Keeping the Story

Who will fix me now? Dive in when I’m down?

Save me from myself. Don’t let me drown.

Who will make me fight? Drag me out alive?

Save me from myself. Don’t let me drown.

‘Cause you know that I can’t do this on my own.

[Кто меня излечит? Нырнёт за мной на самое дно?

Спаси меня от самого себя. Не дай мне утонуть.

Кто заставит меня бороться? Вытащит меня отсюда живым?

Спаси меня от самого себя. Не дай мне утонуть.

Ты ведь знаешь, что я не справлюсь с этим сам.]

      Солнце только начало лениво клониться к горизонту, а костёр в дальнем углу лагеря уже пылал вовсю, разбрасывая искры в темнеющее небо. По проблескам огня найти дорогу было легко. Уже на подходе Мегуми начал напоминать себе, что он пришёл сюда с определённой целью и не может так просто сдаться и в одиночестве вернуться в тихое и безопасное убежище автобуса.       Всё вокруг немного действует на нервы. Людей намного больше, чем Мегуми привык видеть в своём близком окружении и все их многочисленные реплики сливаются в трудно различимую шумную массу. Мегуми пробирается сквозь толпу в поисках знакомых лиц, изредка кивая в ответ кому-то, кто узнаёт его и зовёт по имени.       Нельзя не заметить огромное количество акустических гитар, разбросанных то тут, то там. И одна из них у Мегуми за спиной.       Ну конечно. Мы же все, собравшиеся здесь, те самые странные типы, которые вечно притаскивают гитару на любую тусовку.       Пошатавшись в толпе ещё какое-то время, Мегуми наконец-то заметил Юджи и Нобарой, что стояли прямо у костра ещё с какими-то людьми. Мегуми узнал одного из них, когда подошёл поближе – это был Юта Оккоцу.       – Эй, Мегс! Рада видеть тебя тут!       – Мегуми! – Ярко улыбается Юджи. – С чего вдруг передумал и решил прийти? Мегуми становится у костра и продолжает осматривать толпу внимательным взглядом в поисках Сукуны, но безрезультатно.       – Сложно сказать, – отвечает Мегуми. – Просто захотелось пройтись.       – Восхитительно! – Нобара тянется к сумке-холодильнику неподалёку, достает оттуда пиво и протягивает Мегуми. – Держи. Добро пожаловать на тусу.       Мегуми послушно берёт банку пива и открывает её.       – Никто из Cursed Spirits ещё не пришёл? – Мегуми изо всех сил пытается не дать эмоциям просочиться в его голос и делает глоток пива.       – Нет, я вроде бы не видел никого из них, – отвечает Оккоцу.       Мегуми старается не показать своего разочарования.       – Кстати, – продолжает Оккоцу, – это ребята из моей группы. Инумаки Тоге и Панда.       Мегуми рассматривает крупного, крепкого парня и смутно узнаёт его. Он слышал об этом барабанщике с необычным прозвищем. Про его игру на барабанах хорошо отзываются, говорят, он играет так, будто в его теле живут сразу трое барабанщиков – настолько быстро у него выходит отбивать ритмы. А второй, Инумаки, становится очень близко к Оккоцу, влезая в его личное пространство. Взгляд Мегуми скользит вниз и замечает, как Инумаки мизинцем скользит по кисти руки Оккоцу.       – Приятно познакомиться, – на автомате отвечает Мегуми, салютуя банкой пива в их направлении, и делает ещё один глоток.       Все вокруг возвращаются к беседе, которую Мегуми перебил своим появлением. Он изредка вклинивается с какими-то репликами, чтобы создать видимость вежливости и общительности, но, по правде говоря, не слишком заинтересован разговором. Большая часть его внимания уходит на то, чтобы продолжать сканировать взглядом толпу, изредка даже приподнимаясь на носочки и вытягивая шею, в попытках найти Сукуну или хоть кого-то из Cursed Spirits.       Пока Мегуми занят этим, он все же успевает заметить то, как ведут себя рядом друг с другом Оккоцу и Инумаки. Отчасти напряжение в груди Мегуми вдруг становится слабее. Каждый раз, когда он видит лёгкие касания кончиками пальцев или когда они стреляют друг в друга глазками и по их щеками разливается румянец в те моменты, когда они встречаются взглядами, Мегуми осознаёт, насколько глупо с его стороны было ревновать.       А ещё, их взаимодействия заставляют задуматься над не самыми лёгкими и приятными вопросами.       Они встречаются? Как им удаётся успешно совмещать отношения и игру в одной группе? Может им было бы проще, если бы они были в разных коллективах? Насколько открыто они рассказывают о своих отношениях?       А когда они с Сукуной находятся рядом, они так же выглядят со стороны? Или может вот так они могли бы выглядеть вместе?       – Эй, нам надо найти места, пока всё не заняли.       Мегуми послушно идёт за Юджи и остальными. Вокруг костра кругом расставлены пластиковые складные стулья, валяются одеяла, стоят какие-то импровизированные табуретки из ящиков и прочие места для сидения. Ребята занимают шесть из них и оставляют Мегуми охранять их, пока сами идут поискать, чего бы ещё можно выпить.       Неподалёку усаживаются кучками какие-то музыканты. Одни из них, кажется, собираются что-то играть.       Мегуми закатывает глаза и ищет взглядом своих друзей. Надежда разливается приятным волнением в его груди, когда он замечает как Чосо берёт из рук Юджи банку пива.       Словно придя на зов его нервного ожидания, за спиной вдруг слышатся шаги. Мегуми оборачивается и видит, что Сукуна с Урауме направляются к нему.       Мегуми вскидывается, словно взволнованный щенок в ожидании хозяина. Тут же начинает мысленно отчитывать себя, но не за то, что Сукуна вызывает в нём какие-то реакции, а лишь за то, что эта самая вызванная реакция оказалась по-детски несдержанной и незрелой. А ещё, в ту же секунду пулей прострелила голову мысль вот о чём: сам Мегуми определился, что ему нравится Сукуна, а вот Сукуна… Нравится ли Мегуми Сукуне?       – Привет, Фушигуро, – мягко улыбается Урауме. – Остальные тоже здесь?       – Да, они отошли поискать себе выпить чего-то, – Мегуми кивает в ту сторону, где стоят остальные, и Урауме прослеживает взглядом это направление.       – О, я себе тоже что-то возьму, – Урауме нерешительно поворачивается к Сукуне. – Тебе будет окей остаться тут с Фушигуро?       – Да, всё окей.       Мегуми удивлён тому, что в ответе Сукуны не слышится никакой агрессии или сарказма. Вопрос, если говорить начистоту, звучал немного снисходительно, будто разговаривают с маленьким ребёнком, но Сукуна никак это не прокомментировал. Урауме кидает на Сукуну ещё один внимательный взгляд, задерживается на его плече ненадолго поддерживающим касанием изящных пальцев, и уходит поздороваться со всеми остальными.       Сукуна неловко шароёбится возле Мегуми пару секунд, а потом бормочет:       – Не против, если я присяду?       – Конечно нет.       Мегуми двигает задницу ближе к краю пледа, на котором сидит, и Сукуна приземляется рядом. Что-то в нём и его настроении отличается от того, к чему успел привыкнуть Мегуми. Выглядит так, будто Сукуна расслаблен и спокоен, вся его поза будто подтверждает это тем, как он подставил руки за спину и откинулся на них, скрестив ноги перед собой. Но Мегуми чувствует, что это расслабленность напускная и искренности в ней нет ни капли.       – Слушай… У тебя всё хорошо?       – Нормально.       Хорош ответ, когда видно, что ничего не нормально. Мегуми понятия не имеет, что ему с этим делать. Попытаться начать расспрашивать? Или повестись на очевидную ложь и оставить эту тему? Он делает глоток пива, пока в голове крутятся эти мысли и вопросы, и краем глаза замечает, что Сукуна посмотрел на это действие и отвёл взгляд. Мегуми поднимается со своего места и подходит к мусорному баку, чтобы выбросить свою банку пива.       – Тебе необязательно было это делать, – бурчит Сукуна.       – Знаю.       Между ними воцаряется тишина. Немного напряжённая, но не совсем в плохом смысле этого слова. Хотя Мегуми и успевает начать загоняться. Он совсем не ожидал, что Сукуна придет в таком настроении. Уж кто никак не подходит, чтобы поддерживать и успокаивать людей, так это Мегуми.       Он сидит молча и наблюдает за костром, краем уха слушая приглушённые отрывки разговоров с разных сторон и тихие потрескивания веток в огне. Сукуна сидит рядом и занят тем же. В его глазах отражаются танцующие язычки пламени и это зрелище по залипательности может посоперничать с самим костром.       – Прости, – нарушает тишину Сукуна.       Мегуми поворачивается к Сукуне, опираясь щекой на свою руку. Ничего не говорит, но даёт понять, что внимательно слушает. Мегуми вот ничего не говорил и из этого всё равно что-то получилось, может тактика не такая уж и плохая, он был бы только рад и дальше молчать.       И, кажется, тактика очень даже рабочая. Сукуна повторяет то, как сидит Мегуми, наконец-то поворачиваясь к нему, чтобы встретиться взглядами. В тусклом освещении костра сложно хорошенько рассмотреть, но Мегуми кажется, что глаза Сукуны опухшие и покрасневшие.       – Ты просто спросил, всё ли у меня хорошо, а я повёл себя как мудак.       – Всё окей.       – Нет, не окей, – Сукуна прячет лицо в ладонях и устало трёт его, прежде чем снова поднять взгляд на Мегуми. – Просто эта вся хуйня – это так сложно.       Мегуми не нужно спрашивать, что Сукуна имеет в виду, он и так прекрасно понимает.       – Могу представить.       Из груди Сукуны вырывает горький смешок.       – Знаешь, когда другие говорят подобные фразы, мне сложно поверить в искренность их слов, – Сукуна поворачивается к Мегуми, сверкая подсвеченными костром глазами. – Но когда ты это говоришь, ощущается по-другому.       Сердце Мегуми сжимается в груди и пропускает удар. Есть что-то невероятно важное в этом ненавязчивом комплименте от Сукуны. Какое-то выражение доверия, какое-то признание, что он почувствовал, что Мегуми замечает его усилия. И что Сукуна тоже понимает Мегуми.       – Они просто притащили меня сюда. Обещали, что через час могу уйти, если захочу. Сказали, что мне будет очень полезно побыть в такой ситуации и не соблазниться.       – А тебе хочется?       – Ага. Ещё, блять, как, – Сукуна закусывает губу, пока раздумывает над следующими словами. – Мой спонсор сейчас уехал по делам, а мы вообще посреди ебучей пустыни, так что… Знаешь… Негде особо найти поддержку.       Неподалёку кто-то начинает петь под гитару. Мегуми не особо слышит, что именно там исполняют, но перебор гитарных струн приятно вплетается в фоновый шум разговоров и потрескивания костра.       – Я могу что-то сделать, чтобы помочь?       – Не думаю. Но спасибо. Мне ведь все равно нужно научиться справляться самому.       Сукуна так говорит, будто есть что-то плохое в том, чтобы просить о помощи. Будто чья-то помощь делает его слабым или уменьшает его достижения. Отец Мегуми тоже говорил что-то похожее. «Мне все равно никто не нужен» и «единственный человек, на которого я могу рассчитывать – это я сам». Но Мегуми кажется, что в случае с Сукуной тут дело скорее в желании научиться опираться на себя, чем в излишней гордости и самоуверенности, как было у отца.       – Почему? – Задаёт вопрос Мегуми.       – Я не могу всю жизнь полагаться на других. И не могу ожидать от окружающих людей, что они сделают за меня всю работу.       Мегуми привлекает внимание Сукуны, сталкиваясь с ним коленками. В животе от этого прикосновения щекотно шевелят крылышками бабочки, но Мегуми игнорирует это ощущение.       – Знаешь, может прозвучать странно из моих уст, чья бы корова мычала, да, но я думаю, ты неправ.       Сукуна внимательно смотрит на него из-под нахмуренных бровей – он сбит с толку и заинтригован.       – Конечно, только ты несёшь ответственность за то, чтобы оставаться трезвым. Но нам всем нужны люди. Это факт, – Мегуми пытается вложить в своё выражение лица всю ту искренность, с которой говорит эти слова. – Если у тебя есть близкий человек, или может даже близкие люди, которые по своей воле хотят помочь тебе и разделить с тобой эту ношу, то почему бы не позволить им? Необязательно заставлять себя страдать больше, чем есть необходимость.       Мегуми не может понять, что отражается в глазах Сукуны. Вроде как он обдумывает слова Мегуми, но сложно сказать, как он воспринял этот внезапный мудрый совет.       – О, Сукуна пришёл! – Радостно вскрикивает Юджи, сигнализируя, что ребята наконец-то вернулись. Теперь у них собралось целых три музыкальных коллектива. – Вот блин, а нам точно всем хватит места?       Мегуми остаётся сидеть, а Сукуна встаёт с пледа, уступая своё место Юджи и Нобаре. Остальные здороваются, продолжают беседу о чем-то между собой, пока все ищут себе свободное место. Мегуми ничего не может поделать с тем, что с интересом и лёгкой ноткой зависти засматривается на то, как Инумаки утраивается сидеть на коленях у Юты и как Юта осторожно притягивает его к себе, приобнимая за талию.       Когда все наконец рассаживаются и устраиваются, Мегуми понимает, что скучает по теплу Сукуны рядом с ним. Теперь тот сидит немного поодаль, рядом с Урауме, и Мегуми сетует на то, как трудно теперь продолжать с ним разговор.       А когда ребята вокруг начинают по очереди играть и петь под гитару, становится и вовсе невозможно.       Все собравшиеся здесь – очень талантливые музыканты, безусловно, но Мегуми не может заставить себя в полной мере насладиться музыкой. Он слушает краем уха, но основное его внимание сконцентрировано на мыслях о Сукуне. Как он сейчас, что он чувствует – и что Мегуми может добавить к тому разговору, что только что у них состоялся. Мегуми не замечает, что закончилась очередная песня, пока Юджи вдруг не начинает говорить немного пьяным голосом прямо над его ухом.       – Чувак, я поверить не могу, что завтра мы открываем фестиваль, – вздыхает Юджи, заваливаясь боком на Мегуми. – С такими-то талантами вокруг, это будет полный разъёб.       – К слову о талантах, – вклинивается в разговор Нобара, возвращаясь на своё место между Мегуми и Юджи. Для этого она перегибается через одну из участниц группы Оккоцу – Зенин Маки. Даже Мегуми очевидно, что Нобара просто пользуется возможностью прижаться к телу этой девушки. Классическая уловка Нобары. – Сукуна, раз уж ты удостоил нас своим присутствием, можешь уже и спеть для нас заодно!       Маки кидает недовольный взгляд на кучку людей на другой стороне от костра, которые как раз затянули очередную песню:       – Да, ты уж будешь получше, чем вон тот ебантяй, что завывает «Wonderwall».       Нобара хихикает. Мегуми и Юджи перекидываются полными понимания взглядами. Нобара опять вышла на охоту – и на этот раз жертвой её симпатии стала Маки.       – О, самое время для акустического концерта, – улыбается Юджи, поддерживая идею Нобары. – Ну же, чувак, в караоке ты пел отлично!       В глазах Сукуны плещется сомнение. Он сюда и приходить-то не особо хотел, а теперь его ещё и пытаются заставить присоединиться к остальным и спеть. Мегуми уже готовится вмешаться, заступиться за Сукуну и помочь ему отстоять своё нежелание соглашаться, но Сукуна вдруг вздыхает и бормочет:       – Ладно.       Он кивает в сторону Мегуми, показывая взглядом на кейс с акустической гитарой за его спиной:       – Не против, если я позаимствую ненадолго?       Конечно же, Мегуми не против. Если его что и смущает, так это то, как сердце вдруг пропустило удар от одной мысли о том, что Сукуна попросил именно его инструмент, когда мог бы попросить гитару у Урауме или Юджи. А ещё то, как разрядом электричества покалывает кончики пальцев, когда Мегуми прикасается к руке Сукуне, передавая ему гитару. Это касание длится немного дольше необходимого и Сукуна вкладывает так много во взгляд глубоких карих глаз.       Он хочет, чтобы Мегуми не отрывал от него взгляда. Он хочет, чтобы Мегуми услышал – не просто послушал, а услышал – потому что Сукуна делает это для Мегуми, не для остальных.       Мегуми практически неразличимо кивает.       Все внимательно наблюдают за тем, как Сукуна обходит всех, возвращаясь на своё место. Урауме внимательно слушает то, что Сукуна шепчет на ухо, а потом улыбается. Они вдвоём усаживаются поудобнее и проверяют, что гитары не расстроены и всё готово к их импровизированному выступлению. Сукуна несколько раз кивает, чтобы отсчитать пару тактов до вступления.       Сукуна и Урауме синхронно вступают и Мегуми готов поклясться, что в этот момент затихает всё вокруг, кроме звука их первого аккорда. Или дело просто в том, что Мегуми настолько сфокусирован на происходящем перед глазами, что всё остальное отфильтровывается и отбрасывается как незначительное – всё, кроме Сукуны.       Аккорды неплохие. Простые, но подобранные со вкусом. С чувством. У Мегуми дыхание перехватывает, когда он узнаёт песню по последовательности аккордов. Это та самая песня, которую Мегуми однажды назвал своей любимой в ответ на вопрос Сукуны.       Глаза Сукуны закрыты и он покачивается в такт песне, пока руки отработанными движениями перебирают аккорды. Мегуми видит, насколько Сукуна сосредоточен на процессе, и от этого внутри рождается какое-то волнение.       – What doesn’t kill you, makes you wish you were dead…       [То, что тебя не убивает, заставляет пожалеть, что ты не сдох…]       Не имеет никакого значения тот факт, что Мегуми уже слышал эту песню. Звучание голоса Сукуны всё равно сбивает с ног как грузовик на полном ходу. Его голос навевает ассоциации с медовым виски: мягкий, с лёгкими нотками дыма и сладости, и горчит ровно столько, сколько нужно, чтобы оставить долгое послевкусие.       Тихое потрескивание костра просто идеально дополняет исполнение.       Меняется темп боя по струнам, медленно подводя композицию к кульминации. И кажется, будто все присутствующие – профессиональные музыканты и артисты – очарованы и сражены наповал открывшейся их глазам картиной.       И Мегуми это совсем не удивляет. Он прекрасно их понимает.       Сукуна отрывает взгляд от земли, ищет глазами Мегуми – находит и больше не отводит глаза. Будто хочет смотреть только на Мегуми, будто это единственное правильное направление его взгляда. В его прищуренных глазах читается так много эмоций. И Мегуми уверен, что может рассмотреть под ними что-то ещё, что-то важное, что тянется к его сердцу и крепко сжимает, заставляя пропустить удар.       Мегуми знает, что будет дальше. Но слышать это вживую, вот так сидя рядом… Эмоций так много, что волосы на руках и на затылке встают дыбом от пробегающих мурашек.       – Who will fix me now? [Кто меня излечит?]       Весь мир вокруг перестает иметь какое-либо значение. Мегуми на секунду даже задумывается о том, продолжает ли мир вокруг существовать.       – Dive in when I’m down? [Нырнёт за мной на самое дно?]       В глубоких карих глаза отражаются искрами отблески костра. Мегуми не может дышать. Не может сдвинуться с места, не может даже моргнуть. Всё, что он может – это слушать.       – Save me from myself. Don’t let me drown.       [Спаси меня от самого себя. Не дай мне утонуть.]       Мегуми слышал слова этой песни и раньше. Даже пел их вместе с Юджи. Только вот просто слышать их и слышать их в таком вот исполнении – это кардинально разный опыт.       Он поёт для меня, мелькает в голове Мегуми. Где-то в глубине души он знает, что это не вопрос, это утверждение. Да, конечно, Сукуна отличный артист и его профессия предполагает умение выступать так, чтобы создавать в людях ощущение, что поют именно для них. Но ведь и Мегуми тоже выступает на сцене, и он прекрасно может отличить, когда это ощущение создано искусственным путём, а когда это действительно так. Сомнений и быть не может.       – Who will make me fight? Drag me out alive?       [Кто заставит меня бороться? Вытащит меня отсюда живым?]       Эмоции в вокале Сукуны тяжёлые, насыщенные, это невозможно не заметить. Его голос чуть подрагивает, и он отводит взгляд, разрывая зрительный контакт с Мегуми. Когда в тексте песни снова всплывают те строки – про спасения его от него же самого – Мегуми вдруг начинает понимать. Принимая во внимание всё, что он знает про Сукуну: о том, какой он человек и о том, что он борется с зависимостью, становится понятно, почему в эту песню вложено столько эмоций.       Когда Сукуна её писал – это был крик о помощи.       Волосы на руках Мегуми снова встают дыбом, а по спине прокатывается дрожь, хоть он и сидит прямо у пышущего жаром костра.       Сукуна начинает петь второй куплет так спокойно, будто не перевернул только что весь мир Мегуми с ног на голову. Мегуми в который раз задумывается о том, насколько быстро сделал поверхностные выводы о человеке перед ним, начал его осуждать. Насколько легко далось ему предположение, что этот грубоватый забитый татуировками фронтмен скримо-группы – это просто озлобленный на жизнь мудак, который проявляет агрессию без повода направо и налево и затыкает пустоту в сердце наркотиками, бухлом и сексом.       Можно было задуматься, что тут есть какой-то подвох: как и в случае с самим Мегуми и его идеальным показательным образом. Они все здесь – игроки и жертвы игры в равной степени. Уж кому, как не Мегуми знать: живой и настоящий человек – это не тот, кто выходит на сцену, а тот, кто бережно нанизывал ноты на нотный стан, создавая эту мелодию, тот, кто вложил эмоции и смысл в каждое слово и слог, кто вдохнул жизнь в эту песню.       Сукуна говорит через ту музыку, которую пишет, и это единственный способ вести коммуникацию на таком уровне честности и уязвимости. Мегуми прекрасно может это понять, он и сам не умеет иначе.       Сукуна продолжает петь, снова возвращается к припеву и улыбается, когда замечает, как пялится на него Мегуми.       А Мегуми снова ловит себя на мысли о том, какой Сукуна красивый. Мягкий свет костра и вовсе творит какую-то магию, талантливо подчеркивая тенями острые скулы и линию челюсти, добавляя и так заметным твёрдым мышцам ещё больше контраста и рельефа. А эти глаза… У Мегуми слов не находится, чтобы описать то, в каком он восторге от красоты этих завораживающих глаз, что с такой мягкостью смотрят сейчас на него. Даже тяжесть пережитого жизненного опыта, что всегда проблескивает на дне этих восхитительных глаз, никак не портит впечатление.       Но дело не только во внешности. Сукуна – больше, чем просто красивая картинка. Мегуми видит, слышит и чувствует красоту в текстах его песен и в его голосе. В том, как он вкладывает эмоции в каждое слово настолько искренне, что будто показывает сейчас частичку своей души каждому, в особенности Мегуми.       Мегуми думает о том вопросе, что задал ему Сукуна недавно.       Чего ты от меня хочешь, Фушигуро?       Он хочет узнать о Сукуне побольше. Раз уж он оказался совсем не таким, каким Мегуми его себе представлял, то какой же он на самом деле? Мегуми хочет знать, что причинило Сукуне столько боли, что она осела на его предплечьям тонкими шрамами, что надёжно спрятаны под широкими полосками татуировок. Хочет знать, как эту боль облегчить.       – The loneliness is haunting me, and the weight of the world’s getting harder to hold up.       [Одиночество следует за мной, и тяжесть окружающего мира выдерживать всё сложнее.]       С этим ощущением Мегуми знаком. Да, конечно, у него есть Юджи с Нобарой. Они же его лучшие друзья, да и от Годжо иногда можно получить какое-то подобие поддержки. Но несмотря на это всё, иногда он ощущает себя пиздецки одиноким.       Да, с этим ощущением Мегуми знаком. Именно поэтому не хочет, чтобы Сукуна так себя чувствовал. Хочется донести до Сукуны мысль, что ему совсем не обязательно бороться со своим одиночеством самому.       Мегуми не может точно сказать, чего он хочет от Сукуны. Не знает, как это облечь в слова и объяснить, но если упросить и выразить в двух словах: он хочет Сукуну.       Если счастье – это что-то мимолётное и ускользающее, и если Сукуна делает его счастливее, пусть даже и ненадолго, то может самое время воспользоваться возможностью почувствовать себя счастливым.       Песня подходит к концу, пальцы бьют по струнам медленнее, голос Сукуны становится тише, но в нём чувствуется больше боли и надрыва. Он скорее тихо произносит слова, чем поёт их – тянет строки тем низким голосом, который Мегуми мог бы слушать вечно.       Сукуна снова находит Мегуми взглядом.       – Don’t let me drown. [Не дай мне утонуть.]       Ночное небо тёмным куполом накрывает повисшую тишину.       Никто не решается даже вздохнуть лишний раз, пока Сукуна не выдыхает, сбрасывая с себя напряжение. Атмосфера меняется на чуть менее расслабленную.       Когда Сукуна снова смотрит на Мегуми – на этот раз с какой-то неуверенностью и уязвимостью в карих глазах – Мегуми тянется к своему лицу и вдруг с удивлением осознаёт, что по его щекам текут слёзы.       Одна секунда этого зрительно контакта между ними тянется будто целую вечность, что наполнена напряжением от полного и безоговорочного понимания другого человека.       Сукуна совсем не хотел проявлять грубость, и это его способ выразить свои извинения. И, что важнее, что-то более значимое, чем просто извинения.       Если Мегуми правильно понимает Сукуну, это приглашение.       Тишина тянется ещё пару мгновений, пока все собираются с мыслями и обрабатывают впечатления от услышанного, позволяя послевкусию песни впитаться в каждую клеточку тела. Мегуми окидывает взглядом всех собравшихся и замечает широко распахнутые глаза и удивлённо приоткрытые рты. Когда наконец затихают отзвуки последнего аккорда, все вокруг начинают аплодировать.       – Ебать, Сукуна, это было охуенно! Я и не знала, что ты так умеешь! – Нобара наклоняется, опираясь рукой на коленку Маки, чтобы дотянутся до Сукуны и пихнуть его другой рукой. – И где ты прятал от нас такие голосовые связки?       Мегуми хочется выдать какой-то едкий комментарий о том, что ничего Сукуна не прятал, что Нобара могла бы легко заметить его голос и раньше, если бы внимательнее слушала, если бы ознакомилась со всеми альбомами Cursed Spirits, как и было положено сделать, когда они делали кавер, но он молчит. Сидит молча, будто язык проглотил. Даже дышать трудно, не то что говорить. Всё, что Мегуми может делать – это смотреть на Сукуну и тонуть в ярких и острых эмоциях, которые остались после услышанного.       – Это было круто, чувак, – комплимент Юджи звучит искренне, но Мегуми замечает, что его улыбка выглядит немного натянутой.       – Вау, – Юта чмокает Инумаки и поднимается со своего места, чтобы подойти ближе к Сукуне. – Это из старых альбомов, да?       Сукуна кивает.       С этого и начинается какое-то обсуждение, в которое Мегуми не вслушивается. Только наблюдает за выражением лица Сукуны. Он не выглядит злым или раздражённым, но и не похоже, чтобы его интересовало происходящее. Мегуми хорошо знакомо это ощущение, будто всё происходит на автомате: кивнуть, где это уместно, улыбнуться там, где от него этого ожидают. Но искренности в этом нет ни грамма.       Мегуми со вздохом поднимается со своего места. Он обходит ребят и направляется к сумке-холодильнику, чувствуя спиной пристальный взгляд. Он открывает крышку и тянется взять банку пива, но рука останавливается на середине движения.       Пожалуй, мне не стоит этого делать.       Вместо пива Мегуми берёт две бутылки воды и возвращается.       Когда он подходит ближе, то приходится чуть прикусить губу, чтобы сдержать дурацкую улыбку от того, что замечает, как Сукуна украдкой кидает на него взгляды.       – Держи, – Мегуми протягивает одну из бутылок воды Сукуне. – Подумал, ты захочешь попить после того, что спел.       Они прикасаются кончиками пальцев и живот Мегуми сжимается приятным спазмом.       – Спасибо, – Сукуна откладывает воду в сторону и берёт в руки гитару, чтобы протянуть её Мегуми. – И спасибо, что разрешил взять.       – Да не за что, обращайся.       Мегуми чувствует как горит его лицо и вдруг становится невероятно трудно продолжать смотреть в глаза Сукуне. В нём ещё недавно было столько уверенности, столько решимости, но теперь, стоя лицом к лицу с Сукуной, ему не удаётся наскрести ни крошки смелости, чтобы сказать хоть что-то.       Оккоцу переводит внимательный взгляд тёмных уставших глаз то на Мегуми, то на Сукуну.       – В общем, это всё, что я хотел сказать. Надеюсь, мой комментарий как-то поможет.       Потом Юта встаёт и поворачивается к Мегуми, осторожно опуская руку ему на плечо:       – Нам нужно как-нибудь сыграть вместе, Фушигуро. Я равняюсь на твои работы. Думаю, могло бы получиться что-то интересное.       – Да, отличная идея, – неуверенно отвечает Мегуми. Ему сложно понять, есть ли какой-то скрытый мотив в этом предложении Оккоцу, но он точно знает, что Юта невероятно талантливый музыкант. Их часто сравнивают, и если так подумать, то было бы действительно интересно сыграть с кем-то, кто способен не только поспевать за Мегуми, но может и его самого подтолкнуть к развитию.       Мегуми думает над предложением Оккоцу и с удивлением осознаёт, что звучит и правда здорово. Он давно не чувствовал столько энтузиазма.       Когда Оккоцу уходит, Мегуми остаётся наедине с Сукуной. Остальные тоже здесь, сидят вокруг, но заняты своими делами и вовсе не обращают на них двоих никакого внимания.       Мегуми облизывает пересохшие губы, пытаясь набраться решимости и подобрать нужные слова.       – Слушай, Сукуна…       – Я, наверное, пойду.       Они говорят одновременно, но низкий голос Сукуны звучит ярче и громче, перебивая жалкую попытку Мегуми заговорить.       – Я обещал своим, что приду только на час.       Губы Мегуми плотно сжимаются в тонкую линию, и он понятия не имеет, что ему дальше говорить или делать.       – Я в автобус, – на лице Сукуны появляется еле заметная улыбка и взгляд опускается на гитару, которую Мегуми всё ещё держит в руках. – Спасибо ещё раз. До завтра.       Не дожидаясь никакого ответа, Сукуна уходит. Останавливается, чтобы шепнуть что-то на ухо Урауме. Урауме в ответ кивает и машет рукой на прощание.       В расстроенных чувствах Мегуми возвращается к своим друзьям, усаживаясь возле них и аккуратно складываю гитару обратно в кейс.       – Эй, а ты не хочешь тоже сыграть? – Спрашивает Юджи. – Я подумал, что мы могли бы вдвоём спеть что-нибудь.       Когда Юджи смотрит вот так своими золотистыми глазищами, будто щенок, что выпрашивает внимание, Мегуми не может отказать и фыркает:       – Ладно, давай.       Юджи выбирает песню и они пересаживаются на пластиковые складные стулья, чтобы играть было удобнее, чем сидя на земле. Случайным образом получается так, что Мегуми занимает тот же стул, на котором до этого сидел Сукуна.       Он задумывается о том, чем сейчас Сукуна занят. Собирается ложиться спать? Ясное дело, он один, потому что все остальные участники его группы тут. Он ведь один, да? Но значит ли это, что он чувствует себя одиноким?       – Готов?       Мегуми отвлекается от своих мыслей и кивает. Он отодвигает все мысли в сторону и постукивает по деке гитары, чтобы задать ритм.       Они играли эту песню сотни, если не тысячи раз. Это одна из любимых композиций Мегуми, но ему все равно сложно концентрировать внимание на музыке, когда все его мысли, вся его сущность тянется к Сукуне. В груди тяжелым свинцом лежит разочарование. Он ведь пришёл сюда с определённой целью, а в итоге испугался и сдался.       Если он и правда хочет Сукуну себе, если уверен в своём желании не сдаваться на пути к своему счастью, придётся работать над собой.       В ту же секунду, как звучит последняя нота, Мегуми поднимается со своего места.       – Мегуми?       – Извини, я, э-э-э… Я как-то неважно себя чувствую, вернусь в автобус.       Юджи хмурится:       – Да, конечно. Мне пойти с тобой?       – Нет, – быстро отвечает Мегуми, складывая гитару в кейс. – Всё окей. Останься, проведи время хорошо.       Юджи окидывает его полным подозрения взглядом. Мегуми улыбается и тихо добавляет:       – Всё правда в порядке, честно. И я правда хочу, чтобы ты остался и отдохнул, ты этого заслуживаешь. Ничего со мной не случится.       Выражение лица Юджи становится мягче:       – Ладно. Но позвони мне, если вдруг поймёшь, что тебе стало хуже, хорошо?       – Да, мам, – закатывает глаза Мегуми.       Сложив наконец гитару в кейс, Мегуми уходит в сторону автобусной стоянки и не оборачивается. Сердце в груди стучит так, будто хочет проломить рёбра и вырваться наружу. Темп шагов сам собой становиться быстрее. Мегуми покусывает нижнюю губу и никак не может собраться с мыслями о том, что же он хочет сказать.       Но он точно уверен, что сказать хоть что-то он очень хочет.       В окнах автобуса Cursed Spirits виден свет. Теперь Мегуми хотя бы знает, что Сукуна на месте. Живот сжимает щекотными спазмами, а всё внутри переворачивается, будто Мегуми падает с огромной высоты. Но не прошли даром столько лет выступлений на сцене, Мегуми умеет отодвинуть страх в сторону и сделать шаг вперёд – и вот он уже стоит перед дверью автобуса.       Нервно вдыхает и стучит.       Перекатывается с пятки на носок, пока стоит на месте и ждёт.       Ждёт, кажется, совсем недолго, пару секунд, но по ощущениям проходит целая вечность, пока дверь не распахивается.       – Фушигуро? – Сукуна стоит в дверях и рассматривает Мегуми. На его лице раздражение и удивление сменяются чем-то более умиротворённым и спокойным.       – Сукуна. – Произносить слова получается с трудом. Что-то крутится у Мегуми на самом кончике языка, какие-то слова и фразы, которые только и ждут, чтобы их выпустили на свободу в ночной прохладный воздух, чтобы Сукуна их услышал. Но волнение и страх не дают словам сорваться с губ, они продолжают раздражающе крутиться в голове и на языке. Мегуми поднимает взгляд и смотрит Сукуне прямо в глаза. – Я подумал и понял, чего я хочу.       Губы Сукуны удивлённо приоткрываются. Мегуми не может не пялиться. Сукуна с интересом и надеждой выдыхает:       – Чего?       Мегуми выбирает действия, а не слова для ответа на этот вопрос. Он делает шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума, тянется рукой к шее Сукуны, чтобы притянуть его лицо ближе к своему. Их губы почти прикасаются.       – Тебя, – шёпотом выдыхает Мегуми.       Больше не двигается ни на миллиметр – ещё не время. Он должен сначала убедиться, что Сукуна хочет того же. Что ему не показалось, что он не надумал себе лишнего, что не ошибся и не выставил себя сейчас полнейшим дураком. Сердце всё ещё пытается вырваться на свободу и бьётся будто не в груди, а в горле.       Но вот Сукуна делает шаг навстречу, сходя с последней ступеньки на землю, обхватывая Мегуми крепкой хваткой за талию, и он уже знает ответ.       Первое прикосновение их губ выбивает весь воздух из лёгких Мегуми. Жгучий огонь разливается в груди, стекая по рёбрам ниже, на живот. Этот огонь ярко полыхает и ревёт, и Мегуми кажется, что в этом огне он и сгорит. У Сукуны мягкие губы и он еле слышно мычит в поцелуй. Мегуми хочет услышать больше.       Они отрываются друг от друга всего на мгновение, и вот Сукуна уже снова целует его, притягивая ещё ближе к себе, чтобы прижаться друг к другу всем телом. Сукуна проходится языком по сомкнутым губам, и Мегуми подаётся навстречу и наклоняет голову, позволяя ему углубить поцелуй.       Мегуми послушно следует за заданным Сукуной темпом, внимательно отмечая как язык Сукуны переплетается с его, как Сукуна аккуратно прикусывает его нижнюю губу. Это похоже на ту же химию, что возникает между ними на сцене: понимание на уровне инстинктов и рефлексов. Воздуха катастрофически не хватает и приходится оторваться друг от друга, чтобы отдышаться хриплыми выдохами.       Их губы всё ещё практически соприкасаются, но нужна секунда, чтобы перевести дыхание. Мегуми не удаётся наскрести хоть немного смелости на то, чтобы открыть глаза – боится, что стоит только перестать жмуриться, как прямо на его глазах волшебство момента рассыплется пылью. Поэтому он вслепую перебирает кончиками пальцев короткие волосы на затылке Сукуны, скользит ладонями ниже, на шею, на плечи, на выразительные твёрдые грудные мышцы.       Вдруг Сукуна отстраняется, забирая с собой тепло своих ладоней, что ещё секунду назад лежали на бёдрах Мегуми.       Мегуми распахивает глаза в попытках понять причину этому движению, отчаянно надеясь, что только что начатое не закончиться вот так здесь и сейчас. Он не может сдержать улыбку, когда видит состояние Сукуны: порозовевшие и припухшие от поцелуев губы, лёгкий румянец на щеках, в полуприкрытых карих глазах плещется желание.       Сукуна больше не отстраняется, только берёт Мегуми за руку и молча кивает на дверь, предлагая зайти.       Мегуми так же молча кивает и позволяет Сукуне вести его за собой. Он прекрасно осознаёт, что улыбается сейчас как идиот, так что приходится прикусить уже и так покусанную губу, чтобы хоть немного сдержать улыбку. Сукуна переплетает пальцы их рук. Мегуми закрывает за собой дверь и как только они делают пару шагов от входа, губы Сукуны сразу же находят губы Мегуми в новом поцелуе.       Мегуми не может сдержать стон, когда Сукуна придерживает его обеими ладонями за лицо и снова углубляет поцелуй, проскальзывая дальше тёплым и влажным языком. То, как Сукуна держит его за нижнюю челюсть, совсем не больно, но достаточно ощутимо, чтобы Мегуми осознал, насколько ему это нравится: эта властность, это уверенное желание Сукуны держать его в своих руках, заставить быть именно здесь и именно так, в таком положении, как того хочется Сукуне. Мегуми приходится напоминать самому себе о необходимости дышать – он делает рваный вдох через нос. Сукуна стонет в ответ и Мегуми понимает, что от этого звука у него подгибаются колени.       – Блять. Фушигуро. – Сукуна пытается сказать что-то между поцелуями, но ни один из них не хочет останавливаться, так что сформулировать полноценное предложение у него не выходит. Тогда Сукуна касается ремня от гитарного кейса на плече Мегуми и они прерывают поцелуй на какие-то пару секунд, необходимые, чтобы снять и отложить гитару куда-то в сторону.       Как только кейс с гитарой оказывается на полу, Мегуми вскрикивает от того, что оказывается в воздухе без опоры под ногами: Сукуна приподнял его и посадил на небольшую кухонную поверхность. Возбуждение быстро затапливает весь низ живота Мегуми, а член болезненно упирается в ширинку. Это невероятно возбуждает – знать, что Сукуна может вот так просто взять его в свои руки и поднять.       На небольшой столешнице не так уж много места, чтобы комфортно разместиться, и Мегуми почти уверен, что они что-то уронили в процессе, но его внимания не хватает на развитие этой мысли, потому что Сукуна устраивается между его разведёнными бёдрами.       – Фушигуро, – снова зовёт Сукуна, на этот раз более твёрдым и уверенным голосом.       – Чего тебе? – Мегуми облизывает губы и окидывает Сукуну взглядом из-под полуопущенных век. Ему жарко, всё тело покалывает от возбуждения и до боли сильно хочется снова почувствовать губы Сукуны на своих. Но вместо этого он тянется ладонями к груди, к животу Сукуны, чтобы внимательными прикосновениями изучить все впадинки и выпуклости его рельефных мышц. Член в и без того тесных штанах дёргается, когда кончики пальцев находят лёгким прикосновением металлические штанги в сосках.       Сукуна рычит и прикрывает глаза, трепеща ресницами. На секунду Мегуми кажется, что тот забыл, что вообще пытался сказать. Сукуна тянется к Мегуми, оставляет на его шее влажный поцелуй, вырывает из него стон, а потом низким хриплым голосом говорит Мегуми прямо на ухо:       – Скажи мне…       По спине Мегуми прокатывается сладкая дрожь от того, как слова Сукуны опаляют его ухо горячим дыханием.       – Скажи мне, чего именно ты от меня хочешь.       Из горла Мегуми вырывается задушенный стон от того, что Сукуна оставляет несколько мокрых поцелуев прямо под ухом и ниже, ниже, ещё ниже.       – Я… Блять, Сукуна… – Слова не удаётся связать в предложение, когда руки Сукуны так правильно лежат на его талии, а большие пальцы поглаживают живот, почти залезая под пояс джинсов. И уж тем более, когда к внутренней стороне бедра Мегуми прижимается внушительный стояк Сукуны.       Мегуми пытается схватить Сукуну за плечи, чтобы немного оттолкнуть от себя и дать себе секунду подумать над ответом без затапливающего весь мыслительный процесс возбуждения. Но Сукуна продолжает прятать лицо, прижимаясь губами к шее Мегуми.       – Мне нужно знать.       В этих словах слышится какая-то неуверенность, которая ощущается совсем неправильно и совсем не подходит такому человеку, как Сукуна. Несмотря на все отвлекающие факторы, Мегуми удаётся собрать всё своё внимание в кулак и сфокусироваться на ответе:       – Я хочу тебя, – повторяет он свои же слова, сказанные несколько минут назад. – Всего тебя, целиком и полностью.       В этот раз он более настойчивым движением хватает Сукуну за подбородок, чтобы оттащить от своей шеи и посмотреть ему в глаза. Мегуми чувствует, как по щекам и ушам разливается горячий румянец, потому что он собирается сказать кое-что смущающее, но он заставляет себя произнести следующие слова, несмотря на стыд и смущение:       – Я хочу вот этого, – Мегуми показательно окидывает взглядом невероятно привлекательное тело Сукуны, – но не только. Ещё я хочу узнать тебя. Хочу знать, о чём ты мечтаешь и чего желаешь, к чему стремишься и что может тебя рассмешить. – Мегуми прислоняет ладонь к груди Сукуны. – Хочу узнать про твои слабости и страхи. Вообще всё. Я просто… Просто хочу тебя.       В глазах Сукуны мелькает облегчение. Он снова тянется навстречу Мегуми, но на этот раз поцелуй получается мягче, нежнее. Хотя страсти и желания всё ещё хватает с головой. Они целуются снова и снова, медленно и тягуче. Так, будто у них есть все возможное время до конца света на эти поцелуи.       – А ты… Ты хочешь того же? – Спрашивает Мегуми.       Сукуна улыбается ему кривоватой усмешкой:       – Только не говори мне, что застеснялся вдруг как неуверенная девственница, мм, принцесса?       – Ненавижу тебя, – бурчит в ответ Мегуми.       Улыбка не пропадает с лица Сукуны, так что должно быть он понял, что на самом деле в словах Мегуми не было никакой искренней агрессии и ненависти. Мегуми чувствует, что где-то внутри него всё ещё есть что-то похожее на натянутый провод под напряжением, от которого летят покалывающие кожу искры и который не даёт до конца открыться и расслабиться. Но потом Сукуна отвечает на его вопрос и это напряжение растворяется:       – Конечно же я хочу того же. Даже представить себе не могу, чего бы мне хотелось больше, чем этого.       Между ними повисает тишина, обволакивая комфортным теплом и подчёркивающая собой важность и искренность всех сказанных ранее слов.       Сукуна скользит взглядом по лицу Мегуми. Цепляет его пальцем под подбородок, чтобы чуть приподнять его лицо и встретиться взглядами.       – Ты красивый, – шепчет Сукуна.       Глаза Мегуми распахиваются и он быстро отводит взгляд.       – А ты меня смущаешь.       От того, как звучит смех Сукуны, сердце Мегуми пропускает пару ударов.       – Уверен, что я тебе всё-таки нужен? Со мной иногда может быть сложно справляться.       Очевидно, что Сукуна уже понял, насколько сильно способен влиять на Мегуми. Но вместе с тем, тот полный восхищения и нежности взгляд, которым Сукуна смотрит на него, даёт понять, что эти чувства взаимны.       Не желая поддаваться, Мегуми соблазнительно выглядывает из-под своих длинных ресниц, а потом демонстративно опускает взгляд вниз, на ширинку джинсов Сукуны:       – Уж с этим я как-то справлюсь.       – Ах ты мелкий говнюк.       Теперь, когда некоторую часть напряжения удалось отпустить, немного поговорив, они возвращаются к тому, на чём остановились, но теперь поцелуи ощущаются более спокойными, без спешки. Их руки медленно и внимательно изучают тела друг друга, а языки ищут наиболее комфортный ритм для своеобразного танца.       Мегуми и Сукуна оба испуганно подскакивают на месте, когда телефон Сукуны внезапно вибрирует несколькими оповещениями.       – Блин, – Сукуна быстро просматривает сообщения и набирает короткий ответ. – Урауме возвращается сюда. А ты…?       Он не договаривает до конца, но Мегуми прекрасно понимает, что подразумевалось.       – Да, я пожалуй пойду, – он тянется оставить поцелуй на щеке Сукуны. – Поговорим об этом завтра? После выступления?       – Конечно. Договорились. – Сукуна обхватывает Мегуми за талию, чтобы помочь слезть со стола. Всё ещё не разрывая крепкой хватки, он притягивает Мегуми ближе к себе, чтобы оставить на его губах ещё один поцелуй. – До завтра.       Мегуми больно от необходимости отстраняться от Сукуны. По его скромному мнению, расстояние между ними теперь непозволительно большое. Мегуми тянется за гитарой, закидывает кейс на плечо. Перед тем, как уходить, он бросает ещё один взгляд на Сукуну. На ум не приходит ничего, что ещё можно или нужно сказать, поэтому он просто машет на прощание и уходит.       Мегуми спешит уйти побыстрее, чтобы не пересечься случайно с Урауме. Рука Мегуми сама собой тянется провести кончиками пальцев по губам. Он просто не может поверить в то, что сейчас произошло. Он поцеловал Сукуну. И Сукуна ответил на его поцелуй.       Честно сказать, Мегуми не до конца уверен, что это значит. И как он видит дальнейшее развитие сложившейся ситуации. Но у них есть время разобраться со всем этим и выяснить. У Мегуми болят щёки: столько, сколько он улыбался сегодня, он, кажется, не улыбался и за несколько предыдущих лет. Так что эти мышцы давным-давно не видали столько нагрузки.       Когда Мегуми добирается до своего автобуса и открывает ключом дверь, то тянется включить свет, но вдруг останавливается, заметив что-то боковым зрением. Ощущение, будто на голову опрокинули ведро ледяной воды. Обувь Юджи валяется на пороге. Остаётся только поблагодарить всех возможных богов и прочих сверхъестественных сущностей за то, что Годжо, похоже, ещё не вернулся.       Изо всех сил стараясь не шуметь, Мегуми закрывает дверь за собой на замок, скидывает обувь, откладывает гитару и пробирается ближе к спальным местам. Он пытается не издавать вообще никаких звуков. Юджи обычно спит крепко, но все равно не хочется рисковать тем, чтобы Юджи застал его вот так, совсем не хочется врать ему в лицо.       Мегуми откладывает все переживания на потом. Если вдруг Юджи захочет поговорить о том, где его носило, это будут проблемы завтрашнего Мегуми. Он переодевается в более удобную и подходящую для сна одежду, подсвечивая себе только экраном телефона, и забирается на свою кровать. Возвращается мыслями ко всему, что произошло в этот вечер. Думает о том, какие у Сукуны мягкие губы. И о том, насколько его прикосновения нежные, даже когда он крепко сжимает Мегуми в своих руках. Вспоминает тот жар, которым заливало изнутри низ живота, когда Сукуна хватал его так властно, будто хотел донести до Мегуми, что он принадлежит Сукуне. А ещё будто Сукуне было страшно, что если не прижимать Мегуми к себе так сильно, то он растворится в воздухе, исчезнет навсегда.       Завтра у Мегуми будет сложный день. Нужно отыграть выступление так, чтобы оправдать звание хэдлайнеров, встретиться с вип-гостями, провести сложный и, вероятно, довольно эмоциональный разговор с Сукуной, и при этом как-то выжить. Но сейчас Мегуми откладывает переживания об этом на потом. Сейчас он думает про Сукуну и позволяет себе побыть счастливым немного, хотя бы один вечер.