Ненавидь своё терпение, влюбись в свою невоздержанность

Проснулся он от ватного ощущения и боли. Вокруг было светло. Рядом на кровати сидела Стелла, касаясь его голым горячим бедром. Она была не одета - только после сна. - Какого чёрта ты с собой сотворил, голубь? – тихо вполголоса ругалась она на него. Ну вот, заметила. - Ты отключился. Не встал вовремя утром. Не отзывался. Мне пришлось зайти к тебе, - на её лице крайнее беспокойство и нежность были смешаны с яростью и желанием ему врезать. – Какого чёрта с твоим крылом? Где твой нимб? Изволь объясниться! Он с трудом разлепил сухие губы-корки и прохрипел: - Пррости… - Да сунь себе в задницу свои извинения, голубь. Не хочешь объяснить – не надо. Сейчас тебе станет ещё хуже, потому что лечить тебя буду я. Она встала и ушла за аптечкой, покачивая задницей в трусах. Очевидно, сейчас ей было так наплевать на мораль и нравственность, что она даже не оделась нормально - бросилась его спасать. Это светлое чувство мешалось в нём с отвратительным ощущением, что он хотел бы безжалостно смять её ягодицы руками. Румянец медленно покрыл его щёки, и он свернулся в комок. Встать он уже не мог, нужно было перетерпеть. Лишь бы она не… Она вернулась с аптечкой и водой. - Держи. – Она отдала ему стакан. Он повернулся и покорно взял, наблюдая за ней безучастно. Плюхнула себе на голые ноги аптечку и начала в ней копаться. - О, вот он! Антигистамин. У тебя крыло сильно распухло, сначала уберём реакцию. – Стелла с силой выдавила таблетку из блистера, кинула аптечку прям на него (это мучительно задело его стояк, но он не позволил себе ни грамма эмоций на лице), просунула руку под голову, забрала у него стакан и начала запихивать в него таблетку и поить водой. - Стелла, - румянец окончательно завладел его щеками. – Пусти, пожалуйста. Я сам. - Ага, сейчас, - она сердито посмотрела на него. – После того, что ты с собой учудил ночью? Ты думаешь, я тебя пущу? Я лично прослежу, чтобы ты сделал всё, чтобы вылечиться. И чтобы больше такого не было. Она запихнула аккуратным движением таблетку ему в глотку и, держа голову, залила её водой. Он сдержал рвотный рефлекс и позволил этому всему стечь внутрь. Вода холодила, расслабляла и забирала жар. - Вот так, - она немного обрадовалась, увидев, что он не сопротивляется. – Молодец. «До чего я докатился? Она хвалит меня как собаку». Тем временем Стелла вытащила из аптечки целый набор: ножницы, бинт, пластырь и какую-то другую вонючку. Не с Лофу. Всё это она разложила прям на нём, и сооружала повязку, иногда касаясь его тела пальцами через одеяло. Тычки и касания приносили какой-то замедленный катарсис. - Странно, что ты не нашёл обычный антисептик. Хотя… он почти закончился, ты, наверное, посчитал эту бутылку мусором. Вот он, - она потрясла перед ним бутылочкой. В ней на дне плескалась совершенно прозрачная с едким запахом спирта жидкость. - Да, я её не увидел, - он призвал всю свою волю, чтобы не замечать боли, распухших сухих губ, стояка, который никак не проходил и теперь отвлекал его своей пульсацией, её сосков, которые встали от её резких движений, холода и стресса, и торчали через футболку; своего горящего лица, встопорщившихся перьев и того, как она села на кровать – буквально по-турецки. В трусах. Если бы он захотел, он бы мог разглядеть всё и даже больше. Но не стал смотреть, удовольствовавшись развратной картиной в своей фантазии. - Сейчас будет самое болезненное, - эти слова приятно контрастировали с его пылающим разумом. Нимб в кармане зашевелился, принимая форму обратно, задевая его руку пульсирующим теплом. « О Эоны.. ну почему именно сейчас… пожалуйста. О трёхликий бог, услышь мою молитву» - от отчаяния он мысленно взмолился Шипе. Тем временем Стелла аккуратно расправила его крыло, чтобы оно лежало плашмя на подушке и спокойно и деловито собиралась пролить ранку антисептиком. - Ну, готов? Будет больно, - спокойно констатировала она. «Будет? Мне уже давно так больно, что я привык», подумал он. Внешне же просто кивнул. Она подстелила под крыло слой бинтов, чтобы не замазать постель, зажала левой рукой сустав крыла, чтобы он не дёрнул им, и налила антисептик внутрь. Пылающие мечи прорезали его естество. Голые женские руки с когтями выдирали его внутренности. Одинокая слезинка скатилась с его правого глаза и упала куда-то вниз. Нимб окончательно согрелся от её прикосновений и его эмоций и развернулся необычно огромным полукругом обратно над головой, торжествующе сияя багрово-золотыми переливами в такт сердцу. Стелла аккуратно стирала кровь и остатки предыдущего антисептика краем бинта. - Видишь? Совсем и не больно. Ты в порядке, хорошо держишься. Зачем-то выдернул себе большое перо. А, вот и нимб, голубь. Прекрасно, живым будешь, не помрёшь, - она криво усмехнулась, заматывая накрепко лейкопластырь поверх бинтов. – Ты даже сможешь крылом шевелить, у меня такая маленькая повязка получилась! Ай да я, - она похвалила себя и начала собирать всё с одеяла. Он зашевелился под её руками. Сквозь боль и невыносимое унижение он всплыл наверх и хотел сказать «спасибо за заботу», но из уст вылетело почему-то: - Госпожа Стелла – воплощение красоты. Госпожа Стелла – редкий бриллиант. Гос… - Подожди. Ты путаешь. Это куклы Герты называют так Герту. Мне это зачем? Я всё это сделала не для того, чтобы ты меня хвалил. Хотя приятно, конечно… - Но я хочу. Тебя хвалить. – откуда -то у него появилась железная сила воли сейчас настоять на своём. – Ты спасла меня. Возишься со мной. Таким идиотом. - Не нужно так о себе. Ну, подумаешь, селфхармом позанимался. Я и сама иногда, знаешь ли… Мысль о том, что Стелла каким-то образом себе вредит, поднялась в Воскресенье удушливым болотом. - Нет, пожалуйста… Ты зачем это делаешь? - А ты? – лукаво посмотрела она на него. - Я другое дело. - А я – другое дело? -Да, ты… ты особенная. Ты – не я. Ты заслуживаешь лучшего. Его щёки окончательно покраснели и нимб в довершение его позора замерцал красно-розовыми пятнами в тон щекам. - Мне кажется, у тебя температура. Неудивительно, с аллергической реакцией… Уже начал бредить. Герту вспомнил зачем-то. Сейчас, я вернусь. Она ушла в ванную и утащила с собой аптечку. Он лежал на кровати, изорванный, измученный, сломанный, словно на своём кресте из боли, похоти, стыда и отвращения. Она несколько погодя вернулась с мокрым полотенцем и холодной водой в кружке. Уже одетая. - Вот, я вернулась, - снова села к нему на кровать. Осторожно уложила полотенце на лоб и начала сворачивать одеяло вниз до живота. Расстегивала пуговицы на кофте, словно акт священнодействия. Он сильно дёрнулся от прикосновения к груди и застонал. Она же словно потеряла весь свой лукавый настрой и была предельно собрана. - Ну, ну, - лишь сказала Стелла, взяла полотенце и начала обтирать ему лицо, шею и грудь. Его крылья инстинктивно дёрнулись от стыда и закрыли глаза, не в силах видеть ее сочувствующий взгляд медсестры. Ноги до боли заломили эрекцию внутрь, лишь бы она не заметила. Перед глазами пылали картинки её лица и… других частей тела. Она снова намочила полотенце, потому что с его кожи вода мгновенно испарялась. Обтерла грудь так, что по ней текла вода, шею и вернулась к лицу. Ласково погладила крылья. - Сезам, откройся, - тихонько шепнула, наклонившись. Он медленно распахнул крылья и уставился на неё очень тёмными глазами. - Я… - начал он. - Ты, - согласилась она, безжалостно перебив его мысль. Всё ты. Лежишь, смотришь, ждёшь чего-то. Думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь? Я, конечно, могу тупить. Но ты просто невероятно, безгранично палишься. Раньше, видимо, ты мог быть без секса и мастурбации, - эти слова вылетели с её уст совершенно буднично и вызвали новую волну мучения внизу живота парня. – Но сейчас ты начал заниматься тренировками и естественно, что тестостерон вырос. Я понимаю тебя. Это нормальная реакция, которая лишь доказывает, что ты живой и здоровый мужчина. Не нужно так переживать. Я не хочу спрашивать, когда у тебя последний раз был секс, очевидно, давно. Он кивнул, напряжённо наблюдая за её мыслью и движением губ. Волосы медленно высыхали и начинали завиваться, правда, он этого не заметил. Словно хищник, он ждал, пока она допустит оплошность и забудется. - Я понимаю, что всё это началось ещё позавчера. Когда я тут из-за месячных мучилась и ты ушёл в тренировочный вагон. Тебе было эмоционально плохо рядом? Мысли пошлые поймал, да? Она наклонилась к нему совсем близко, и он ощущал её дыхание, пахнущее мятной зубной пастой. - Прости, - она чётко проговорила это слово. Во всём этом виновата я. Я просто не подумала, какой ты… хрупкий и восприимчивый. - Я бы выдирал перья каждый день, лишь бы ты… - его глаза не отрывались от её глаз, - лишь бы ты так… так заботилась обо мне каждый раз. - Нет. Это ненормально. Мы не можем так рисковать. Послушай, Воскресенье. Ты мне нравишься как мужчина. Физически. Я бы… - её взгляд расфокусировался. Он наблюдал за её реакцией, едва дыша. – Но это неправильно сейчас. Ты болен, понимаешь? Ты болен и слаб. У тебя лихорадка. Я дала тебе таблетку и скоро ты уснёшь. Это старое поколение антигистаминов, ты и выспишься, и опухоль пройдет. Понимаешь? Ты… ты нужен мне сильным. – Она снова лукаво улыбнулась, раздевая его глазами, хотя он и так был раздет и наг перед ней. - Я усну, как ты просишь, - он хрипел и плавился перед ней. – Только… поцелуй меня, пока мне это не снится. - Нет, - она гадко захихикала. – Ни за что. Я просто буду тут с тобой, пока ты засыпаешь. Она начала медленно гладить его волосы, спокойно наблюдая за его глазами. Какое-то время он напряженно следил за ней, затем, очевидно устав от напряжения, начал моргать и закрывать глаза. Она взяла его тонкую руку в свою и прижала к губам. - Ммм, - протянула она полустоном-полушёпотом. – Позволю себе это. И просто прижалась губами к пальцам, не позволяя себе большего. Ни языка, ни рук. Он засыпал под красное марево желания, смирившись со своим падением в бездну греха. Там было сладко, приятно, тесно и горячо. Она же ушла в ванную, включила шум на фоне, набрала полную ванну горячей воды и позволила себе длинный долгий акт самоудовлетворения с тихими криками. Сегодня не было больше сил терпеть, он довёл ее до исступления своей хрупкой красотой, которую так хотелось спасти и сберечь.