Сборник очень старых текстов по Белому Кресту

— Не устраивай сцен, — лениво бросает Шульдих, и от возмущения Кроуфорд давится словами. Кто бы говорил! Шульдих прячет за фарфоровой чашкой чая усмешку — Кроуфорд может поспорить, что именно её! — Единственный, кто устраивает сцены, это ты, — парирует Кроуфорд и опускается в плетеное кресло. Девочка-официантка приносит кофе раньше, чем он успевает прикоснуться к меню. Шульдих прекрасно знает его вкусы и небрежно потакает чужим слабостям, особенно, когда ему это ничего не стоит. Кроуфорд хмыкает и делает маленький глоток. Прекрасный кофе, а он умеет достойно принимать импровизированную оливковую ветвь. В том, что это именно она, Кроуфорд совершенно уверен. Опыт. Шульдих прикрывает глаза и, в свою очередь, наслаждается чаем. Время спешит вперёд, но кое-что остаётся неизменным: например, проросшие друг в друге сложившиеся между ними маленькие традиции: молчать, разделяя идеальность напитка, солнечный день и запах моря. Их жизнь безумна и слишком скупа на затишья. Каждая пауза бесценна. После будет все что угодно, только не спокойствие. Кроуфорд усмехается: у других знакомых ему телепатов сводить конфликты на нет так играючи, как у Шульдиха, никогда не выходило. Возможно, дело было даже не в том, что те слишком старались, а в том, что Шульдих и вовсе не пытался. Ему просто плевать: он готов и к войне, и к миру, и иногда Кроуфорду кажется, что Шульдих не видит между ними особой разницы. Кроуфорд хотел бы так же, но он не может. Он проверял. Должно быть, это свойство натуры: и уже не понять, было ли оно изначально заложено природой вкупе с талантом или благоприобретено, но определенно именно оно было тем, что позволило Шульдиху возвыситься над толпой одинаковых номеров в Розенкройц, тем, что купило подающего большие надежды, но крайне неуживчего оракула. А может быть, Кроуфорд это придумал, а на самом деле все намного проще: он просто любит пожрать, и Шульдих этим пользуется. Жаль, что прием не работает в обратную сторону, и заткнуть Шульдиха пирожком не выйдет. Это Кроуфорд тоже пробовал. — Все же не делай так больше. Последний день работы на клиента — не повод игнорировать его вовсе. — У меня была веская причина так поступить. Шульдих не спорит, только обозначает свою позицию. Кроуфорд приподнимает бровь, на озвучивание закономерного вопроса его уже не хватает. — Ты, — просто отвечает Шульдих и не скрывает усмешки. Кроуфорд не сводит с него взгляда, пытаясь разобраться, правильно ли он понял Шульдиха, а потом закрывает глаза ладонью — без сомнения правильно. Мог бы догадаться и раньше. — Я сказал, что если мы убережем клиента до середины августа, то он проживет долгую жизнь. Я думал, ты пропустил вводную мимо ушей. И, в целом, предпочитаешь не доверять предсказаниям? Кроуфорд никогда не поймет, как Шульдих относится к его дару. Когда дело касается их будущего — всегда сомневается, а когда — чужаков... — Как я могу тебе не верить? — смеётся Шульдих. И правда, как?! Кроуфорд хмыкает. — В следующий раз, когда я буду говорить о том, что после этого задания мы точно отдохнем, я припомню тебе эти слова. Как ты можешь мне не верить? Теперь Шульдиху не так смешно, зато Кроуфорд веселится за двоих. Он предвкушает нет, не ссору, спор. С Шульдихом это всегда гимнастика для ума. Бодрит. И, пожалуй, это ровно то, что делает его жизнь ярче при любых обстоятельствах. Не споры. Шульдих. Но об этом Кроуфорд предпочитает говорить делами. И, кажется, это взаимно.