Bleach: Целитель

Утро в Руконгае началось удивительно мирно — редкий случай, когда ветер не нёс пыль с окраин, а солнце не пряталось за серой дымкой. На полу, внутри перекошенной хижины сидел Шинджи Масато, держа в руках маленький медный котёл, который уже третий день подряд отказывался подчиняться законам алхимии и здравого смысла. — Ну же, ну же… немного корня инеевого лотоса, щепотку пепла жабы, три капли масла тинапада… и всё должно получиться, — пробормотал он, словно пытаясь убедить и котёл, и самого себя. Золотошёрстая обезьянка Коуки сидела рядом, с интересом наблюдая за процессом, изредка пытаясь сунуть лапку в миску с ингредиентами. — Нет, Коуки! Это не еда, это лекарство! — Шинджи отдёрнул обезьяну, вздохнул и добавил, тихо: — Наверное… В воздухе витал странный аромат — смесь лекарственных трав, жжёной смолы и чего-то подозрительно похожего на подгоревший рис. Шинджи, как обычно, работал над чем-то “совершенно безопасным и невероятно полезным”, хотя на деле его эксперименты чаще заканчивались громом, дымом и соседскими жалобами. Он поднял взгляд к потолку — вернее, туда, где он должен был быть, если бы предыдущий опыт с “зельем бесконечного сна” не оставил дыру. Солнечный луч пробивался сквозь перекошенные доски, ласково освещая рабочий стол, заваленный свитками, обрывками пергамента и пучками трав. — Всё, в этот раз точно получится, — с решимостью сказал он и, сосредоточившись, вложил немного духовной энергии в котёл. Тот тихо зашипел. Пузырьки пошли вверх. Шинджи торжествующе улыбнулся. — Видишь, Коуки? Говорил же, я— БА-БУМ! Взрыв был не просто громкий — он был эпический. Волна горячего воздуха вырвалась из котла, прошлась по комнате, сметая всё на своём пути. Стена дрогнула, перекосилась и с грохотом сложилась наружу, выпустив в утренний свет клуб дыма, листки блокнота с записями и ошмётки трав. Коуки, чернее угля, сидела на плече хозяина и кашляла. Шинджи стоял посреди руин своего дома, обугленный, с торчащими в разные стороны волосами, и с выражением лица человека, который впервые осознал — Вселенная действительно против него. — ...я немного переборщил с лотосом, — выдавил он, глядя на дыру, где раньше была стена. Соседи уже выглядывали из своих домов. — Масато! Опять твои фокусы?! — Ты хоть раз день проживи без дыма, а?! — Мы думали, пустой напал! — Это был научный эксперимент, — хрипло возразил Шинджи, отмахиваясь от пепла. — Вполне контролируемый... почти. Он махнул рукой — и с треском развалившийся котёл окончательно превратился в гору пепла.

***

После взрыва Шинджи весь день пытался чинить стену, но чем больше он чинил, тем больше всё рушилось. Каждый гвоздь норовил выскользнуть, каждая доска — развалиться в руках. Коуки помогала — то есть мешала, таская обломки в разные стороны или усаживаясь прямо на свежеуложенные доски. В какой-то момент Шинджи устало сел на землю и пробормотал: — Может, судьба намекает, что пора переезжать? Коуки кивнула, явно соглашаясь. Но именно в этот момент тень упала на двор. Трое шинигами в чёрных хакама стояли у ворот. Их присутствие будто изменило сам воздух — он стал плотнее, чище, пропитанный духовной энергией. Шинджи застыл, потом выронил молоток. — О-о нет... только не снова, — прошептал он. — Я клянусь, я больше не взрываю ничего опасного! Никаких осьминогов, никаких фокусов, я завязал с этим, честно! Никаких экспериментов не публике, я клянусь, пощадите! Вперёд шагнул старший из них — высокий мужчина с символом Восточного отделения на плече. Он развернул свиток и прочитал торжественным голосом: — Шинджи Масато. По приказу Академии духовных искусств вы приглашаетесь пройти обучение в Сейрейтей. Ваша способность к кидо признана выдающейся. Шинджи побледнел. Коуки перестала дышать. Они переглянулись. — В... в Академию? Меня? — выдавил он, будто услышал смертный приговор. — Верно, — подтвердил офицер. — Это большая честь. Вам предоставят жильё, еду и пособие. — Еду? — переспросил Шинджи с надеждой. — Трижды в день. Горячую. Он замолчал. С одной стороны — “армия смерти”. С другой — еда. Настоящая. Он посмотрел на Коуки, а та прижала лапки к животу и сделала страдальческое лицо. — Предательница… — простонал он, потом выдохнул. — Ладно. Я согласен. Но если меня там съест пустой — я вернусь и прокляну вашу столовую! Коуки радостно подпрыгнула.

***

Через несколько часов они стояли на дороге, ведущей к белым стенам Сейрейтея. Солнце уже клонилось к зениту, отражаясь в водах каналов. Шинджи шёл медленно, с котомкой за плечом и Коуки на плече. — Ну вот, — вздохнул он. — Хотел стать великим целителем, а в итоге — ученик Академии. Хотя… может, там тихо? В ответ Коуки издала недоверчивое фырканье. — Да знаю я, знаю, — пробурчал он. — Тихо там только на кладбище. Он посмотрел вдаль. Белые стены Сейрейтей сияли на солнце — величественные, чистые, пугающие. Где-то там, за ними, его ждали уроки, тренировки и…, возможно, смерть. Но сейчас ветер был тёплым, а день — почти безоблачным. Он шагнул вперёд, и Коуки встряхнула хвостом. — Главное — выжить до завтра, — тихо сказал Шинджи. — Без героизма, без подвигов. Просто жить. Шинджи прищурился, глядя в небо, и усмехнулся. На небе было странное облако, отдалённо напоминающее птицу. Единственное облако на небе. — Наверное, знак, — сказал он. — Плохой, конечно, но уж какой есть. И, ворча под нос: — Почему у всех путь к величию начинается с катастрофы?.. — он зашагал вперёд, туда, где его ждал Сейрейтей.