Сборник очень старых текстов по Белому Кресту

Оливковый диван — это была, мать её, старая добрая традиция. Ну, вы знаете, из разряда тех, что неизбежно заводятся между двумя людьми, вынужденными сосуществовать друг с другом практически круглосуточно, прерываясь только на сон и чёртов сортир, потому что даже в ванной не всегда можно было получить желанное уединение. Кроуфорд вздохнул, всем своим видом демонстрируя, что он не рад и вообще всё это чертовски не вовремя. Шульдих широко улыбнулся и с энтузиазмом помахал кисточкой, самой обыкновенной, такую можно приобрести в магазине для художников и всех тех, кто таковыми себя считает, за полтора доллара штука. Кроуфорд помнил всё так, как будто это было вчера, хотя прошло уже один бог знает сколько лет. Тогда они только выпорхнули из «Розенкройц»: глупые, но такие борзые щенки, бравшиеся за любые задания. Возвращаться обратно на переподготовку не хотелось ни одному из них. Они прыгали выше головы и справлялись. Там, где не хватало опыта, выручала нахрапистость. Надо отдать должное, за полгода совместной деятельности напарники неплохо сработались, изучили друг друга, приноровились к привычкам и успели поругаться так, что пришлось в авральном режиме искать новое убежище, поскольку старое жильё в пылу выяснения отношений разнесли к чьей-то там матери. Руководство высоко оценило их работу: официально оформило в качестве боевой единицы и закрепило за ними штаб-квартиру, которую с натяжкой можно было посчитать чем-то вроде постоянного дома. Он произвёл на напарников благоприятное впечатление: всё соответствовало их вкусам, пристрастиям и психопрофилям, составленным умниками организации... Всё, кроме одного. В гостиной стоял диван. Широкий, в меру мягкий, раскладывающийся, с упругими подлокотниками, и он был бы вполне себе удобным, если бы не оказался оливкового цвета. Шульдих наткнулся взглядом на этот образчик мебельного искусства и с возмущением посмотрел на Кроуфорда. — Ты видишь то же, что я? — он поставил на стол бутылку с виски, вручённую им куратором вместе с ключами в благодарность за привезённую из Шанхая безделушку. Она стоила им десяти минут рабочего времени, потребовавшегося на ограбление антикварного магазина. Право слово, не покупать же на свои честно заработанные?! Кроуфорд равнодушно пожал плечами. Ему тогда хотелось только выдохнуть и напиться. Можно в обратном порядке. А будет он это делать на диване, тахте или развалинах Третьего рейха — непринципиально. — Диван, — и, немного подумав, добавил: — Оливковый. Ты не заметил, на кухне есть хотя бы какая-нибудь посуда? — Спасибо, кэп, — огрызнулся рыжий, пытаясь пробурить в напарнике дырку взглядом. — Кроуфорд, он оливковый! Он совершенно не сочетается с цветом обоев. — По-моему, ничего. Пицца, как обычно, полагаю? — к первым двум желаниям прибавилось ещё одно. — С кем я живу?! — возмутился Шульдих. — Хотя, что я ещё мог услышать от человека, который носит бежевые костюмы, синие рубашки и зелёные галстуки и считает это эталоном хорошего вкуса. Кроуфорд махнул рукой, упал на злосчастный диван, с блаженным стоном вытянул ноги и стащил с шеи означенного цвета удавку. — И это мне говорит человек, который не видит ничего странного в том, чтобы, будучи рыжим, носить зелёный кардиган и жёлтую бандану. Давай лучше выпьем. — Нет, я сейчас позвоню куратору и потребую убрать это непотребство. — Лучше в пиццерию и сделай заказ. Пить на пустой желудок — не самая лучшая идея. Шульдих открыл рот, потом закрыл. Он и сам прекрасно понимал, что спорить с начальством себе дороже. — Но начать, пожалуй, можно. Возможно, они бы забыли об оливковом диване и не сложилась бы никакой традиции, если бы в Нью-Йорке было поменьше пробок и пицца приехала вовремя. К тому моменту, когда Шульдих решил сходить в магазин за чем-нибудь пожрать, они оба уже неплохо приняли на грудь, лениво перебрасываясь фразами, которые трезвым бы ни черта не показались смешными. Рыжий вернулся через полчаса с пакетом, наполненным коробочками с салатиками, сухариками, чипсами, ещё бутылкой, так сказать, на всякий случай или на утро, и кисточкой. — Что это? — удивился Кроуфорд. — Это мы будем красить диван. Придавать ему эсте... эстетический вид, — широко улыбнулся Шульдих. — Творчество, знаешь ли, это помогает... как его... сублимировать накопившееся напряжение. С этими словами он достал гуашь и поставил её на стол. Диван они выкинули на следующее утро, потому что не могли смотреть на него без содрогания. Выкинули бы ещё что-нибудь, если бы могли. Например, стену в сортире, украшенную теми же египетскими письменами. С тех пор так и повелось: когда рыжий чувствовал, что они зарабатываются и вот-вот начнут ехать крышами, он заказывал у руководства диван. Непременно оливковый. Шульдих сунул в руку Кроуфорда кисточку, выдергивая тем самым из воспоминаний. — Я, как штатный психолог, говорю: время пришло!