бомонт. — голос Винсента резал тишину. Ричард усмехнулся, даже прижатый. – Забываюсь? Я лишь говорю правду. Он потрясающий, красивый, изящный… и кто знает, кому он ещё нравится, кроме вас? Зря. Рука Винсента метнулась вперёд. Первый удар был коротким и точным, под рёбра. Ричард замолчал мгновенно. Воздух вырвался из его лёгких хрипом. Он посмотрел вниз, будто не сразу понял. – Ты… с ума… Винсент удержал его за ворот, не позволяя упасть. – Поверьте, Бомонт. К нему не прикоснётся никто, кроме меня.  Второй удар. Ключи выскользнули из пальцев и упали на землю.  Ричард попытался что-то сказать, но только кровь выступила на губах. Сила медленно покидала его тело. Он сполз по двери машины, оставляя тёмный след на светлом металле, и рухнул на асфальт. Ночь снова стала тихой. Винсент тяжело дышал, глядя на него сверху вниз. Очередная "проблема" покусившаяся на его собственность была наконец устранена. Удовлетворение от совершенного окутало всё его тело, пока он не почувствовал движение за спиной.  Уиттман резко повернул голову и замер.  Там стоял Аластор. Полностью в тени фонаря его глаза сверлили Уиттмана насквозь. Сердце Винсента дрогнуло. Паника забила в висках. Он не ожидал свидетеля. Особенно Аластора. В один миг все планы что он строил с ним, вся уверенность, которую он держал на грани, рассыпались. Его собственническое желание взорвалось с новой силой, смешавшись с паникой и возбуждением от того, что Аластор видит это всё. – Аластор, ты… ты не так всё понял… — выдавил он, пытаясь оправдаться.  Но произошло то, чего Винсент никак не ожидал. Вместо того чтобы испугаться, закричать или броситься наутёк, Аластор лишь усмехнулся и сделал шаг вперёд. – Куда собираешься спрятать тело? — его голос был спокойным и насмешливым, с лёгкой искоркой опасности. В этот момент Винсент почувствовал, как кровь стынет в жилах и одновременно замирает сердце. Адреналин и возбуждение слились воедино, оставляя странное, острое ощущение, будто весь мир сужается до этого взгляда и этой улыбки. В эту ночь два хищника поняли совершенно разные вещи. Винсент — что он, точно нашёл того, ради кого готов рискнуть всем, того кого никто больше не тронет. Его жажда и собственничество вспыхнули с новой силой. А Аластор — что этот человек может быть крайне полезен, и что убийство придётся отложить.  Игра только начиналась.