Сборник очень старых текстов по Белому Кресту

— Кроуфорд, у меня депрессия. — Вечнотекущая. Знаю. — Нет. Я серьёзно. — Я тоже. — Да ну тебя… Кроуфорд флегматично пожимает плечами. — Душа хочет праздника. — Она у тебя другого почему-то не хочет. — Это, например, чего? — Ну… поработать ради разнообразия. — Вы только послушайте, что он говорит! Можно подумать… мать Тереза?! Кроуфорд отрывается от сосредоточенного изучения плана здания, которое предстоит посетить их клиенту через неделю: — А при чём тут она? По-моему, это из другой оперы… Шульдих непринуждённо отмахивается: — Да знаю я! Какой же ты занудный. Оракул передёргивает плечами: — Поищи кого-нибудь другого. Телепат не спешит с ответом, определённо обдумывая предложение: — А что… Пожалуй, ты в кои-то веки прав. Чего я буду умного человека от важной работы отвлекать? — Шульдих тянет слова задумчиво, давая время осмыслить все подводные камни, умело пущенные в соседний огород. Оракул смотрит подозрительно, чувствуя не даром, а пятой точкой: добром это не кончится. Пока он раздумывал, что будет дешевле — проигнорировать или отреагировать, — за него телепат решил всё сам, исчезая за дверью, а в скорости — и из квартиры. Улыбка слетает с лица Шульдиха, стоит только тому завернуть за угол ближайшего дома. Впрочем, долго бесцельно бродить у него не выходит: его ноги лучше знают, где найти развлечение на чужие нижние девяносто. Что может быть прекраснее, чем позлить котят бабушки Момоэ? Цветочный магазин нарисовался на горизонте подозрительно быстро: видимо, боги благоволили. А там — настоящий ажиотаж. Школьные занятия только закончились, и магазинчик со сладкими перчиками атакует толпа малолетних фанаток. Шульдих самодовольно улыбнулся. Фудзимия Ран ему никогда не нравился. В конце концов, ну какой нормальный мужик будет откликаться на бабье имя, пусть его сестра и трижды окажется в коме? Поэтому начать телепат решил с него. Когда в магазин влетела Сакура, Фудзимия чуть скривился. Эта заводная девчонка была слишком приставучей: он предпочитал поспокойнее. Айя уже было вознамерился проскочить незамеченным в подсобку, когда в спину ему донеслось: — Что ты рожу кривишь? Обознаться Ран не мог и, ошарашенный, обернулся. В этом заключалась его главная стратегическая ошибка. Сакура влепила ему хорошую пощёчину и с удовлетворением кивнула, наблюдая за тем, как на щеке начинает быстро проступать отпечаток её руки. — За что? — заорал потерпевший. — Нет, граждане, вы только посмотрите! И он ещё спрашивает, за что?! Подинамил и бросил! — Что? — шёпотом выдавил он. — И скажи спасибо, что я девушка добрая и отзывчивая, а могла бы и менее гуманно! Сакура развернулась на каблуках и исчезла из магазина так же быстро, как и появилась. А на Фудзимию смотрели: выжидающе и осуждающе. И хотя Ран не был ровным счётом ни в чём виноват, он покраснел, укрепив остальных в подозрениях о правомерности слов несчастной девушки. Ран бросил фартук на прилавок и скрылся в доме, бросив Ёдзи, что тот остаётся за старшего. Внутри всё клокотало в самой настоящей истерике. Как они только могли такое подумать?! О нём! Шульдих устроился в кафе напротив и, попивая капучино, продолжил. Следующим в списке шёл как раз Ёдзи. Всё-таки был в Фудзимии некий почти задавленный страданиями руководительский импульс. По крайней мере, на руку врагу он играть умел. Кудо был удивлён: кто бы мог подумать, что под личиной недотроги скрывается такой вулкан страстей?! Он улыбнулся своей американской улыбкой всем оптом и открыл рот, чтобы пошутить и разрядить обстановку, как от двери послышалось: — Кобель ты этакий, флиртуешь?! Ёдзи попятился. В помещение вплыла настоящая каравелла, и эту диву он видел определённо впервые: — Госпож-жа, — пробормотал он. — Вот именно, Госпожа, — значительно протянула она и дёрнула его за рубашку к себе. — Ещё раз придёшь ко мне в стельку пьяный и обзовёшь какой-то Аськой — заставлю полы языком вытирать. Понял? — Понял, — ошарашено прошептал ничего не понимающий Ёдзи. Женщина оттолкнула его, поправила с достоинством шляпу и неспешно удалилась. Ёдзи натолкнулся на взгляд Хидаки, замершего с мешком удобрений у самой двери, и, кивнув тому, что, мол, давай, действуй, исчез в кладовке. Публика смотрела на Кена с каким-то охотничьим азартом. Всем было интересно, какие изъяны подарила ему природа? — Милый, тебе помочь? Помнишь, тебе врач, после того как мы с тобой в той позе… запретил некоторое время тяжести таскать. Хидака боялся обернуться, но голос спутать было нельзя: он был определённо мужским: — Я сам, — выдавил он. У него создалось ощущение, что школьницы сейчас бросятся просить у него автограф или разберут на сувениры, и единственное, что их пока ещё тормозит, — это наличие мужчины за его спиной. Зря злые языки говорят, что у футболистов плохо с головой: — Ты прав, дорогой. Помоги. Там-то он наедине сможет разобраться с грязными домогательствами этого извращенца, и отстоять свою честь у него будет намного проще, чем остаться целым у женского коллектива. Оми, чтобы пролить свет на свою истинную сущность, помощь Шульдиха не понадобилась. Он был свидетелем и первой, и второй, и третьей сцены, поэтому, когда все взгляды упёрлись в него, Цукиёно поспешно выпалил признание: — А я трансвестит. Люблю коротенькие шортики, петь в душе и приставать по Интернету! Магазин закрывается на бухучёт: всем покинуть помещение! И пока девушки недоумённо переглядывались, гордо шмыгнул в не успевшую до конца закрыться за Кеном дверь. Шульдих практически плакал от смеха, когда над головой раздался голос оракула: — Что это ты делаешь? — Истериководством занимаюсь, — радостно отрапортовал телепат, поедая глазами начальство. Кроуфорд тяжело вздохнул, расположился напротив, подозвал официантку и заказал себе эспрессо: — Шульдих… А вообще, поприставай — поприставай: им явно нечем заняться. — Ну, зачем мне они, когда рядом есть ты? Глаза рыжего нехорошо сверкнули, а Кроуфорд улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой и тихо проговорил: — Я думаю, вдвоём мы найдём какой-нибудь другой способ развлечься. Оракул давно привык вызывать огонь на себя. Главное в этом деле — поймать момент, когда ребёнка можно переключить с одной игры на другую.