Keeping the Story

      Мегуми стучит в дверь гримёрки Cursed Spirits, и не особо дожидаясь ответа, толкает дверь.       – Урауме?       Сукуна сидит на диване с закинутыми на спинку руками и довольным выражением лица, на этом же диване лежит девушка, положив голову ему на колени, и лицом она повернута прямо туда, где…       Мегуми замирает на месте и чувствует, как его лицо заливается яркой краской. Его первая реакция – отвращение, мысленно его аж тошнит от идеи того, что кто-то может быть настолько открытым и бесстыже прямолинейным в проявлении своей сексуальной активности. У этого человека нет никакого стыда – и никакого такта. По всей видимости ещё и выгнал всех остальных из гримёрки, чтобы ему отсосали, блять, ну какой же мудак.       До того как Мегуми успевает собраться с мыслями по поводу происходящего, Сукуна вдруг открывает глаза и замечает как он охуевше стоит в дверях. На губах у Сукуны расплывается издевательская ухмылка и он подносит палец к губам в жесте, призывающем не шуметь.       Мегуми уже собирается закатить глаза от возмущений и отвращения, как вдруг до него доходит, что девушка не двигается так, как от неё можно было бы в такой ситуации ожидать.       Она спит.       – Эй, где Урауме? – Шепчет Мегуми.       Сукуна кивает головой в сторону, откуда пришел Мегуми и еле слышно шепчет в ответ:       – Еда.       – Когда вернётся?       Сукуна пожимает плечами.       Мегуми уже разворачивается, чтобы уйти, как вдруг коридор наполняется звуками смеха Кашимо и стука тяжелых ботинок Чосо. Урауме идёт рядом с ними, более молчаливо и собрано, чем остальные двое, и помогает нести два пакета с каким-то фастфудом.       Все вежливо кивают Мегуми и здороваются перед тем, как громко ввалиться в гримёрку. Конечно же, от такого количества шума, девушка просыпается.       Кашимо останавливается и наклоняется ближе, чтобы взглянуть на неё.       – Ох, нихуя себе. Хана, ты?       Девушка спрыгивает с дивана и обнимает Кашимо. Остальные начинают наперебой что-то говорить и спрашивать, явно взволнованные и приятно удивлённые встречей. Ребята обступают её со всех сторон, чтобы обнять, даже Урауме кажется аж светится радостью от присутствия этой девушки.       – Чего ты не предупредила, что придёшь? – Спрашивает Чосо, все ещё держа в руках пакеты с едой. – Мы бы и тебе что-то взяли.       Кашимо кидает пакеты Сукуне на колени и приподнимает девушку, кружа её на месте в объятии.       – Сукуна намекал, что кто-то из наших хороших друзей занимается организацией концерта в этом городе, но этот паразит забыл предупредить, что речь шла о тебе!       Мегуми наблюдает за их общением и не может проигнорировать мысль о том, как только что ошибся – снова сделал слишком поспешные выводы о ситуации. И о Сукуне.       Мегуми отходит к двери и собирается уходить. Очевидно, что он тут лишний, можно будет прийти за Урауме позже.       – Эй, Фушигуро. Ты же пришел позвать Урауме, да? – Внезапно обращается к нему Сукуна со своего дивана.       – Мгм, у нас репетиция минут через десять. Но могу предупредить остальных, что мы опоздаем.       – Нет, всё окей, – Урауме берёт девушку за руку и ведёт её за собой. – Фушигуро, это Курусу Хана. Она занимается большинством вопросов по бронированию и рекламе для площадки, на которой мы сегодня выступаем.       Урауме делает паузу, а потом добавляет:       – А ещё, она двоюродная сестра Кашимо.       – Привет, приятно познакомиться, – девушка улыбается, её выражение лица мягкое и отлично подходит её чертам лица. У неё короткие волосы с чёлкой и румянец на щеках, особенно это выделяется на фоне Урауме, и Мегуми сложно оставаться таким же закрытым и отстраненным как обычно. – Я слышала много хорошего о тебе, Фушигуро Мегуми.       – Правда? – Он пожимает ей руку и удивляется крепкой хватке.       – Урауме очень хорошо о тебе отзывается, – объясняет она. – И ещё Сукуна.       – О, понятно, – Мегуми кидает недоверчивый взгляд на Сукуну, в очередной раз замечая самодовольную ухмылку, которая и так почти всегда у него на лице. Сложно поверить в искренность этих слов, по крайней мере в то, что такое мог сказать Сукуна. – Что ж, на этом я, наверное, оставлю вас.       Урауме кивает, а Хана протягивает руку и кладет на плечо Мегуми:       – Если что-нибудь понадобиться, обращайся. Ребята может иногда и шумные, но они хорошие люди. Ну, не считая Кашимо.       – Эй, ты чего это? – Возмущается тот, с полным ртом гамбургера.       – Спасибо, – отвечает Мегуми. – Увидимся на репетиции, Урауме.       – Не забудь постучать в следующий раз, принцесса, – кричит ему вслед Сукуна. – Мне бы совсем не хотелось, чтобы ты случайно увидел что-то такое, чего тебе видеть совсем не стоит.       Мегуми только трясет головой в ответ, когда уходит. Только присутствие Ханы останавливает его от того, чтобы послать Сукуну. И сразу же куда-то растворилось то секундное сожаление о том, что он сделал поспешные выводы о Сукуне.       Этот придурок всегда оставляет последнее слово за собой.       Когда Мегуми уходит из гримёрки и идет по коридору, он слышит за спиной оживленные разговоры и смех.

***

      Мегуми начинает с того, что играет несколько аккордов, довольно типичная и простая прогрессия, Юджи повторяет. Так раз за разом происходит их творческий процесс уже на протяжении многих лет – начинают с какой-то гармонической последовательности, добавляют что-то то тут, то там, начинают по очереди импровизировать, вдохновляясь какими-то моментами в игре друг друга, меняют темп, мелодию и тональность на ходу. Иногда получается что-то отвратительное и они от души смеются над своими попыток, а иногда получается что-то достойное попасть в очередной альбом.       Самые любимые моменты Мегуми – это когда у Юджи вдруг появляется текст в голове. Всё начинается с пары нужных слов то тут, то там, остаток песни он сначала просто мурлычет без слов под их импровизированную мелодию, а потом постепенно подходящих слов становится всё больше, текст приобретает какие-то очертания – магия поэзии творится прямо на глазах.       – Погоди, – Юджи прекращает играть и начинает копошиться в поисках блокнота с ручкой, которые валяются рядом, чтобы записать что-то, что пришло ему в голову. – Это нельзя проебать.       Если Мегуми прищурится, он может расшифровать то, что Юджи записывает своим отвратительным почерком. Приходится сидеть тихо и не отвлекать Юджи, чтобы тот не сбился с мысли. Met the right girl at the wrong time. I can’t seem to break through, setting my sights on you Am I gonna be your crutch again? [Встретил подходящую девушку в неподходящий период жизни. Кажется, не могу пробиться к тебе, хоть и положил на тебя глаз Я что, снова буду для тебя не больше, чем просто опорой на время?]       Юджи тащит ручку в рот, чтобы задумчиво погрызть. Мегуми улыбается и закатывает глаза на эту плохую привычку.       – Нужна помощь?       Юджи пожимает плечами, всё ещё уставившись на бумагу:       – Может.       Мегуми подползает ближе. Они вдвоём сидят скрестив ноги на полу автобуса, вокруг разбросаны какие-то бумажки. У Мегуми на коленях гитара и он, сам того не замечая, перебирает струны пальцами, пробегаясь по гаммам и арпеджио.       – Рассказывай, что у тебя там на уме.       Юджи замирает, потом наконец смотрит на Мегуми. У него румянец на щеках, и это кажется немного странным, ведь в автобусе совсем не жарко.       – Ты когда-нибудь любил кого-то?       – Нет, – отвечает Мегуми. Ему кажется, что он ответил слишком быстро, если судить по выражению лица Юджи. – По крайней мере, мне кажется, что нет.       – Мгм, – Юджи снова опускает взгляд на бумагу. Его улыбка сползает с лица, губы сжаты в тонкую линию. Мегуми ничего не может поделать с тем, как у него в груди что-то сжимается; его всегда сбивает с толку, когда Юджи становится серьёзным. – Тогда может у тебя бывало такое, что прямо перед тобой есть что-то, что ты очень-очень хочешь – будто жить без этого не можешь – но как бы близко ты не подбирался, как бы не старался усердно работать, чтобы это получить, у тебя ничего не получается?       Первая ассоциация, что приходит Мегуми в голову, это «свобода». Всю свою жизнь он работает ради свободы. Хочет освободиться от отвратительного наследия своего отца и от всего, что их связывает. Хочет освободиться от Годжо – и в смысле свободы творчества и в смысле свободы от ассоциирования с ним. Мегуми просто хочет быть собой. Не сыном того мертвого рокера, который воплотил собой в худшем виде грустную и поучительную историю о том, что популярность делает с людьми. Не высокомерным наглым пиздюком, который получил всё, что хотел только благодаря связям.       Просто человеком.       Мегуми никогда не думал об отношениях, по крайней мере, если и думал, то поверхностно и несерьёзно. Он всегда слишком занят, а даже если не занят, то за ним вечно по пятам ходит Годжо. А вот Юджи не такой, Мегуми много раз видел, как тот даёт людям шансы. Юджи любит так легко, отдаётся чувствам полностью. Иногда бывали моменты, когда Мегуми немного завидовал, что не умеет так же, но он видел и обратную сторону этого: Юджи часто пользовались из-за его доброты, а потом он уходил в себя, когда его любви оказывалось «недостаточно» для таких людей.       – Ты говоришь про девушку, с которой встречался в прошлом году? Или про того чувака, с которым у вас недавно какие-то намёки на флирт были?       – Нет, я никогда не писал про них, – говорит Юджи еле слышно, так что Мегуми едва улавливает эти слова. Какое-то напряжение повисает в воздухе, но только на мгновение, и сразу же пропадает.       Юджи глубоко вдыхает и поднимает руки, чтобы потянуться:       – Когда мы играли, у меня просто возникала какая-то такая ассоциация. И… я и сам не знаю, как это сформулировать.       Мегуми не может не заметить небольшую смену темы разговора, но не акцентирует на этом внимание. Он ведь тоже так и не ответил на вопрос Юджи. Но хоть Мегуми и не слишком разбирается в вопросах, касающихся любви, зато он отлично знает и понимает Юджи и его процесс творчества.       – Что тебя сдерживает? Я тебя знаю, ты сейчас сам себе палки в колёса ставишь и накручиваешь себя. У тебя ведь наверняка уже есть видение того, какой должна быть эта песня, ты просто позволяешь сомнениям перехватить все твои идеи до того, как ты запишешь их на бумагу.       Юджи пожимает плечами и смеётся:       – Наверное ты прав.       Юджи опирается на руки, отклоняясь назад, и смотрит в унылый и хорошо знакомый потолок автобуса. Он закрывает глаза, делает несколько глубоких вдохов и наконец отвечает:       – Думаю, я волнуюсь из-за того, что он скажет. Я всегда переживаю по этому поводу.       К чёрту Годжо, сразу возникает мысль в голове у Мегуми. Кого вообще волнует, что он там думает? Юджи, Мегуми и Нобара делают основную работу. Так что его мнение по поводу текстов вообще не должно учитываться. Но Мегуми не говорит ничего из этого вслух. Он так устал от того, что Годжо забирает его время и энергию, устал от того, что он контролирует их жизни и будущее.       Но так было всегда и они не знают, как вообще может быть иначе. И как сильно Мегуми не хотел бы это изменить, он понятия не имеет, с чего начать. Он всегда чувствовал недостаток свободы в том, чтобы принимать собственные решения, а потому и понятия не имеет, каким хочет видеть своё будущее: сложно начать мечтать, когда тебе это никогда не было позволено. Когда твою детскую мечту перекроили под чье-то видение того, как эта мечта должна быть реализована. Конечно, это именно та жизнь, о которой он мечтал, но ощущается так, будто Годжо не позволяет ему идти своей дорогой. Будто его всегда что-то держит на протоптанной тропинке, и ни шагу мимо не удаётся ступить.       – Юджи, я могу у тебя кое-что спросить?       – Конечно.       – Ты никогда не думал о том, что будет дальше, после этого?       – Что ты имеешь в виду?       – Ну, ты планируешь работать на Годжо всю жизнь? Просто ездить в один тур за другим и клепать альбомы в перерывах? Или ты хотел бы уйти в свободное плаванье, быть самому по себе? Я не знаю, может ты когда-то задумывался о том, чтобы… заниматься чем-то другим?       Юджи поворачивается и смотрит на Мегуми своими большими каштановыми глазами, моргает несколько раз и отвечает:       – Иногда думаю о таком, – он пожимает плечами. – А иногда меня всё устраивает и я доволен тем, где я сейчас.       В ответ Мегуми задумчиво молчит. Всё выглядит так легко, когда об этом говорит Юджи. Отчасти Мегуми хотел бы, чтобы у него была такая способность – просто плыть по течению и наслаждаться происходящим. Но Мегуми никогда так и не представлялось возможности постичь это умение.       – А что? – Вклинивается Юджи в его мыслительный процесс. – О чем ты думаешь? – Легко заметить, что Юджи волнуется, потому что он из тех людей, которые не скрывают свои эмоции. Его голос немного дрожит и он нервно обкусывает обветренную кожу на нижней губе, пока ждет ответа.       Очевидно, что он нервничает, но сложно сказать, из-за чего. Мегуми легко считывает эмоции Юджи, но это не значит, что он всегда понимает их причины.       – Я не собираюсь уходить из группы или что ты там подумал, – заявляет он, облегченно замечая, что плечи Юджи немного расслабились. – Я просто… хочу больше свободы наверное. Ненавижу это ощущение, будто моя единственная цель – это воплощать в жизнь желания Годжо и делать только то, что он считает наилучшим для нас. В конце концов, это ведь наша группа и наши карьеры.       Юджи наклоняет голову набок, пока вслушивается в слова Мегуми.       – Он многое для нас сделал. Начать хоть с того, что он вообще собрал нас вместе, – Юджи смотрит на Мегуми и слегка улыбается, но этого достаточно, чтобы показались ямочки у него на щеках. – Но я понимаю, о чем ты. И мне кажется, что ты сталкиваешься с этим намного больше, чем мы с Нобарой, – Юджи снова подбирает с пола ручку и крутит её в руках. – Когда я задаюсь подобными вопросами, мне иногда приходят в голову какие-то идеи насчёт того, чем бы я хотел заниматься или что попробовать в будущем, но сейчас меня всё устраивает. Я вполне умею ценить то, что имею, и быть благодарным тому, куда нам удалось вместе прийти.       – Звучит это довольно просто, а на деле…       – Да, знаю, сложно.       Никто из них не знает, что добавить. Мегуми продолжает на автомате перебирать струны в каких-то упражнениях, которые он мог бы повторить и во сне. Когда-то они его раздражали, он их даже ненавидел, но сейчас это помогает расслабиться. Юджи записывает парочку беспорядочных мыслей и чувств в блокнот, но в этот раз он закрывает собой текст, поэтому Мегуми не может прочитать.       В голове навязчиво крутится мысль о том, специально ли Юджи прикрывает написанное.       – Получается, ты счастлив?       Юджи отвечает намного быстрее, чем Мегуми того ожидал:       – По большей части, да.       – Как? – Мегуми и не осознавал, что ему нужен ответ на этот вопрос до тех пор, пока не произнёс его вслух. У него что-то не сходится. Конечно, он чувствует себя счастливым, когда пишет и когда играет с Юджи и Нобарой. Но это просто редкие моменты, мгновения, то тут, то там. – Мы ведь в новом городе почти каждый день, еле как помещаемся в этот автобус, живем по неадекватно загруженному расписанию. Нам указывают, сколько писать и как часто писать, иногда нам даже рассказывают, что именно писать. И из этой хуйни состоит большая часть наших жизней последние лет шесть, ну вот с тех пор как мы собрались в группу. Стресс, давление, отсутствие свободы воли и личного пространства. И даже учитывая это всё, ты считаешь себя счастливым?       – Ну, у меня есть возможность видеть тебя каждый день.       Мегуми весь напрягается. У Юджи на лице ни следа улыбки, да и выражение лица прочитать сложно, особенно учитывая то, что Юджи тоже как-то напрягся после этих слов, будто вообще не хотел говорить их вслух.       – Я не шутил, я серьёзно, Юджи.       Юджи уже открывает рот, будто хочет поспорить, но вдруг делает паузу, вдыхает, выдыхает, и всё же начинает говорить: – Счастье – оно… как время года, которое приходит и уходит. Иногда приходится цепляться за те случайные моменты счастья, которые попадаются на жизненном пути, пока мы сами для себя не поймём как намеренно делать себя счастливым. – В этот раз улыбка Юджи намного более искренняя, и она становится ещё шире, когда Мегуми вдруг узнает в этом текст одной из их песен, Юджи написал эти слова после одного из последних своих периодов в терапии. – И, думаю, мне в жизни попадалось достаточно хорошего, чтобы я осознал, как делать себя счастливым.       Мегуми задумывается о том, что наверное замечал такие моменты, по крайней мере некоторые. В том, как Юджи заводит отношения. Или в том, как он зарывается с головой в стопку книжек и читает какую-то серию целиком меньше, чем за неделю. Существует много маленьких моментов счастья, которые Юджи находит или создает для себя сам. И может быть у Мегуми тоже получится находить и создавать для себя такие моменты. Мегуми смеётся и возвращает свое внимание на гриф гитары в руках, где он начинает орнаментировать те звукоряды, которые играл раньше:       – Где ты этого набрался? У тебя подозрительно мудрые советы для чувака, который фанатеет по сёнэн манге и Дженифер Лоуренс.       – Ну спасибо, – сарказма в этих словах настолько много, что это аж смешно. – И кто из нас шутки шутит и не воспринимает разговор серьезно?       – Ладно-ладно, прости, – отвечает Мегуми, стараясь вложить в эти слова всё уважение и симпатию к Юджи. – Давай вернёмся к тому, где мы остановились, мне понравились вот эти синкопированные триоли, попробуем с ними ещё раз.       На этом их разговор заканчивается и пространство вокруг заполняется музыкой, они вдвоем растворяются в привычном процессе. Их прерывает громкий стук, и Мегуми обращает внимание на время.       – Бля, нам уже пора идти.       Голос Нобары может и звучит немного приглушенно через дверь автобуса, но четко и ясно можно разобрать всё, что она говорит:       – Прекращайте дрочить или чем вы там занимаетесь и тащите сюда свои задницы. Я не планирую терпеть то, как Годжо будет ебать нам мозги за опоздание, если я в этот раз даже не виновата в опоздании.       Мегуми открывает дверь.       – Почему, из всех возможных занятий, которыми мы могли бы тут заниматься вдвоём, в твою светлую голову пришла именно дрочка?       – Понятия не имею, – отвечает Нобара, пожимая плечами и скрещивая руки на груди. – Но кто я такая, чтобы осуждать?       Юджи присоединяется к ним, весь красный до самых кончиков ушей.       – Просто пойдем уже, ладно?       Нобара смеётся, хватает Юджи за руку и тянет за собой, продолжая поддразнивать его. Мегуми закатывает на это глаза и возвращается в автобус, чтобы обуться и захватить пару мелочей перед тем как идти на репетицию.       Когда он уходит, его взгляд падает на открытый блокнот Юджи, который валяется на полу прямо под ногами. Особенно бросаются в глаза три строчки, более разборчивые и яркие, чем остальное на фоне. You’re gonna use me, abuse me. Can’t let this go again. You’re wearing me down. Your love is like a parasite, eluding, consuming [Ты воспользуешься мной и плохо обойдешься со мной. Я не могу снова это позволить. Ты забираешь все мои силы. Твоя любовь как паразит, она ускользает, поглощает.]       Мегуми мысленно возвращается к их разговору и задается вопросом о том, насколько многим Юджи поделился с ним и сколько оставил недосказанным.

***

      – Ребят, чем вы, блять, тут занимаетесь? – Мегуми пришел за сцену и подозрительно зыркает на Нобару и Кашимо.       – У нас баттл будет, не видишь? – Нобара отвечает с такой интонацией, будто это должно быть абсолютно ясно и очевидно. – Иди сядь рядом с остальными и посмотри как я окажусь на ступень выше вот этого молодого человека.       – Что ж, хорошо, что мы тут собрались не по лестницам ходить, а? – Кашимо весь приосанивается от гордости за свой остроумный ответ.       Мегуми прикусывает губу, чтобы сдержать улыбку, и поворачивается как раз вовремя, чтобы заметить, как все пополам складываются от смеха над Кашимо.       – Иди сюда, посмотри с нами, Мегуми! – Юджи убирает свои ноги с одного из складных стульев и двигает в его сторону. – Вот, присядь.       Чуть потряхивая головой от того, что он и сам не верит, что соглашается на это, Мегуми все же садится рядом. Юджи широко улыбается и говорит что-то Урауме, что наблюдает за происходящим с довольной полуулыбкой на лице. С другой стороны от Юджи сидит Чосо, который кажется незаинтересованным в происходящем, просто читает какую-то мангу, но Мегуми уже достаточно знает его, чтобы понять, что это впечатление обманчиво и что он на самом деле тоже внимательно следит за происходящим.       – Привет, принцесса, – Сукуна приподнимает бровь и устраивается на своем стуле поудобнее, закидывая ногу на ногу так, что щиколотка лежит на колене. – С нетерпением жду твоего экспертного мнения.       – Я очень постараюсь объяснить это настолько просто, насколько только смогу, чтобы ты хоть что-то понял.       – Фушигуро, – встряёт Чосо, – ты же понимаешь, что из всех в нашей группе у Сукуны больше всего знаний по теории музыки, правда?       Что ж, нет, он не знал, но это ничего не меняет. Когда планка катастрофически низко, то и одно занятие может считаться чем-то большим, чем было у остальных. Так что это ни о чем не говорит. – Соревнование все равно между Нобарой и Кашимо, Сукуна там не участвует.       Юджи шутливо толкает Мегуми в плечо:       – Ладно тебе, Мегуми. Не будь таким злым. Они классные! Хоть у них и разные стили, это совсем не значит, что Кашимо плох в своем деле!       – Слыхал? – Усмехается Сукуна.       – Ладно, как скажете, – Мегуми скрещивает руки на груди и поворачивается в сторону барабанных установок. – Но я надеюсь, тут будет что-то поинтереснее, чем элементарные двойки на бас-бочках. Все равно ведь за тебя всю работу делает кардан, правда?       – Эй, Фушигуро? – Тон Сукуны меняется, это немного напоминает Мегуми то, как иногда говорит Годжо – очень мягко и обманчиво сладко, будто сирены заманивают куда-то на самое дно.       Вне зависимости от тона, Мегуми все равно огрызается:       – Чего тебе?       – Если кто-то из этих двух сломает барабанную палочку, мы сможем позаимствовать у тебя ту, которая застряла в твоей заднице? Или это несущая конструкция, без которой твоё хрупкое и раздутое эго развалиться?       Все остальные не слишком естественно шокировано улюлюкают и притворно с возмущением хватаются за сердце, но Нобара быстро всех затыкает:       – Ага, да, давайте проигнорируем образовавшееся тут сексуальное напряжение, потому что на сцене вообще-то мы, мать вашу за ногу. Нобара поворачивается к Кашимо:       – Готов?       Он широко улыбается и берет в руки палочки:       – Всегда готов.       «Сукуна не такой уж и плохой», блять. «Дай ему шанс», ёб вашу мать. Хуй там плавал. Мегуми в ярости, все лицо заливает краской и зубы сжимаются, но он старается дышать через нос, глубоко и медленно. Он откладывает эмоции в сторону, и пытается повести себя так, будто он умнее в этой ситуации, выбирая промолчать и понаблюдать за ребятами. Нобара начинает соревнование, переплетая хай-хэты с простым ритмом на малом барабане. Легко заметить, как Нобара полностью растворяется в моменте, занятая демонстрацией своего мастерства. Она качает головой в такт ритмам в своей голове, добавляет немного орнаментики на крэше и сплэше. Её руки двигаются с легкостью, которая приходит только после невероятного количества практики, будто непрерывный поток воды, и выдают последние пару ударов на крэшах перед тем, как дать возможность вступить Кашимо.       Нобара фокусировалась больше на своих навыках, выделывалась отличной игрой на малых барабанах и разных тарелках, а Кашимо сосредотачивается на собственных сильных сторонах – том-томах и бас-барабанах. Он начинает с простых восьмых, чередуя нажатия ногами на кардан, но быстро переключается на шестнадцатые, создавая с помощью секстолей синкопированный ритм, который ему удается с легкостью держать, не сбиваясь. Мегуми не может отрицать того, что впечатлен. Наверное, это как-то отразилось на его лице, потому что Сукуна наклоняется к нему, опираясь руками на спинку стула Мегуми. Мегуми поворачивается, чуть отодвигаясь на стуле, чтобы оставить между ними хоть какое-то пространство.       – Видел? Не такой уж он и примитивный, правда?       Мегуми закатывает глаза и продолжает слушать. Снова очередь Нобары играть, она начинает с довольно быстрого и насыщенного ритма, используя свою барабанную установку по максимуму. Между ударами, она крутит палочки в руках, одновременно с этим успевая показать язык и скорчить рожицу в сторону Кашимо. После этого она вообще начинает подбрасывать палочки в воздух между ударами по малому барабану. Ну конечно. Вечно она выделывается. Мегуми закатывает глаза.       Они меняются и опять играет Кашимо, в этот раз сразу начиная привычный для метала брейкдаун. Сначала Мегуми думает просто фыркнуть на это и привычно налепить ярлык «куча бесполезного шума». Но потом вдруг слышится тихий голос – это сидящий рядом Сукуна принялся комментировать происходящее.       – Конечно, кардан помогает, но надо ещё уметь держать темп, контролировать сразу две педали, плюс хай-хэт ещё, не говоря уж о том, чтобы создавать какую-то мелодию всего из пары разных видов тарелок и барабанов.       Сукуна показывает рукой в сторону Кашимо:       – А что он делает с малым барабаном и том-томами? Всё сам, детка. И всему научился тоже сам, засиживаясь до трех ночи на ютубе, пересматривая одно видео за другим и пересматривая их до тех пор, пока основы не впечатались в мозг так глубоко, чтобы он мог повторить их даже если разбудить его среди ночи.       Мегуми присматривается внимательнее и начинает замечать то, о чём говорит Сукуна. Каждое решение взвешенное и быстрое. Кашимо уже вспотел, из пучков на голове выбились пряди волос, торчат теперь во все стороны, но он все равно улыбается.       Наслаждается происходящим так же, как и Нобара. Можно заметить чистую, неподдельную любовь к музыке и своему инструменту, от которой у Мегуми что-то сжимается в сердце.       Он скучает по этим ощущениям. В последнее время они возникают так редко, что можно на пальцах пересчитать.       – И давай не будем забывать, что это импровизация, – добавляет Сукуна.       Да, хоть он и вряд ли признает это вслух, но Мегуми согласен, что у Кашимо всё же есть определенное мастерство. Он не собирается забирать назад слова о том, что это что-то громкое, неприятное и слишком дерзкое, но все же для этого нужен определенный уровень понимания музыкальной теории, который можно только похвалить.       Когда Кашимо показывает палочками на Нобару, передавая ей очередь, она пробует повторить то же, что только что играл он, достаточно неплохо начиная строить ритм с такой же скоростью и точностью на бас-барабанах, но потом сбивается и смеётся:       – Ладно, ладно, это явно не моя сильная сторона. Покажешь мне, как ты это делаешь, Кашимо? Двигай задницу.       Она поднимается со своего места и идет к барабанной установке Кашимо, буквально сталкивая его с его собственной табуретки, чтобы попробовать, как работает кардан.       Остальные поднимаются со своих мест и идут на сцену к Кашимо и Нобаре. Когда Сукуна проходит мимо, он скользит рукой по спинке стула Мегуми, задевая его спину и плечи:       – Может если ты перестанешь на все смотреть через выданную тебе Годжо призму, то увидишь мир вокруг чуточку иначе.       Сукуна оставляет Мегуми одного охуевше сидеть в тишине на неудобном раскладном стуле. Остаётся только наблюдать за тем, как все общаются между собой на сцене, старательно игнорируя какое-то неприятное ощущение в солнечном сплетении.

***

      Сердце Мегуми изо всех сил стучится изнутри об рёбра. Ладони вспотели, и он вытирает их об джинсы. Освещение выключено, но на сцене пиздец как жарко, еще и носятся все вокруг в бешеном темпе, чтобы помочь подготовить сцену к следующему выступлению. Усилители выволакивают за кулисы, заменяют задний фон сцены, а все оборудование одной группы меняют на совсем другое так быстро, как это только возможно.       Юджи как-то однажды сказал, что ему это напоминает работу механиков во время пит-стопов на гонках, и Мегуми считает, что это сравнение очень даже хорошо подходит. Конечно, никто из зрителей понятия не имеет, что сейчас происходит на сцене. Они разве что могут слышать тарахтение и шуршание от того, как по сцене и за кулисами таскают туда-сюда всякое оборудование и инструменты, да ещё и Нобара начинает медленно отстукивать пам-пам-пам-пам по бас-барабану. Толпа взрывается криками от осознания того, что наконец-то пришла очередь выступления хедлайнера. У Мегуми в руках гитара, ремень которой привычно обнимает плечо, он заземляется об ощущение струн под пальцами и наступает на педалборд.       И ничего не происходит.       Он наступает на переключатель ещё пару раз, но безрезультатно.       – Блять! – Он подбегает к Юджи и ждёт, пока тот прикроет микрофон, прежде чем заговорить, – у меня педалборд не включается. Где твой запасной?       – Не знаю, – отвечает Юджи. – Кажется у меня его брали ребята, которые на разогреве выступали, не помню точно. А что там, сломалось что-то или с кабелями проблема?       – Если бы я, блять, знал, – Мегуми поворачивается обратно к своему оборудованию. – Я разберусь с этим, подожди. Наверное, тебе придется чуть потянуть время.       – Понял! – Юджи поднимает большие пальцы и подбадривающе улыбается.       Мегуми подбегает обратно к своему оборудованию, садится на корточки, молясь любым возможным добрым и благосклонным богам, которые там слушают, чтобы это была простая и быстро решаемая поломка. В турах никогда не идёт всё так, как запланировано. Что-то всегда обязательно должно пойти по пизде – он отлично это знает – но это знание не отменяет того, как невероятно раздражают моменты, когда по пизде что-то всё-таки идёт.       – Нужна помощь?       Мегуми поднимает взгляд и встречается с тёмными глазами, оттенком похожими на красное дерево. Он уже открывает рот, чтобы съязвить в ответ, чтобы сказать Сукуне, что ему не нужна ни его помощь, ни его жалость, ни уж тем более его снисхождение, но потом он вдруг присматривается внимательнее к тому, что находится прямо перед ним – как у Сукуны лоб морщится от беспокойства и в глазах отражается какая-то мягкость и настороженность – и останавливается.       – Да, было бы неплохо.       Удивительно как Сукуна вообще услышал его, но как-то получилось, потому что он наклоняется и берет в руки педалборд, первым делом проверяя все патчи между педалями.       – Педалборд новый? Или уже мог отжить своё?       – Новее некуда, – отвечает Мегуми. – Только перед туром вот обновил.       Сукуна вместо ответа внимательно рассматривает несколько кабелей по всей длине, от начала до конца. Мегуми следует его примеру, но останавливается, когда Сукуна поворачивается к нему.       – Кабель питания. Думаю, дело в нём. У нас есть запасной, жди здесь.       Сукуна исчезает до того, как Мегуми успевает хоть что-то ответить. Он продолжает настраивать остальное оборудование, а Сукуна быстро возвращается с новым проводом в руке.       Мегуми замирает на месте, зачарованно наблюдая за его движениями. Сукуна весь мокрый от пота, потому что только что закончил выступление, волосы зачесаны назад от того, что он часто проводит по ним грубыми мозолистыми пальцами. Так быстро и эффективно колдует над проводами, у него явно есть в этом опыт. Когда Сукуна заканчивает и встает, громко стуча тяжелой подошвой ботинок по деревянному полу, его лицо украшает небольшая улыбка.       – Теперь должно работать.       Мегуми пододвигается ближе, наступает на кнопку включения на педалборде и чувствует прокатывающуюся по телу волну облегчения от того, что светодиоды загораются зелёным. Сукуна поворачивается, чтобы уйти, но Мегуми хватает его за запястье поверх широких полос татуировки:       – Стой.       Сукуна останавливается и поворачивает голову, Мегуми отдергивает руку так, будто обжегся.       – Я просто, э-э-э… – Мегуми прокашливается и поднимает подбородок, встречаясь с ожидающим взглядом Сукуны. – Почему ты мне помог? – Это совсем не тот вопрос, который Мегуми намеревался задать, но получилось то, что получилось.       Проходит секунда, глаза Сукуны распахиваются шире, будто он не совсем может обработать заданный ему вопрос. Но потом его лицо расслабляется и в этот раз он искренне улыбается Мегуми:       – Это называется быть хорошим человеком, Фушигуро. Разве мне нужна какая-то причина, чтобы тебе помочь, кроме того факта, что тебе была нужна помощь?       – Нет, – отвечает Мегуми, озадаченный тем, как обработать всю смесь эмоций в груди. Тяжелый слой стыда, а ещё проблески чего-то другого – трепетного и волнующего. Это похоже на лепестки сакуры, красивые и яркие, падающими одновременно с остро жалящими каплями летнего ливня. – Думаю, что нет.       Сукуна ухмыляется и уходит, оставляя Мегуми мариноваться в своих мыслительных процессах.