История забытых предательств

Мы как дети наивно невинны, Ждем ликующе свой сувенир. И глаза наши встретились молча, Между нами не гаснет огонь, Как ждала, как ты ждал, эту встречу, Линий штрих нам расскажет ладонь! Путь судьбы не легко предначертан, И быть вместе нам не суждено, Боль внутри, но ты сильный, ты сдержан, Любим тихо и так глубоко!

1825 год

      Толстые серые тучи с грозовыми облаками низко нависали над графством, проливая неутомимый дождь на уже пропитанные влагой улицы. Холодный ветер проникал сквозь ткани одежды, заставляя людей прижимать к себе воротники и оберегать руки от холода. Из-под ног прохожих поднимался зловещий пар, словно испарения воды, общественного транспорта и кипящего чая, напоминая о том, что пришла пора сырости и хандры.       Очень сильно пахло сыростью. Осень в графстве была особенна отвратительна. Дни были серыми и дождливыми, солнце лишь изредка выходило из-за туч. А конец октября и вовсе заставил Габриэля впасть в уныние. Для творческой натуры парня осень была временем года, убивающего все идеи.       Сзади, на фоне не только парня, но и его мыслей горел камин.       Габриэль сидел в кабинете отца и разбирал письма, которые накопились за время болезни графа. Младшего не готовили к этому, но выбора не было. В дверь тихонько постучали.       — Да, входите, — на пороге появилась графиня, нежная женщина, которой уже было за 35. Не было никаких сомнений — Габриэль был её точной копией. Каштановые волосы были распущены и каскадом спадали на плечи, карие глаза выглядели уставшими, в них была видна тяжесть пережитых лет.       — Ты не спишь?       — Нет, заходи мамА, — она опустилась на софу, которая стояла возле стола.              — Как отец?       — Всё также, ему с каждым днём всё хуже, Габи, — она опустила голову, Габриэль знал, что мама так пытается спрятать от него свои слёзы, — ты написал Себастьяну?       — Я пишу ему уже два месяца, а толку-то? — он откинулся на спинку кресла и потёр виски.              — Может он их просто не получает? Или адрес неверный.       — МамА, когда отец только заболел я написал ему, и что он ответил? Соболезную вашему горю. ВАШЕМУ! А ведь это и его отец, всё это, — он обвёл руками помещение, — достанется ему, поэтому не утешай себя, что письма не доходят. Ему просто плевать.       — Это неправда, Баш никогда бы так не поступил. Он уважает отца.       — Откройте глаза, мамА. Хватит его защищать, я понимаю, что он ваш любимый сын, но пора принять правду.       — Что ты такое говоришь? Что значит любимый сын? Разве можно своих детей любить по-разному? Вот будут у тебя свои дети, тогда ты поймёшь, как был несправедлив ко мне.       — Простите, мамА, — он присел на корточки, рядом с герцогиней и взял её руки в свои, — вы всегда относились к нам с добротой, но к Башу, как-то особенно.       — Мой милый мальчик, — она погладила его по голове, как частно это делала в детстве, — ты всегда был таким нежным и мягким, покладистым, тебе не нужно было объяснять, что плохо, а что хорошо. Ты всё понимал сам. Не лез в драки, не задевал окружающих, ты не был проблемным, а твой брат совсем другой. Поэтому тебе кажется, что я уделяла ему больше внимания.       — Я устал, — как же ему хорошо. Просто вот так сидеть и позволять матери рыться в своих волосах. Если бы была возможность, то он остался бы в этом моменте.       — Я знаю, тебя не готовили к управлению графством, но из тебя получился бы отличный герцог.              — Я этого никогда не хотел.       — Я знаю. Я знаю, — повторила Сиссилия, поглаживая сына по его роскошным волосам.

….

      Поля расстилались перед глазами до горизонта, тянулись вдоль холмистой местности, словно огромное покрывало из золотистой пшеницы. В серую осень, когда небо было покрыто тяжелыми облаками, крестьяне выходили на поля, готовые к сбору урожая. Дождь легко капал на землю, напоминая о скором приближении зимы.       Крестьянам приходилось работать в дождливую погоду, испытывая холодное дуновение ветра и брызги воды на лицо. Но ничто не могло остановить их от выполнения своего труда, от заботы о урожае, который стал для них символом упорства и трудолюбия.       Оливия, которая так любила природу, готова была в первых рядах идти собирать урожай, но по статусу ей это было не позволительно.       Завтрак в семье Ланкастеров был невероятно роскошным и изысканным, как всегда. На столе среди антикварной фарфоровой посуды и серебряных приборов великолепно сверкали хрустящие вафли, нежные круасаны и ароматный свежесваренный кофе. В длинном зале, украшенном портретами предков и драгоценными коврами, звучала приятная фортепианная музыка, создавая атмосферу уюта и изыска. Семья наслаждалась моментом спокойствия и благополучия, погруженная в обсуждение последних новостей и планов на будущее, встречая утро богатством и изысканностью, несмотря на мрачную осеннюю погоду за окном.       Так уж вышло, что семейство Ланкастеров состояло только из трёх человек. Матерь семейства — Шарлота, которая руководила хозяйством и дочерью. Бог не дал ей больше детей, а может оно и к лучшему. Отец — Роберт, который не изменяя своей традиции, уже много лет, читал газету, доставленную минутой ранее, не обращаю внимания на спор между его любимыми женщинами.       — Почему я не могу пойти в город?       — Ты видела погоду? И ко всему прочему, не порядочно девице ходить одной по таким вульгарным праздникам, — поднося к губам чашку с чаем сказала женщина.       — Почему вульгарным? Это праздник урожая, — с воодушевлением сказала Оливия.       — Это праздник для крестьян. Ты крестьянка, скажи мне?       — Нет.       — Значит вопрос закрыт.       — Ну мамА.       — Не спорь с мамой, Оли, — подал голос Роберт, — она права, это не место для леди.       Оливия сделала вид, что обиделась и уткнулась в свою тарелку.       — Пора тебе замуж, Оливия, — внезапно, как снег в мае, произнес отец.       — ПапА, я не хочу замуж, — с возмущением сказала девушка.       — А тебе никто и не спрашивает, — вмешалась Шарлота.       — Я серьезно, тебе скоро 21, а ты всё в девках. Люди начинают пускать слухи, что с тобой что-то не так.       — Но ведь никто не сватается, папА.       — А кто такую дикарку, как ты, замуж позовёт. Никто не захочет! — пристыдила её мама.       — Неправда, — злобно фыркнул мужчина и с презрением посмотрел на жену, — какой мужчина не захочет её в жёны? — он взял дочь за руку, — ты прелестна, дочь моя.       — Граф Версти спрашивал о тебе, — снова, уткнувшись в газету, продолжал отец, — он молод, хорош собой и очень богат.       — ПапА, я же сказала, что замуж не хочу.       — Я не настаиваю, просто познакомься, пообщайся, вдруг он тебе понравится.       Завтра продолжался в тишине. Каждый думал о своём. Оливия категорически не хотела замуж, ведь её сердце уже давно занято другим.

….

      Лёжа в своей постели, Оливия представляла, как веселятся на площади. Как улицы застыли в ожидании шествия с праздничными колесницами, украшенными свежими цветами и яркими лентами. Как местные жители собрались на площади, чтобы поздравить друг друга с успешным урожаем и поделиться первыми плодами своего труда. Как веселые мелодии разносятся по воздуху, ароматы свежих фруктов и овощей наполняют улицы. Все дружно поднимают бокалы и благодарят землю за щедрость.       Стук в окно вытянул девушку из своих грёз.       Комната Оливии была на втором этаже поместья, поэтому она удивилась, скорее всего птица, подумала она.       Открыв окно, она увидела того, по кому скучала её душа и к кому рвалось сердце.       — Габи! Как ты сюда залез?       — Всё ради тебя.       — Ну, залезай пока тебя никто не увидел, — она помогла юноше забраться к комнату.       — Я скучал, — Габриэль притянул девушку к себе и нежно поцеловал в губы, — очень.       — Я тоже, мамА ходит за мной, как цербер, — они вместе рассмеялись от такого точного сравнения.       — Ты пойдёшь со мной на праздник? — с блеском в глазах он произнёс, по этим глазам сразу можно было понять — он безумно влюблён.       — Как? Если я сбегу, и мамА узнает, то она меня быстро выдаст замуж.       — Не говори таких вещей, не разбивай мне сердце.       — Как же не говорить, если заставляют, — она поднесла его руку к своей щеке и, как кошка, потёрлась о неё.       — Я не позволю, — он достал из сумки крестьянскую одежду и протянул Оливии.       — Ты где это взял?       — Твоя экономка, Мари, одолжила. Она нас прикроет, — Габриэль подмигнул ей с коварной усмешкой.       Было в этом что-то экстремальное, встречаться на глазах у всех, но при этом никто и не догадывался об их отношениях, которые длились около двух лет, кроме вышеупомянутой Мари.       — Переодевайся и пойдём на праздник.       В вечерний час, когда закат окрасил небо в розовые оттенки, Оливия и Габриэль прогуливалась по улицам старинного графства, держась за руку. Сегодня они могли притворится простыми крестьянами. Город был украшен яркими фонариками и цветущими гирляндами в честь праздника. Воздух пропитан запахом свежих фруктов и пирогов, которые готовились для праздничного ужина. Пара медленно шла по улицам, наслаждаясь моментом и романтической атмосферой вечера. Вокруг звучала музыка, дети играли на площади, а люди весело разговаривали, ощущая радость и благополучие этого особенного дня. Все вокруг казалось наполненным счастьем, и девушка с парнем не могли не улыбаться, ощущая, что они находятся в самом сердце праздника и любви.       Провожая праздник, они сидели на берегу реки и смотрели, как тлеют последние угольки костра.       — Я тебя очень люблю.       — И я тебя люблю, — Габриэль поцеловал девушку в плечо и, вставая подал ей руку, — пошли, хочу кое-что тебе показать.        Они подошли к старому, ветхому дому. Внутри он казался достаточно милым, горели свечи, было всё слишком интимно.       — Габи, это, — она не успела договорить, как Габриэль её перебил.       — Давай проведём эту ночь вместе, — он подошёл к ней сзади, и чуть спустив с плеча рубашку, начал целовать шею девушки.              Напряжение в воздухе было ощутимо, словно невидимая нить связывала их, напоминая о том, что они не просто друзья или знакомые.       — Но я не готова, — повернувшись к нему, со страхом в глазах, произнесла девушка.       Оливия понимала, что этот шаг может погубить её.       — Ты меня не любишь? Не доверяешь мне? — с обидой в голосе произнёс юноша, и сел на кровать.       — Ты что? Как я могу тебя не любить? — она устроилась рядом.       — Я готов ждать, но два года — это большой срок.       — Я знаю, но… для меня это важно. Это моя репутация, моя жизнь зависит от моей невинности.       — Ты будешь моей женой, поэтому не переживай.       — Когда? — боязливо спросила девушка.       — Скоро.       Между ними была невидимая грань, которую им предстояло пересечь. Была ли готова к этому Оливия? Она сама не знала, но отдала свою жизнь в его руки.       В тот момент, когда их губы соединились в поцелуе, мир вокруг перестал существовать. Тела их слились в объятиях, словно две половинки одного целого. Каждое прикосновение, каждый поцелуй был наполнен страстью, любовью, желанием. Они исследовали друг друга так, будто каждый миллиметр кожи был для них новым и неизведанным миром. Их страсть росла, усиливаясь с каждой секундой, пока наконец не настал момент их полного единения. Их тела слились в одно целое, их стоны и вздохи разносились по всей комнате, напоминая о том, что они ощущают друг друга в полной мере. Этот момент был неповторимым, уникальным, их первым сексом. Их любовь стала сильнее, их связь стала крепче. И они знали, что этот вечер останется в их сердцах навсегда, ведь первый секс между Габриэлем и Оливией был для не просто физическим актом, это было объединение двух душ, двух сердец, двух людей, ставших одним целым.