Лучше звоните Иллуги

I.

      Это дом, в котором живёт Иллуги. Вы его не видите и вряд ли сможете представить без должного описания, но даже если оно и будет, некоторые из нас все равно не смогут его увидеть. По статистике, около четырёх процентов населения не может представить чёткую картинку.       Кхм.       Это дом, в котором живёт Иллуги — точнее, дом, где располагается его холостяцкая трэп-хата. Иллуги опаздывает в офис, носится сломя голову, забывает свой ланч-бокс в холодильнике и вспоминает, когда уже почти спустился по лестнице. Благо, он живёт невысоко и бежать за едой далеко не приходится.       Иллуги прыгает в такси. Если бы не допденюжка, он бы тратил на такси половину зарплаты, потому что быть секретарём работа неблагодарная, потому что есть кому покрыть его расходы на транспорт.       — Я договорился с премьер-министром, — говорит Иллуги, заходя в кабинет с кипой бумаг. Несколько листков падают из этой комично огромной кучи на пол, и Иллуги, поставив кипу на стол, торопливо нагинается, чтобы подобрать потерянные бумажки. Его задница в чёрных, как смоль, брюках, не то что бы огромная и сочная, но всë же приятная глазу.       — Хорошо, — отвечает Флинс, сидящий в офисном кожаном кресле, не отрываясь от экрана компьютера и довольно часто щелкая кнопкой беспроводной мышки. Похоже, он не заполняет таблицы экселевские и не печатает вордовские документы, а мается ерундой.       Когда Иллуги заходит ему за спину, чтобы достать из шкафа папки со сшитыми делами о заказах, он видит, что на компьютере запущены онлайн шахматы. Флинс пытается обыграть программу, но получается не очень, потому что он теряет второго коня.       Иллуги вздыхает и трет переносицу.

II.

      — Иллу, будь другом, сделай «Пина Коладу».       — По правилам корпорации пить на рабочем месте нельзя.       Флинс неодобрительно качает головой, но молчит. Иллуги такой правильный.       Охота на извергов — это такой же корпоративный бизнес, как биржа или продажа фаянсовых унитазов. Дело Флинса официально поддерживается правительством, ведь они работают на благо общества, хотя они совсем не похожи на полицию или армию. Скорее оборванцы с улицы.       Иллуги без особой мысли тыкает кнопки на кофемашине, потому что секретарь не только отвечает на звонки, но ещё и варит кофе.       У каждого уважающего себя Патрика Бейтмана должна быть секретарша Джин.       За окном — свинцовый хаос. Небо рыдает холодными слезами и терзает мир тысячей лезвий. Иллуги тоскливо смотрит в окно, как ветер рвёт листья на деревьях и несёт по земле всевозможный мусор — пачки из-под чипсов, мятые банки газировок, использованные презервативы, бычки сигарет, листья — и ни о чем не думает.       Он забыл взять с собой зонтик. Ладно, неважно. Кофемашина пищит, и Иллуги забирает стаканчик с кофе.       Пока Флинс пьёт свой кофе, Иллуги болтает по телефону и формирует особо крупный заказ.       — В торговом центре замечены демоны, — говорит Иллуги Флинсу. — Послать какого-нибудь из сотрудников?       Они не особо оперативная спецслужба, но Иллуги старается.       — Не стоит, — Флинс ставит стаканчик на деревянную подставку. — Я сам поеду с седьмым отрядом.       — Э-э, хорошо, сейчас организую.       Похоже, офисный бездельник соскучился по резне демонов и решил размяться. Насколько Иллуги знает, Флинс раньше был рядовым сотрудником и, как и все, выезжал по мелочам. Ну, как по мелочам. Они жизни спасают, кромсая извергов на мелкие куски, жизнь человеческая стоит достаточно дорого.       Хотя это достаточно спорный вопрос, зависящий от многих факторов. Для кого-то жизнь насекомого будет ценнее жизни человека.       Иллуги бегает с беспроводной серой трубкой телефона, собирает нужных людей, тоже прыгает в одну из машин, хотя простым смертным, как он, делать на месте резни особо нечего, кроме как прятаться, но зато у него есть предлог посидеть на коленях Флинса.       …Неважно.

III.

      Они возвращаются в офис около восьми часов вечера, заляпанные кровью и выдохшиеся. Иллуги неприязненно касается своей рубашки, слипшейся и грязной, и морщится. По телевизору крутят репортаж о том, как национальные герои в лице сотрудников общебеза снова защитили простой люд от Дикой Охоты.       Поработали лишние часы, но за это им заплатят как за сверхурочные, а ещё старик Никита, бывший наставник Иллуги и чуть ли не его приёмный отец, собрал в торговом центре объедки из фастфудной харчевни, положил в мятый бумажный пакет и подарил Иллуги — типа премия типа работнику месяца. Он и Флинс вместе доедают за мёртвыми посетителями наггетсы, бургеры, картофель фри и соусы.       Не то что бы Иллуги это очень волновало. Охота на демонов развивает цинизм и безразличие, далеко не подростковые и показушные.       Телевиденье даёт ошибочное представление, что охотники — что-то вроде супергероев, которые всегда раскидывают дьявольские отродья одной рукой. Реальность гораздо грязнее и отвратительнее.       Иллуги едва помнит, когда на него впервые напала Дикая Охота, но, возможно, это стало той точкой, когда ему стало все равно на большую часть вещей. Да, он ответственный, он печется о подчинённых Флинса, у него есть увлечения и интересы, но тем не менее.       Флинс обмакивает наггетс в сырный соус и нежно тычет его в жирные губы Иллуги. Иллуги откусывает и жуёт. Холодное. Не очень вкусно, но он любит наггетсы, так что может потерпеть.       — Тебя домой отвезти? — предлагает Флинс. Иллуги немного думает.       — Можно. У меня нет с собой зонтика.       — Хорошо.       Иллуги тусуется в квартире своего босса, потому что может, и проигрывает Флинсу в карты.       Потом они вместе выпивают. Не так много, как в худшие времена, когда они отчаянно глотали огненную воду, не просыхая.       Парадные залпы рвоты. Иллуги помнит эту судорогу, сводящую желудок.       Тяжело держаться на плаву, когда тебя преследует смерть.

IV

      Флинс много времени проводит в ванной.       Пока Иллуги усердно пытается отстирать в раковине от рубашек ещё свежую кровь с помощью холодной воды и мыла, Флинс: мочит свои шикарные длинные волосы, растирает по ним шампунь с кокосовой отдушкой и закалывает их в нечто авангардное, чтобы не мешалось; мочит лицо, растирает средство для умывания до состояния почти пышной пены и растирает своё бледное, как мел, лицо до красноты; выбирает один из бесчисленных гелей для душа Dolce Milk, — клубничный, шоколадный, ягодный, мандариновый, вишнёвый… — ведь, очевидно, Флинсу нравится вкусно пахнуть — либо корзинкой с фруктами, либо шоколадкой; мылится; смывает пену с лица; смывает пену с волос и наносит на них лосьон для лёгкого расчесывания; держит лосьон около трёх минут, пока чистит кожу содовым пиллингом; смывает пиллинг; смывает лосьон. Пар клубится, и зеркало давно запотело.       Иллуги расстроенно вздыхает. Рубашкам плохо. Теперь он может надеяться только на стирку с отбеливателем при низкой температуре.       — Ты долго ещё плескаться будешь? — спрашивает Иллуги, закидывая рубашки в стиральную машину. — Ты моешься уже около часа.       — М-м? Уже выхожу.       Иллуги неодобрительно качает головой. Флинс вылазит из ванны, и вода стекает по его обнажённому телу.       Флинс заматывает голову в специально выделенное для этого полотенце, заматывает тело. Иллуги бездумно рисует на запотевшем стекле сердечки пальцем.       — Из слива волосню вытащить не забудь, — говорит Иллуги.       — Да, да, я помню.       Потом Флинс сидит перед зеркалом, сушит волосы и долго пытается уложить непослушную чёлку. Вся расчёска забита длинными волосками, которые он потом достаёт и скручивает в достаточно длинный и толстый жгут. Флинс почти с гордостью показывает его Иллуги.       — Ужасно, — Иллуги вздыхает. — Может, ты что-нибудь себе от выпадения волос купишь, а?       — В среднем у человека выпадает около ста волосин в день.       — Да, но не столько же, что этот клок длиной с мою ладонь и толщиной в два моих пальца.       — …Ладно, как скажешь.

V.

      Есть такое выражение — «скакать на члене начальства», то есть тебе постоянно трахают мозг и нарезают задачи. Иллуги делает это буквально.       Флинс трахает его прямо в офисе, и Иллуги пытается объясниться с человеком по ту сторону беспроводной светло-серой трубки, но тяжело это делать, когда в тебе член.       — И-извините, К-Кирилл Чудомирович занят в данный момент, мх-х, что… что мне ему п-передать? — лепечет Иллуги, потираясь задом о таз Флинса, пока чужие руки дёргают его бёдра вниз. Блять. — Ах-х… ой извините, ха-ха… Я-я могу назначить вам встречу во вторник в ш-шестнадцать ноль-ноль…       Флинс особенно резко дёргает Иллуги на себя, насаживая ещё глубже. Иллуги едва ворочает языком и собирает мысли в кучу.       Черт возьми. Иллуги ненавидит бога, который наградил Флинса таким большим членом.       Флинс кусает его за мочку уха и хрипит в ухо:       — Вешай трубку. Я хочу видеть твоё лицо.       Дебильный взаимный фетиш на зрительный контакт. Иллуги что-то бормочет. Идут гудки. Флинс разворачивает его лицом к себе, и Иллуги, оперевшись на его крепкие плечи, начинает насаживаться сам.       Колени ноют, но он едва обращает на это внимание.       Шлюшьи чёрные чулки.       Кажется, они целуются. Мозг Иллуги плавится, и он едва понимает, что происходит, где заканчиваются контуры его тела, и начинается тело Флинса — и так каждый раз.       Флинс глухо рычит, утыкаясь взмокшим лбом где-то между плечом и шеей Иллуги. Иллуги прижимает его к себе и обнимает так крепко, что это чудо, что шейные позвонки Флинса остаются целыми.       На какое-то время они замирают. Иллуги устал и ему жарко.       …Как грязно. Смазка и эякулят — не только Иллуги, но и Флинса — капают на офисное кожаное кресло, на брюки Флинса, на пол.       — Блять, — шепчет Иллуги. — Мы свиньи.       — …М-м? — Флинс прикусывает плечо Иллуги и смотрит на него исподлобья. Очаровательный осоловевший взгляд. — Что?       — Мы всë испачкали.       — Иллу, тут работает пять техничек. Есть, кому убрать.       — Мне стыдно пиздец. Типа, очевидно, что мы трахались на рабочем месте.       Ругательства льются из Иллуги рекой. Тяжело быть невинным и милым, когда сегодня все живы, а завтра из отряда из двадцати человек возвращается всего трое и при том они остаются на всю жизнь инвалидами.       Флинс нежно целует шрам на шее Иллуги и проводит по нему языком. Иллуги содрогается всем телом.       Черт возьми.       Флинс что-то бормочет, вжимаясь в тщедушное тонкое тело Иллуги, словно пытаясь раскроить его кожу, раздвинуть прутья грудной клетки, прильнуть к ещё тёплому сердцу, и Иллуги, пытаясь сложить знакомые звуки и слоги, различает нечто похожее на «я люблю тебя», и путает пальцы в волосах Флинса, в этих дремучих космах и думает, что он тоже его любит, что Флинсу надо либо причесаться и как-нибудь завязать свои волосы, либо помыть голову.       Иллуги не особо хорошо определяет, грязные волосы или нет.       …       Иллуги, морщась, пытается слезть с обмякшего члена. Флинс помогает ему. В белесой луже на полу отражается холодный свет ламп сверху.

VI.

      Похороны одиннадцатого отряда общебеза — они все стоят в строгих чёрных костюмах, но в их глазах слез нет.       Все слезы давным-давно высохли. Силы оплакивать погибших кончились ещё раньше.       Иллуги стоит в одноцветной толпе с шестью георгинами в руках, опущенными вниз.       Флинс возлагает цветы на братскую могилу, ибо, когда на месте битвы собирали останки, было едва понятно кто есть кто, и все остальные тянутся за ним, и Иллуги тоже.       Кремовые розы. Бледные хризантемы. Красные гвоздики. Магнолии. Незабудки. Гиацинты.       Флинс кланяется мемориалу страдания человеческого, ибо они должны быть благодарны защитникам своим за сегодняшний день, ибо это скорбь, и на его лице такая боль, такая мука.       Их товарищи погибли.       Молодые цветы были срезаны ещё до того, как они успели расцвести во всей своей красе.       Спите спокойно, герои, павшие с честью.

VII.

      Айно, милая малявка, которая работает всего три часа в день — потому что она ещё несовершеннолетняя, you know, так бы они запрягли её работать полный двенадцатичасовой день — презентует нового боевого робота.       — Это Инеффа! Типа Евы-01 из «Евангелиона», но гораздо круче! — заявляет юный Энштейн.       Иллуги смотрит на буквально железную дамочку с горящими голубыми глазами, одетую в какие-то безвкусные обноски, хотя уверен, что прятать под одеждой ничего, что Инеффа лишена любых половых признаков, кроме длинных волос и женской формы тела.       — Что такое «Евангелион»? — спрашивает Флинс.       — Аниме такое.       — Понятно, — Флинс вежливо улыбается, но Иллуги знает: Флинс ничего не понял и весь вечер будет шуршать интернет. — Что она может делать?       — Ну, — Айно морщит лобик, — она в рукопашную может драться, а ещё я в неё встроила небольшую ракетную установку с дальностью на километр. В экстремальной ситуации она самоуничтожится, и взрыв будет эквивалентен взрыву десятку килограммов тротила…       — Звучит здорово, — говорит Флинс. — Надеюсь, в бою она покажет себя хорошо.       — Я не договорила! — Айно дует губки.       — Прошу прощения.       — …Ещё в Инеффе есть пылесос, модуль стирки и сушки белья, она может готовить и болтать. О, и радио. Инеффа, включи «Radio FM»!       — Запускаю «Radio FM», — говорит Инеффа механическим голосом, записью чьего-то голоса, и начинает играть музыка. Кажется, это Слава Скрипка.       Айно самодовольно упирает кулачки в бока. Флинс и Иллуги хлопают в ладоши.       — Молодец, Айно, — говорит Иллуги.       — Хе-хе!       — Согласен, — Флинс кивает, и Айно рдеет и начинает крутить туловищем туда-сюда, туда-сюда, сцепив руки за спиной.       — Ой, засмущали…       — Как только поступит заказ, мы отправим Инеффу и опробуем её в полевых условиях.       — Спасибо, Кирилл Чудомирович! — Айно хихикает.

VIII.

      — Я заказал эротичный костюм горничной.       — Э-э, спасибо, — рассеянно говорит Иллуги, мечась меж плитой и холодильником, пока Флинс сидит за столом, вытянув ноги в синих тапках, и флегматично залипает в телефон. Ну, свою часть помощи он уже выполнил. — Не знал, что тебя такое возбуждает.       На плите шипит в сковороде овощное рагу, в кастрюле кипит картофель. В духовке тушатся свиноговяжие котлеты.       — Что? Нет, — Флинс смотрит на Иллуги. — Это мне костюм.       Иллуги теряется.       …       — …Кирюш, — почти робко подаёт голос Иллуги, — зачем тебе эротичный костюм горничной?       — Тебе не нравится мысль, что тебя трахает горничная?       Иллуги лихорадочно думает, смущённый.       Не то что бы нравилась, но и Флинса расстраивать не хочется…       — Ну, не знаю… Обычно же горничных трахают…       Флинс откладывает телефон в задумчивости.       — Об этом я не подумал.       Иллуги молчит, отворачивается, взволнованный, и торопливо вытаскивает из подставки для ножей транжирную вилку и протыкает картофелины. Твёрдые, ещё не сварились.       Флинс флегматично наблюдает, как Иллуги суетится на его кухне. Да будет всем известно: Иллуги обожает готовить именно в его доме. Места много и красиво.       Приходит семейный кот, вислоухий шотландец по имени Ричард. Ужасное животное с надменным видом и презрительным взглядом. Кажется, Ричард ненавидит всë живое, но это черта характера, присущая его породе. Вислоухие шотландцы все такие — не требующие много внимания и ласки и немного надменные.       Флинс кис-кис-кискает Ричарда, но он к нему не идёт, хотя к Флинсу он относится несколько снисходительнее, потому что обычно от него он получает еду.       Пищит духовка. Иллуги выключает её и открывает, и в кухню валит клубами белый пар. Флинс тоскливо кладёт голову на стол. Ричард забивается под стул.       Иллуги режет салат с помидорами, огурцами и редиской и заправляет его сметаной. Майонез вреден для здоровья!       Человечество добровольно травится этим недоразумением.       Флинс ест немного вяло, но он в целом достаточно неторопливый человек. Иллуги игриво пинает его под столом в голень.       — Не домогайся, — просит Флинс.       Иллуги ухмыляется.       — Почему?       — Потому что я так сказал.       — Весомый аргумент, однако.       Ричард сидит у своей миски, обернув лапы хвостом, и смотрит на них жёлтыми глазами с узкими зрачками. У Флинса тоже такие глаза — болезненно-желтого цвета.       После ужина и чая Флинс обнимает Иллуги по спины, наваливается на него своим телом, и волосы ниспадают на плечи Иллуги, на стол, вниз.       — Что такое? — бормочет Иллуги.       Флинс наклоняется и, касаясь губами его уха, шепчет:       — Ты крохотуля.       Иллуги стискивает зубы.       — Шутить про мой рост очень низко с твоей стороны.       — Ха-ха.       Иллуги откидывается назад. Флинс нежно кусает его за щеку, точнее, втягивает обе губы в рот, зажимает нежную кожу между ними и тянет вверх. Иллуги недовольно мычит, но терпит.       Поцелуй в нос. Иллуги дует губы.       — Не туда.       — А куда надо? — спрашивает Флинс, как будто он действительно не знает.       — В губы.       — Это где?       — Кирюш, не тупи, — Иллуги вздыхает и показывает пальцем на свой рот. — Вот здесь, если ты забыл.       — Все равно не понимаю, — Флинс непреклонен. Иллуги вздыхает и целует его сам.       Флинс нежно ластится, облизывает его губы, просит пустить, и Иллуги слегка приоткрывает их, но вместо чудесного поцелуя Флинс получает укус за язык и отпрядывает как ошпаренный.       — Ты чего?       Иллуги самодовольно улыбается. Флинс кусает его за нос.       Заслуженно.

IX.

      Иллуги просыпается в полумраке.       Солнце встаёт из-за новостроек, и небо кажется облитым кровью. Холодок ползёт по полу.       Иллуги переворачивается на другой бок и обнаруживает, что вторая половина кровати пустует. Раздосадованный, сонливый и несколько раздражённый отсутствием персонального обогревателя, Иллуги с трудом сползает с кровати и, шлепая босыми ногами, плетётся вон из спальни.       Дверь на балкон открыта нараспашку. Флинс стоит у открытого окна, оперевшись о подоконник локтями, и пускает в воздух одну струю дыма за другой.       Флинс дохуя курит.       В лёгких дыма больше, чем воздуха.       Безобразная пепельница набита окурками доверху, истыкана ими, измазана пеплом, и Иллуги невольно вспоминает истерзанные тела молодых людей, погибших после очередного нашествия дьявольских отродий, и мотает головой, чтобы не думать об этом.       Dunhill, Malboro и Kent.       — Я тебя разбудил? — спрашивает Флинс. Иллуги качает головой и прижимается к его правой руке устало. Тяжело иметь маленький рост и такую тяжёлую голову, словно тонна свинца. Одни зубы весят около килограмма.       — Нет, — бормочет Иллуги. От Флинса воняет сигаретным дымом и ещё едва-едва пахнет шампунем.       Утро тлеет.       Флинс перекладывает сигарету из правой руки в левую, чтобы обнять Иллуги. Иллуги вжимается в него, потому что, очевидно, холодно, сейчас даже пяти утра нет.       — Хочу уволиться, — внезапно говорит Флинс.       — Ты устал от того, что вокруг нас всë время умирают люди?       — Мне кажется, что это всë бессмысленно.       …       — Как бы мы ни старались, ничего не меняется.       Флинс прав в какой-то мере.       Человечество тысячелетиями борется с дьявольскими отродьями, шинкует на куски, применяет новейшее оружие и боевые тактики, выводит искусственную Дикую Охоту, обученную сражаться против настоящей, но всë действительно остаётся прежним. Природа извергов до сих пор толком не изучена.       Иллуги молчит.       — Давай не пойдём на работу. Будем весь день валяться на кровати и целоваться.       — А работать кто будет? — спрашивает Иллуги.       — Неважно.       — Как ты только начальником стал с таким подходом…       — Давай не пойдём на работу. Выходной. Один. Когда у нас последний раз был выходной?       — Ну, майские праздники были… Четыре дня отдыхали.       — Ещё хочу.       — Ленивая задница.       — Знаешь, секс по утрам повышает продуктивность…       — Зачем нам продуктивность, если мы сегодня не пойдём на работу?       Флинс молча смотрит на него нечитаемым взглядом.       — Я не понимаю, что ты пытаешься до меня донести, — говорит Иллуги, отворачиваясь.       — Давай трахаться.       Иллуги смотрит на Флинса. Флинс смотрит на Иллуги. Утро за окном разливается ржавчиной.       Спотыкаясь и целуясь, они доходят до кровати. Флинс валит его, наваливается всем телом, и Иллуги кряхтит, потому что в Флинсе килограммов семьдесят-восемьдесят, и это не считая волос, которые снова падают на лицо, в рот, за воротник пижамы.       — Завяжи их, — ворчит Иллуги, пытаясь выплюнуть прядь.       — Что?       — Волосы завяжи. Резинка в тумбочке вроде.       Флинс тянется к тумбочке, не слезая с Иллуги, и Иллуги пользуется моментом, чтобы запустить руки под его футболку — холодные пальцы на горячую спину, и Флинс вздрагивает, выдыхает что-то неразборчивое, и резинка падает на пол.       — Уронил.       — Лох, — отвечает Иллуги, но сам тянется за резинкой, потому что иначе волосы снова полезут в рот, а он не хочет целоваться с волосами. Флинс уже нависает сверху, собрав гриву в кулак, и смотрит на Иллуги жёлтыми глазами — как Ричард, когда хочет есть.       Секс. Сексуально.       Как ночная рубашка натягивается на его груди.       — Ты как кот, — говорит Иллуги.       — Мяу, — отвечает Флинс и кусает его за шею, прямо за шрам, и Иллуги перестаёт думать.       …       Флинс стягивает с него майку, и Иллуги почти случайно пихает его локтем в челюсть. Флинс морщится.       — Ай…       — Извини, дорогой. Давай поцелую.       Флинс дуется, но даёт чмокнуть больное место, а потом приподнимается, опираясь на локти, и смотрит на Иллуги с таким видом, будто решает, душить его сразу или сначала поцеловать.       Выбирает второе.       Целует в уголок рта, в щеку, в шею, туда, где шрам. Иллуги замирает, как всегда, когда Флинс касается этого места. Потом перестаёт замирать и вцепляется Флинсу в волосы, чтобы тянуть вверх, к лицу.       — Ты специально медлишь?       — Да.       — Придурок.       Иллуги сам втягивает его в поцелуй.       Дальше всё идёт по знакомому сценарию, но Иллуги каждый раз удивляется, как Флинс расстегивает пуговицы — медленно, будто у него полно времени, хотя времени у них никогда нет. Сегодня, наверное, есть. Они договорились не идти на работу.       — Смазка и презервативы, — напоминает Иллуги.       — В тумбочке.       — Так достань.       — Ты ближе.       — Я голый.       — Я тоже.       Иллуги пихает его ногой в бедро, но Флинс не падает, а ловит его ногу и тянет на себя, и Иллуги скользит по простыне, ругаясь сквозь смех, пока не оказывается там, где Флинсу и нужно.       Флинс наклоняется и кусает его за живот, оставляя красный след.       Иллуги хочет сказать что-то остроумное, но Флинс опускается ниже, и все слова кончаются. В какой-то момент с Иллуги пропадают пижамные штаны, и он стыдится — по привычке, по инерции, потому что он тощий, бледный, кости торчат, а на Флинсе одни только боксёры, и он красивый, как будто ему за это платят. Иллуги говорит об этом вслух, сам не понимая, зачем.       — Тебе тоже должны платить.       — За что?       — За задницу, — говорит Флинс, и Иллуги пинает его ногой, но промахивается, потому что Флинс уже между его бёдер, тяжёлый, горячий. Давит коленом в изножье, заставляет Иллуги тереться об него, а затем берёт его член в рот.       Волосы Флинса щекочут внутреннюю сторону бёдер. Иллуги кладёт руку тыльной стороной на лоб и прикрывает глаза.       — Не засыпай, — говорит Флинс, отрываясь от своего занятия.       — Ты так сосешь, что заснуть нереально.       — Ха-ха.       Флинс лезет в тумбочку, находит тюбик, и Иллуги смотрит на него — на его спину, на позвонки, которые хочется пересчитать.       Потом становится некогда думать.       Флинс закидывает его гибкие ноги себе на плечи. Один палец, второй, третий, член. Иллуги, морщась, как это всегда бывает при первом проникновении, обнимает Флинса за шею, зарываясь пальцами в волосы.       — Всë хорошо? — Флинс бормочет. Иллуги ëрзает и кивает.       Начинается движение.       Сначала мягкие, неспешные толчки, но Иллуги они довольно быстро надоедают, и он начинает сам двигать бёдрами.       — Быстрее, — выдыхает он.       — Скажи волшебное слово, — Флинс улыбается, и для многих эта усмешка на его бескровных губах покажется неправильной, инородной, даже жуткой, но Иллуги знаком с его мимикой достаточно хорошо.       — Блять, — отвечает Иллуги.       — Неверно, — Флинс внезапно останавливается, и Иллуги взвывает от нетерпения.       — Кирилл Чудомирович, пожалуйста, быстрее.       Флинс смеётся, хрипло, прямо в ухо Иллуги, и ускоряется ровно настолько, чтобы Иллуги взбесился. Иллуги кусает его за плечо, и тогда Флинс перестаёт играть.       Вот такой секс любит Иллуги — когда Флинс воздух из него вышибает, сжимает до синяков, до хруста костей, кусает, царапает, рычит в порыве неугомонной страсти.       Потом они лежат, переплетённые, и Флинс гладит его по спине своей большой ладонью. У Иллуги такие маленькие руки.       — Продуктивность повысили? — спрашивает Иллуги.       — Не знаю. У нас нет работы.       — Гений.       — Да, я.       В щель между шторами пробивается солнечный луч — не кровавый, просто жёлтый, как глаза кота, как глаза Флинса.       — Завтрак? — предлагает Флинс через некоторое время.       — М-м-м… — Иллуги, уже начинающий дремать, с трудом приоткрывает глаза и смотрит в стену.       — Я приготовлю. Блинчики хочешь?       — …Хочу.       Что ж, блинчики Иллуги любит. Особенно те, которые жарит Флинс. У Иллуги они плохо получаются.       Цоканье когтей по линолеуму: Ричард заглядывает в спальню, садится на пороге и протяжно мяукает.       — Прости, дорогой, долг зовёт, — говорит Флинс, целуя Иллуги в щеку и проводя языком чуть ли не до глазницы. — Мой котик хочет кушать.       — Кидалова… — ворчит Иллуги.       — Не скучай, дорогой.       — Бросил меня…       — Не драматизируй.       — Прости. Я родился на стыке между козерогом и стрельцом.       — Но всë же ты ближе к козерогу, а я скорпион, так что мы идеально подходим друг другу~       — Кирюш, ты такой умный.       — Я знаю.       Ричард мяукает.       — Иди корми его, — Иллуги бормочет, зарываясь лицом в подушку.       Матрас пружинит.       — Я разбужу тебя, когда завтрак будет готов.       — Спасибо.

X.

      — Нам надо съехаться, в конце концов.       — А с моей квартирой что делать?       — Сдавать в аренду можно. Давай, дорогой, переезжай, я скучаю по своей жене.       — Не называй меня так. И я без того живу у тебя большую часть времени.       — Переезжай ко мне.       — Какова вероятность, что ты не выставишь меня на улицу в одних трусах?       — Нулевая. Тебя в трусах могу созерцать только я.       — М-м, понятно…       — ?       — Мне так лень. Это же надо грузчиков вызывать, контролировать, чтобы они всë собрали, аккуратно перевезли, чтобы ничего не пропало… Тем более всë, что мне нужно, уже давно здесь.       — Я, что ли?       — Ты-то тут при чём? Я про свои вещи.       — Ты меня не любишь?       — Кирюш, ты задаёшь очень тупые вопросы. Очевидно же, что люблю.       — Как мило.       — Не сжимай меня так сильно, я дышать не могу, тупица!       — Ай… Бить-то зачем?       — Извини. Тебя пока не стукнешь, делов не будет.       — Эх…

XI.

      — Может, погуляем? С тобой вдвоём, с тобой вдвоём.       — Ты меня на свидание зовёшь? — спрашивает Иллуги, валяющийся на диване и читающий новости. Всë про демонов он пролистывает и в основном просматривает только про маркетинг, лечение болезней и всякие политические нововведения.       Флинс сидит за столом и клеит румбокс, но не тот, который огромная объёмная модель, а который просто блокнот с наклейками. Сейчас это какой-то дом в инадзумском стиле, в котором живут красные панды.       — Да, — отвечает Флинс и раздосадованно шипит. Кажется, наклейка соскользнула с пинцета и прилипла не туда.       — М-м, ну, давай. А куда пойдём?       — Куда хочешь.       Иллуги думает. Сейчас затишье. Дикой Охоты в этих местах не было уже несколько дней. Маленькая передышка, прежде чем будет нанесён новый удар.       — Ну, не знаю, — Иллуги кладёт телефон на грудь. — Можем просто пошляться и покушать что-нибудь вкусное. Правда, я боюсь выводить тебя на солнце. Придётся подождать до вечера.       У Флинса такая нежная кожа… Он не может долго торчать на солнцепёке, иначе он весь обгорит.       — Без проблем.       Они выходят около семи вечера. Перед этим они ругаются.       — Я не буду это надевать, даже не проси, — Иллуги демонстративно отворачивается, скрестив руки на груди.       Флинс смотрит на него глазами побитого щенка. Иллуги старательно игнорирует, потому что чувствует, что скоро сдастся.       — Почему? Это красиво и сексуально.       — Я не люблю откровенно одеваться. Я что, шлюха?       — Ни в коем случае.       — Вот именно. Убери это от меня… Тем более лето, жара, сам знаешь. Не время для такой одежды.       — Открытые плечи? Нет?       — Нет.       Флинс вздыхает, но больше не настаивает. Иллуги в приподнятом триумфальном настроении, что он смог отбиться от перспективы ношения водолазки с открытыми плечами, лично вычесывает Флинсу волосы и завязывает их в высокий хвост.       Иллуги смотрит на их совместное отражение в зеркале и обнимает Флинса за плечи.       — Ну вот. Теперь ты выглядишь прилично.       — Я ещё не накрасился.       Иллуги мрачнеет.       — Иногда ты меня пугаешь.       — Я просто хочу чёрные круги консилером замазать. Ну, и крем солнцезащитный нанести.       — Это не превратится в полноценное оштукатуривание лица?       — Не должно.       — Ладно, занимайся.       На фоне Иллуги, на котором просто джинсовые шорты до колена и тупая чёрная футболка с котёнком («The Kitten Thinks Of Nothing But Murders All Day»), Флинс в тщательно выглаженной рубашке и брюках выглядит почти как премьер-министр.       Они идут под ручку, когда       появляется Дикая Охота.       На маленькой площади фонтанчик снесён, некоторые скамьи — в щепки. Люди прячутся кто куда.       Стоят две женские фигуры.       Две девушки.       Милая, хрупкая на вид девчуля с длинными русыми волосами, одетая в чёрное кружевное платье и чепец, потому что это готика, это jirai inazuma street fashion, это красиво, мужественно заслоняет подружку собой и       выхватывает из своей миниатюрной чёрной кожаной сумочки пистолет.       Выстрел катится по району.       У демонической твари в голове дыра, и от неё идёт струйка дыма. Изверг оборачивается. Девушка сжимает ствол покрепче и смотрит на него с таким презрением и отвращением.       — Пошёл нахуй, пидорас, — рычит она. — Эту сучку могу обижать только я.       Иллуги внезапно замечает, что её руки — это протезы.       В это время Флинс достаёт свой любимый Desert Eagle, немного потёртый и поцарапанный.       На стволе выгравировано: «В дар Кириллу Чудомировичу за боевые заслуги».       Тварь шумно дышит, обливаясь слюной.       Выстрел. Выстрел. Выстрел.       Флинс простреливает глаз, оставляет несколько дыр в голове, и девушка, кажется, воодушевлённая, тоже начинает палить.       Демонам не нравятся пули. Изверг воет раненым животным, мечется и бросается в приступе гнева и боли на какой-то автомобиль. Иллуги судорожно набирает номера телефонов.       У джирайки заканчиваются патроны. Взбесившийся демон начинает крушить всë вокруг и, яростно рыча, набрасываться на всë подряд. Отбегая, она в какой-то момент спотыкается, но Иллуги всë же впечатлён.       Не каждый может бегать в туфлях на такой платформе.       Отряд общебеза подъезжает минуты через две, когда они все вчетвером прячутся за ларьком, пока взбесившийся демон крушит всë вокруг себя.       — Пиздец, — бормочет Иллуги себе под нос.       Это их первый выходной за несколько месяцев. Он так давно не слышал о Дикой Охоте.       — Ой, бля-ять, — джирайка хватается за платье. Юбка изорвана, тёмные чулки тоже и под ними — свежие ссадины.       Кровь. Кровь везде.       — Сандро, всë в порядке? — тревожится её подружка. Иллуги не знает, под какую субкультуру она косит, но выглядит не менее специфично: волосы на концах крашеные в ярко-розовый, вся в белом и пушистом, как облачко, как ангелочек. За толстым стеклом очков — глаза близорукие, и, кажется, там ещё и цветные контактные линзы.       — Я только новые чулочки купила, а уже испортила… Блядский демон, — рычит Сандро сквозь зубы, затем что-то, кажется, вспоминает и торопливо достаёт из сумочки складное зеркальце. — И макияж размазался… Что за день такой?       Красный след помады тянется по правой щеке.       Общебез стреляет по демону из автоматов. Иллуги зажмуривается и считает секунды. Флинс молча стоит слева от него, судорожно сжимая его руку.       — У вас есть лицензия на ношение огнестрельного оружия? — внезапно спрашивает Флинс.       — Конечно! — Сандро фырчит. — Я соблюдаю законы.       — Тогда ладно.       — Сами-то с пистолетом…       — Мне тоже можно. Я сотрудник общебеза.       — М-м, понятно.       — Не хотите на нас работать?       — Кирилл, — Иллуги приоткрывет глаза, — сейчас не время нанимать новых сотрудников.       — Почему? Она умеет стрелять. Это хороший навык.       — Я инвалидка, я вам не подойду, — Сандро качает головой. — Мне руки в детстве демон оторвал.       — Но у вас есть биопротезы, — замечает Флинс.       — Не заинтересована.       — Как хотите.       …Демона ликвидируют. Останки собирают по пакетам. Область оцепляют. На месте маленькой симпатичной площади остаются почти руины.       — Прости, Коломбина, — говорит Сандро своей подружке, криво улыбаясь. — Я испортила наше свидание.       Коломбина качает головой, улыбаясь.       — Бусь, ты меня защищала.       — Это было самооборона.       — О, тогда я часть тебя.       — Возможно.       Иллуги и Флинс оставляют сладкую парочку ворковать и уходят, стараясь быть там, где тень. Флинс хочет есть, и Иллуги тоже, честно говоря, проголодался.       Насыщенный день.

XII.

      На потолке расползается какое-то странное красное пятно.       Когда Иллуги заваривает кофе, что-то странное капает ему на лоб. Когда он поднимает глаза, то видит что-то похожее на кровь.       В офисе выше происходит что-то страшное.       Он бросается в кабинет Флинса, но его там нет. На компьютере без звука запущено порно в отвратительном качестве.       Куда делся Флинс? Иллуги нервно озирается.       Кап. Кап. Кап.       Красное пятно появляется и здесь.       Иллуги боится подниматься по лестнице и смотреть, что там.       — Иллу?       Иллуги оглядывается. На пороге стоит Флинс.       — Что-то случилось, милый?       Иллуги уже хочет подойти к нему, но замирает.       Милый.       Флинс не зовёт его милым. Дорогой, любимый, но милый — никогда. Ему кажется, что это слово звучит слишком приторно.

М И Л Ы Й

      Иллуги молча смотрит на него, замерев.       — Всë в порядке? — Флинс улыбается ему, но как-то неестественно.       Флинс так не улыбается.       — Каким гелем ты мылся вчера? — спрашивает Иллуги.       — Что?       — Каким гелем ты мылся вчера?       — Я не помню.       — Неправда. Ты всегда запоминаешь, чем ты пахнешь. Давай. Скажи.       Не сводя взгляда, Иллуги тихо выдвигает невидной рукой ящики стола и ощупывает их содержимое, пытаясь найти какое-нибудь оружие.       — М-м, кажется, твоим.       — Неверно. Если я буду мыться гелем Иллу, он мне голову оторвёт.       За Флинсом стоит ещё один Флинс.       Это безумие.       Это безумие.       — Он терпеть этого не может.       Выстрел. Лжефлинс падает на пол и начинает распадаться на части, обнажая пульсирующее розово-лиловое нутро. На стене остаётся пятно.       Иллуги отворачивается, боясь, что его стошнит.       — Ты точно Кирилл? — спрашивает Иллуги.       — Стопроцентно. Вчера я мылся клубничным гелем, — он слышет смешок. Флинс аккуратно обходит труп.       — А что ты мне сказал на первом свидании?       — Что ты красиво моргаешь.       Иллуги отступает.       — Тогда ладно, верю. Как сюда попала Дикая Охота?       — Хороший вопрос.       Где-то на этажах раздаются звуки пальбы. Похоже, это не единственный демон.       Изверги — порождения страха и гнева. Флинс шутит, что кто-то ненавидит его так сильно, что в офис пришёл демон в его обличьи.       Иллуги качает головой.       — Не думаю, что тебя кто-то ненавидит. Но бояться тебя вполне могут. Ты довольно жуткий.       — Благодарю за честную оценку.       — Не обижайся, но это правда.       — Да знаю я, что выгляжу как мертвец.       Выстрелы. Крики.       Иллуги решает, что хватит сладко ворковать с Флинсом, и, сбежав по лестнице, останавливается на пролёте. Прямо у входа на девятый этаж валяется груда кроваво-розовой плоти.       — Они справятся, не волнуйся, — говорит Флинс, кладя руки на перила. — Там много людей. Я пойду проверю последний этаж.       — Я с тобой, — сразу говорит Иллуги.       — Нет, ты сидишь здесь и держишь связь с кем-нибудь из отряда на случай, если мне понадобится помощь.       Иллуги кривится. Не хочет он сидеть сложа руки. Флинс неспешно поднимается, и Иллуги теряет его из виду со своей точки обзора, но знает: Флинс опять грызёт свои пальцы.       Отвратительный способ справляться со стрессом. У Флинса такие красивые длинные пальцы, и они вечно изгрызаны, порой до мяса. При этом ногти в полном порядке, он кусает себя только за кожу.       Иллуги возвращается в офис и выключает порно-видео. Без Флинса в кабинете немного тоскливо.       …В столе Флинса есть пистолет. Иллуги достаёт его и снимает с предохранителя.       Может, Иллуги и не охотник на демонов, но его обучали базовым навыкам самообороны, стрельбы и оказания первой помощи.       Подождав минуты две, Иллуги поднимается по лестнице. Поднимается на последний этаж.       Несёт кровью.       Флинса не видно. Окна открыты нараспашку, и по широкой площади гуляет сквозняк.       Здесь есть отделённая стеклом комната, в которой стоят несколько стульев, большой стол и шкаф. Там никого нет.       Тревожно.       Иллуги медленно идёт, и ему кажется, что его шаги слишком громкие.       Везде размазано розовое.       Розовый. Розовый. Розовый.       Цвет облаков в голубой части закатного неба. Сахарная вата. Розы. Леденцы.       Иллуги начинает ненавидеть розовый.       Флинс валяется без сознания в луже собственной крови. Розовые следы тянутся по подоконнику и вниз.       Демон сбежал.

XIII.

      Флинс приоткрывает глаза, но не совсем понимает, где он.       Всë вокруг белое. Белое сверху и белое по бокам.       Так тихо.       — Кирилл? Кирюш, ты меня слышишь?       Цветное пятно. Флинс пытается сфокусировать взгляд.       Кажется, это Иллуги. Его рука лежит на его щеке.       Проходит примерно минута.       Белки у Иллуги красные, но глаза совершенно сухие, хотя и припухшие, и как же Флинсу больно видеть этот взгляд, полный отчаяния. Ему, привыкшему, что серо-голубые глаза Иллуги с очаровательной центральной гетерохромией — карие ободки вокруг зрачков — изгибаются слегка при улыбке или сужены в сосредоточенности, эта перемена кажется такой неправильной.       В груди и животе больно.       Иллуги поджимает губы и издаёт такой странный, непривычный, жалобный звук, и валится на Флинса, уткнувшись лицом куда-то в шею.       Лицо у него мокрое.       — Вдовцом вздумал меня оставить? — шипит его в ухо Иллуги, ударяя кулачком в плечо, потому что на груди свежезашитые раны. — Да? Да?       — Нет, — с трудом хрипит Флинс.       — Тогда какого хрена?       — Я не успел.       Что-то горячее капает ему за шиворот, мочит его рубашку, остывает и становится на коже таким неприятно-холодным, но Флинс терпит и позволяет Иллуги лить слëзы столько, сколько ему нужно.       Заслуженно.       — Ты тупой идиот.       — Да.       — Я ужасно зол.       — Прости.       — Боже, почему я не остановил тебя, когда ты пошёл туда один…?       Флинс молчит.       Он пытается поднять руку, чтобы закинуть её на спину Иллуги, как подобие объятий, но не может ею даже пошевелить.       Иллуги замолкает достаточно скоро и какое-то время просто лежит в той же изломанной позе: половина тела на Флинсе, половина на стуле, на котором он сидел.       — Уволься, — глухо просит Иллуги. — Молю тебя, уволься.       — Нет, — хрипит Флинс. — Это мой гражданский долг.       — Если не уволишься, я уволюсь.       — Ты не можешь уволиться. Я твой начальник.       — Тогда уволь меня.       — Ни за что.       — Почему?       — Потому что ты хороший секретарь.       — Наймёшь другого.       — Не хочу другого.       — Ты меня шантажируешь.       — Да.       — Это низко.       — Я знаю.       Иллуги шевелится, кладёт голову поудобнее, и теперь они как куски пазла — анфас Флинса, устремлённый в потолок, и профиль Иллуги, лежащий у его шеи.       — Мы слишком много прошли вместе, — бормочет Флинс через некоторое время. — Я не могу тебя отпустить просто так.       …       — Я тебя добивался столько времени, и мы женаты немало лет… Заменить тебя на кого-то кажется нереальным.       — Пять, — мямлит Иллуги, касаясь губами и носом изгиба его челюсти. — Пять лет.       — Как быстро время идёт.       …       — Я помню, как ты на меня обиделся и не разговаривал со мной несколько дней после того, как я сделал тебе предложение.       — Я не обижался, — говорит Иллуги, не поднимая, головы.       — Ты не разговаривал со мной три дня.       — Я думал.       — Ты не брал трубку.       — Я обдумывал ответ. Я испугался.       — Чего?       — Что ты не серьёзно.       Флинс косится влево, но не видит лица Иллуги.       — Я был серьёзен.       — Знаю теперь.       — А тогда?       — Тогда я подумал, что ты шутишь. Завтра придёшь в офис и скажешь: «Иллу, будь другом, сделай кофе», и всё будет как раньше.       — Я не умею шутить про такое.       — Я потом понял, что ты ждёшь и что я дурак.       — Ты не дурак.       — Дурак, — Иллуги поднимает голову, смотрит на Флинса. Само очарование. Флинсу хочется чмокнуть его в родинку под левым глазом, но у него нет сил, чтобы шевелиться. — Я три дня мучил тебя, потому что боялся поверить.       — Я бы подождал.       — А если бы я не ответил?       — Я бы повторил.       — А если бы и тогда не ответил?       — Повторил бы ещё. Я до последнего верил, что всë взаимно.       Иллуги молчит, затем вздыхает и вытирает лицо тыльной стороной ладони. Флинс наблюдает за ним.       Иллуги обхватывает его лицо руками. Флинс с любопытством смотрит на него, полуприкрыв глаза.       — Поцелуешь? — спрашивает Флинс.       — Нет. Ты не заслужил.       Флинс вздыхает.       — Я весь испереживался, знаешь ли, — говорит Иллуги, путая пальцы в его волосах. — Я думал, ты умрёшь.       — Я не могу оставить тебя вдовцом, — Флинс криво улыбается.       — Только попробуй. Я буду издеваться над твоим трупом.       — А вот этого не надо.       Иллуги утыкается лбом в его лоб. Обычно это положение получается редко, ибо Иллуги крошечный, ниже Флинса на голову, так что этот момент особенно ценнен.       — Я люблю тебя, — говорит Иллуги. — Так чертовски сильно тебя люблю. Я не переживу, если с тобой что-нибудь случится… Я так рад, что с тобой сейчас всё в порядке.       — Я люблю тебя не меньше, — Флинс бормочет. — Я бы тебя ещё обнял сейчас, но не могу.       — Не надо, потом обнимешь. Сейчас тебе восстанавливаться нужно, — Иллуги ласково усмехается, и тепло оседает на бескровных губах Флинса. — Раны были довольно глубокие. Благо, крови ты потерял не очень много.       — Радует.       …       — На меня снизошло просветление, — говорит Флинс, приоткрывая глаза, но видит лишь Иллуги.       — Порази меня.       — Концентрация слов о любви внезапно повысилась. Обычно мы говорим об этом не так много.       В конце концов, в этом нет нужды. И Флинс, и Иллуги прекрасно знают о чувствах друг друга, и, кажется, постоянно в этом клясться на крови уже смысла нет.       — Ты буквально чуть не умер. Инстинктивно хочется сказать тебе что-нибудь приятное.       — Ты так мил.       Иллуги фырчит и жмётся губами к его губам, чтобы этот чудак заткнулся.       — Тишина в зале суда, — говорит Иллуги, отстраняясь. — Вы обвиняетесь…       — …в хищении вашего сердца? — Флинс невинно хлопает глазами.       — Учитывая тяжесть преступления, — Иллуги нежно кусает Флинса за нос, — наказание будет суровым.       Флинс нервно облизывает губы.       — Каким же?       — Пожизненное бракозаключение.       — …Звучит угрожающе.       — Приговор обжалованию не подлежит.       — Адвоката можно?       — Нет.       — Свидетелей?       — Все свидетели на моей стороне.       — Жестокий судья.       — Угу.       Иллуги сползает с него. Флинс недовольно морщится. Тяжёлое тепло уходит с его измученного тела и сменяется холодом.       — Ты должен поправиться и выписаться за несколько дней, — заявляет Иллуги. — Я отвык спать один.       — Слушаюсь, — отвечает Флинс. — Я ещё честь отдаю, если что.       Он бы сейчас с удовольствием приложил руку к виску.       Иллуги слабо улыбается, и его глаза изгибаются в эти очаровательные полумесяцы, которые Флинс знает и любит.       — Дурачок.       Флинс пытается улыбнуться в ответ, но получается нечто похожее на гримасу боли.       — Твой дурачок.       Иллуги улыбается ещё шире, и, боже, если бы он был иконой, если бы он был святым, Флинс бы молился ему. Стоял бы на коленях, пока не сотрутся кости, пока не пойдёт кровь, только чтобы смотреть на этот лик. Он бы целовал края его улыбки, как целуют потускневшее золото на окладах. Он бы просил у него то, чего никогда не просил ни у какого бога: чтобы эта улыбка осталась, чтобы эти глаза, изогнутые в полумесяцы, никогда не закрывались в страхе. Но Иллуги — не икона. Он живой, он дышит, он сейчас здесь, на больничной койке, и его улыбка не на дереве, не на золоте, а на лице, которое Флинс знает лучше, чем своё. И вместо молитвы Флинс просто смотрит на него и думает: бля, я бы его сожрал.       — Ты как-то странно смотришь на меня. Всё хорошо?       — Я тебя съем.       — М-м, понятно, опять угрожаешь мне... Не дуйся, я знаю, что ты говоришь это любя.       Высшая мера любви.       Почетная награда.       — Попробуй поспать. Тебе нужно восстановить силы.       — Хорошо. Ты домой поедешь?       — Увы, — Иллуги вздыхает. — Вдобавок часы посещения скоро закончатся и Ричард не ел... Так-то я бы, конечно, остался.       — Едь, — разрешает Флинс. — Не забудь поиграть с пусечкой.       Почему-то Флинс думает, что Ричард очень расстроится, если с ним не проведут около получаса, почесывая и поглаживая. Есть такое мнение, что Ричард привык к тому, что Флинс делает всё вышеперечисленное каждый день после работы. В конце концов, кошки снимают стресс, а ещё этот пушистый ублюдок живёт с Флинсом больше десяти лет.       Такое же незаменимое существо, как и Иллуги.       — Всё сделаю, не волнуйся.       Иллуги наклоняется и нежно чмокает его в губы. Почти как благословение.

XIV.

      Его выписывают через четыре дня. На работу Флинс пока не ходит и занимается праздным бездельем.       Иллуги его выхаживает.       Самолично промывает, дезинфицирует и бинтует его раны. На их местах потом останутся шрамы, к сожалению.       — Иллу?       — Да?       Иллуги поднимает глаза. Флинс улыбается.       — Что такое? — хмурится Иллуги.       Флинс качает головой, все ещё улыбаясь.       — Ничего. Мне просто нравится тебя звать.       Швы снимают через десять дней. Врач говорит, что всё заживает хорошо. Это радует.       Иллуги смотрит на грудь Флинса, на розовые линии, которые тянутся от ребра до ключицы.       — Красиво, — говорит Флинс.       — Ты ненормальный.       — Теперь у нас есть что-то общее.       Иллуги поднимает голову. Флинс показывает на свой шрам, потом на шею Иллуги — туда, где Дикая Охота оставила свой след.       Иллуги вздыхает.

XV.

      — Ты не пойдёшь на работу.       — Пойду.       — Я спрячу твои ботинки.       — Найду.       — Спрячу пистолет.       — Найду.       — Кирюш.       — Иллу.       — Прошу тебя. Давай завтра об этом подумаем после врача. Если все будет хорошо, закроешь больничный и пойдёшь.       — М-м, тогда что мне сегодня делать?       — Со мной время проводи.       — Что ж. Я люблю компанию своей очаровательной жены.       — Ха-ха.       — Есть деловое предложение.       — Какое?       — Давай трахаться.       — Фу, ты такой вульгарный.       — Я прямолинейный, а ещё я галантный джентельмен.       — Не смеши меня.       — Давай?

XVI.

      — Давай.

XVII.

      Встречи с политиками и корпоратами, встречи в офисе, встречи в кафе, встречи в баре, звонки, телефоны раскалены до предела, кожа слезает с ладоней, пронзительные писки из динамиков, уши истекают кровь, бред, бред, бред, электронные письма забивают почтовый ящик: спам, спам, угрозы смерти, спам.       Не пишите, писать имейлы бессмысленно, они теряются в пучине других писем. Лучше звоните Иллуги, потому что отвечать на звонки — это работа секретаря, и до начальника вы не дозвонитесь.       — Я принёс квартальные отчёты.       — М-м? — Флинс, стоящий у панорамного окна и курящий, оглядывается на Иллуги. — Положи на стол, пожалуйста.       Иллуги ставит стопку туда, куда указано, затем подходит к Флинсу и тоже смотрит на город, на скучные небоскребы, на монолитный железобетон. Флинс приобнимает его за талию.       Зарево.

16.03.26 — 25.03.26