Сборник очень старых текстов по Белому Кресту

Кроуфорд узнаёт мужчину за стойкой раньше, чем тот отворачивается от полок, заполненных банками с чаем и кофе. Узнаёт по ярким, ничуть не поседевшим, не поблекшим волосам, развороту плеч, хрипотце в голосе. — Шульдих? Тот оборачивается, шумно выдыхает и произносит его имя одними губами. Смотрит, не моргая, пристально, изучающе. Даже забывает улыбаться. Впрочем, Брэд не уверен, что выглядит лучше. Он тоже потрясен. Не увидел — не ощутил. Как так? Или просто старания наконец-то увенчались успехом. Не хотел знать — упорно отворачивался, чтобы не смотреть, — вот и не увидел. Оракул, да-а-а... Шульдих усмехается совсем привычно. Наверняка прочитал последнее. — Кофе покрепче, — не спрашивает, утверждает. Они знают друг друга слишком хорошо, чтобы ошибиться, и Кроуфорду не остаётся ничего другого, кроме как кивнуть. Шульдих колдует над стаканчиком, не смотрит на покупателя, вроде бы и вовсе не обращает внимания. Но Кроуфорд уверен — сейчас Шульдих сосредоточен исключительно на его персоне. И от этого в груди поднимается позабытое тепло. Три года мимо, а они по-прежнему безупречно настроены друг на друга. Прошлое связало их так прочно, что и через сотню лет они разойдутся недостаточно далеко друг от друга. — Не ожидал тебя тут увидеть. Нью-Йорк не самый тихий город на свете. — А где ты думал, меня можно повстречать? — На малонаселенном острове, где тепло и много воды и воздуха, а людей почти нет. Шульдих смеётся: — Мне стало скучно уже через месяц. Оказывается, я привык к этим людишкам с их страстями. А ты по-прежнему покоряешь финансовый мир, чтобы устроить своё будущее? — Оракулу довольно просто обеспечить будущее, гораздо сложнее им распорядиться. — И как? Есть успехи? Шульдих протягивает ему стаканчик с кофе, и их пальцы сталкиваются на нём. Задерживаются, но всё же размыкаются. И это ощущается потерей. Некофейная горечь толкает Кроуфорда на откровение: — Кажется, впервые за три года наметился прорыв. Что ты делаешь сегодня вечером? Шульдих до боли знакомым жестом склоняет голову на бок. — Закрываю кафе и совершенно свободен. В семь. — Довольно рано для такого заведения, — не скрывает удивления Кроуфорд, боясь поверить в то, что слышит между строк. — Могу себе позволить. Это моё кафе. Кроуфорд кивает и уходит, не прощаясь. В Нью-Йорке осень. Ветер пронизывает насквозь, словно не замечая шерстяного пальто. Но Кроуфорду ни черта не холодно, напротив — жарко: на стаканчике маркером выведен номер телефона. И это гораздо лучше имени.