mystery of the jungle.

Щиплет глаза, как будто в них насыпали несколько щепоток соли, но это всего лишь слёзы; горячие и едкие по щекам бегут, оставляют ожоги, словно кислота разъедает кожу. Девушка протирает огрубевшими от работы руками их вновь и вновь, но не успевает это делать, так как град обиды и боли не прекращается, а лишь с каждой промелькнувшей мыслью усиливается. Она перебирает виноград, отделяет засохший от свежего. Он любит только всё самое свежее. Все здесь уже уяснили это. Рубцы на коже напоминают о каждом «проступке», который таким и не назовёшь, но наказание каждый получит сполна. Все равны перед судом. Человеческим или Небесным? Она уже не знает, что и лучше. Какой исход ей приятнее всего. Простит ли Бог все грехи, которые она совершила? И не это ли полное искупление всего, что присосалось пиявками на её карму. Она не знает, ответа не получает, но молится каждый день. Встав на колени перед подстилкой, больше похожей на собачью, из соломы и старых порванных мешков, и подняв голову, просит.. Нет, она скорее умоляет, простить и избавить от всех мук, что сейчас приходится ей переживать. Бог её не слышит... Она одна... Умереть... Простить..? Убить... Одному Богу известно, как поступить, но он уже давно не отзывается на молитвы своих детей. Хочет быть услышанной. Капелька веры теплится в горячем сердце девушки, а маленькое сердце чуть ниже – заставляет продолжать борьбу. Борьба за выживание. Борьба за честное имя и свободу. За то, чего ей сейчас совсем не хватает. За то, чего её лишили. Совершенно не по её воле. Она пленница, рабыня.

***

Тревожное чувство растёт где-то в районе желудка, неприятным комом поднимается к горлу. Складывается ощущение, что ещё немного – и наружу выйдет весь достаточно «скудный» ужин. Чонгук морщится, прикрывая рот рукой. Уснуть этой ночью совсем не получается, в голове на повторе крутится один и тот же момент, как вождь аборигенов что-то неясное кричит, то ли исследователям, то ли своему племени. Брюнет помнит, как время практически остановилось в тот момент: слова отпечатались где-то на черепной коробке, липкое послевкусие – на горле. Невыносимое чувство, что все они что-то упускают, не покидает голову, крутится, словно кто-то поставил пластинку на бесконечный повтор. Это начало медленно, но верно сводить с ума. Хочется закричать и прекратить этот бесконечный поток, поэтому брюнет выбирает выйти из шатра, проветрить голову. Уже начало светать, а значит, совсем скоро они отправятся во второе в его жизни небольшое путешествие прямиком в тропический лес. Недавно прошёл дождь, что вполне нормально в такой сезон. Осталось совсем мало времени, и начнётся сезон засухи. Чонгук решает насладиться прохладой и влажным воздухом, что тяжело оседает на лёгкие. Глотки воздуха делаются с большим трудом, юноша чувствует, как прохлада тягучестью заполняет внутренности, обволакивая, словно смола. — Слишком тихо, – подмечает себе под нос Чонгук, цепляясь взглядом за небольшую истоптанную ими тропинку, что является входом в тропический лес, в котором всегда бушует жизнь, – Подозрительно тихо... Лучи раннего подступающего солнца касаются макушки, а после и своей яркостью ослепляют кайму взора. Чонгук делает несколько шагов в сторону Джунглей, после чего оборачивается в страхе. Боится. Боится, что кто-то заметит, а после и поругает за столь опрометчивые действия. Но брюнет уже не может с собой совладать, лишь ускоряет свой шаг, на пути к такой манящей и завораживающей Моси-оа-Тунье, хоть разумом и понимает насколько эта затея опрометчива, в джунгли лучше не соваться одному, тем более после нападения аборигенов, но ноги перестают его слушаться.. Или это не слушается сердце? За пару больших шагов скрывается в таинственных дебрях. Прохладная роса делает мокрой одежду и открытые участки тела, а ночной туман лишь немного рассеялся. Он всё ещё настолько густой, что не видно ни зги – Чонгук можно сказать идёт на ощупь, в надежде не наступить случайно на какой-то ядовитый вид змей или не угодить вновь в паутину такого же пышущего ядом паука. Летая в своих мыслях и перекручивая вчерашних моменты, Чонгук и не замечает, как оказывается в месте известному только Богу, в которого юноша не верит. Точнее, хотел бы не верить, но, каждый раз попадая в передряги, возвращался к нему, прося помощи и утешения. Как и сейчас, когда он останавливается у небольшого дерева, чуть не врезавшись в то. Юноша крутится на месте, вокруг только зелёные растения, деревья и свисающие лианы, а ухо нежно ласкает водопад Виктория, что кажется уже совсем близко. Чонгук слышит как толща воды разбиваются о камни с глухим звуком. Она, словно сирена – заманивает неосторожных в свои объятия, зовёт к себе того, кто заблудился и того, кто хочет потеряться. Брюнет и не собирается ослушаться её приказа, поэтому заворачивает за рощу баобабов, их могучие стволы напоминают исполинские колонны, продолжая свой путь. Погода вскоре становится немного прохладнее, всё тело пробирают слабые мурашки, а глаза встречаются с водной гладью. Чон чувствует, что будто бы попал в сказку. Самую прекрасную сказку из всех, что когда-либо ему читала матушка в детстве, в которых были красивые русалки, бесстрашные пираты и счастливый финал. Мысли улетучиваются. Здесь только Чонгук, джунгли и Моси-оа-Тунья, во всей своей красе. Лишь шорох откуда-то сбоку и быстрая тень, которую Гук замечает краем глаза, пугают брюнета, и он подскакивает на месте, полностью разворачиваясь к источнику звука. В голове проносится лишь одно: «Хоть бы не хищник, а какая-то обезьяна проснулась почувствовав запах чужака». Но открывшаяся картина одновременно и пугает, и удивляет. Перед Чонгуком стоит человек. Вернее сказать, прячется от него за огромным камнем и лишь черная макушка, вместе с глазами, выглядывают. Незнакомец изучает, Чонгук занимается тем же самым. Никто из них не начинает разговор, а неловкое молчание лишь сильнее пугает и без того загнанного в смятение брюнета. — Привет? Я Чонгук, – представляется тот, делая шаг вперёд, но сразу останавливается, замечая, что незнакомец сильнее «впивается» всем телом в своеобразное укрытие, – Я решил прогуляться и случайно сюда забрёл, ты местный здесь? Ответа не следует. Незнакомец только с большим интересом выглядывает из-за камня, чуть наклоняя голову в бок. Чонгуку кажется, что его не совсем понимают, что и очевидно, он же находится в Африке, а здесь действительно мало кто понимает английский. Брюнет медленно поднимает руку в жесте приветствия. Незнакомец хмурится, а затем зеркально повторяет движение – но пальцы его неестественно выгнуты, словно у обезьяны. Чон находит это забавным, поэтому он не оставляет попыток найти некий контакт, а незнакомый юноша не выражает признаков агрессии: — Moni! Ndine Jungkook, – на ломаном языке Тонга, базовым фразам которого его научили в поселении, куда они с командой приезжали за продовольствием, вновь пытается быть услышанным Гук, – Ndipewo? Тишина как будто бы разрезает воздух, проникает неприятной горечью через приоткрытый рот в лёгкие Чонгука, когда он медленно вдыхает. Его не понимают и от этого хочется спрятаться. Вырыть себе глубокую кроличью нору, залезть туда полностью и больше никогда не попадаться на глаза вообще никому. Но он лишь смотрит в глаза «собеседнику», что практически не выражают эмоций, лишь истинное непонимание. А Чон и сам не понимает что ему делать в такой ситуации, обычно коммуникация с другими незнакомыми людьми происходила куда проще, с ним по крайней мере разговаривали на одном из известных ему языков: английский, корейский или даже «натянутый» тонга. Проходит несколько десятков секунд, прежде чем незнакомец полностью выходит из-за огромного камня, что служил ему «преградой» от глаз чужака. Вероятно, он почувствовал, что ему не причинят вреда, поэтому переходит к стадии изучения похожего на него существа. Он раньше таких не видел, только своё отражение, что выступало отличным «собеседником». Взгляд Чонгука падает на оголённое поджарое тело, всё ещё покрытое каплями воды – совсем недавно вышел из водоёма. Чон медленно опускает взгляд и в секунду краснеет, разворачиваясь на пятках спиной к Тэхёну. — О боже, прикройся, пожалуйста, – пищит Чонгук, сглатывая слюну и чувствуя как пылают его щёки. Видеть полностью обнажённого африканца не входило в его планы. Местный «одичавший ребенок» не понимает возмущение и неясный крик чужака, что ступил на земли обезьян. Он выгибает бровь вопросительно, когда в сердце что-то ёкает, разливаясь непонятным чувством. Ему интересно, так необычно видеть кого-то такого же как он. Поэтому медленно подходит к тому и по-детски заглядывает в лицо, старается рассмотреть поближе и приветственно улыбается, так научили действовать Верветки. Исследователь лишь сквозь пальцы рассматривает подошедшего к нему человека и издаёт смешок, когда наблюдает глаза-бусинки и неуклюжий оскал. Делая слабые вздохи, как будто брюнет боится спугнуть того, от кого так тяжело было получить доверие, Чонгук чувствует слабый сладковатый запах каких-то фруктов, что смешан с терпким естественным запахом этого человека. Внутри начинается шевеление, которое обычно называют «бабочками», но это лишь тревога. Сейчас же всё иначе, Чон чувствует как запах незнакомца обволакивает его со всех сторон, проникает под кожу, сладковатость хочется перекатывать на языке и распробовать все ноты аромата. В голове проносится мысль: «А что вообще делает человек так глубоко в Джунглях? Не разговаривающий на местных языках». От размышлений его отвлекает шелест деревьев, к которым он поднимает взгляд, замечая мелькающую тень, а после пронзительный крик Зелёной мартышки, звуки которых Чонгук изучал ещё в Манчестере, когда их готовили к практике. На зов животного незнакомец отвечает похожим, но более спокойным, как будто пытается заверить, что опасности нет, но взгляд с Чонгука не отводит. К Чону медленно приходит осознание: этот человек – «Маугли» водопада Виктория, дикий, свободный и нелюдимый. Данное умозаключение одновременно и пугает, и забавляет. Полностью расслабляется, когда наблюдает за тем, как Верветка ловко спрыгивает дерева и забирается на плечо Тэхёна, теребя ухо человека маленькой лапкой. — Какая милая, – Чонгук вспоминает о печенье, что засунул в карман после вчерашнего перекуса, который по уже обычному явлению не съел, и медленно протягивает ту мартышке, а она с радостью принимает «подарок», разламывая пополам и отдавая половину своему «старшему брату». Человек же в пальцах крутит необычный предмет, рассматривает и обнюхивает. Пытается досконально изучить новую вещь, что совсем недавно появилась в руках. Проходит несколько секунд, прежде чем Ким откусывает печенье, а после расплывается широкой квадратной улыбке, подняв взгляд на исследователя. В его глазах читается неподдельная радость и удивление, вкус совсем не похож на привычный свежий. От того и интересный. Печенье съедается в ту же секунду, а с пальцев слизываются крошки. Нельзя уронить или оставить и кусочка необычной сладости. Это забавляет Чонгука и тому хочется угостить ещё, но, к сожалению, второй выпечки в кармане не завалялось, от чего тот лишь помотал головой, виновато опустив голову. В эту же секунду он чувствует горячее дыхание у своей макушки, а после и короткий поцелуй. Чон резким движением поднимает голову, чуть ли не врезаясь носом в чужой. Его непонимающий взгляд встречается с немного смущенным. «Одичавший ребенок» надеется, что сделал всё правильно. Ведь так показывали в странных «мультиках» когда тот засыпал по ночам, а значит это правильно.

***

— Ты смеёшься надо мной? Прошло меньше 8 часов, а мы уже потеряли одного человека. И ты вообще не ведёшь носом, учитывая, что это произошло как раз после тех неандертальцев, что явно не дружить с нами хотят, – Хосок кажется уже оплевал стоящего перед ним капитана исследовательской команды, совсем забыв про субординацию и то, кем тот является, – И что ты стоишь хлопаешь своими глазищами? Мы ещё час назад должны были пойти на его поиски. Напомни мне, почему мы, блять, всё ещё здесь? Он полыхает огнём. Внутри него разгорается пожар, а вместо крови течёт что-то похожее на лаву, что разъедает кожу и вены. Хочется кричать и ломать всё на своём пути, а также спалить эти некогда воодушевляющие Джунгли, в которых потерялся его товарищ. Тот, к кому уже прикипел душой. Чон смотрит в заросли через спину стоящего напротив человека, не понимая, что делать дальше. Он впервые не знает как поступить и что предпринять. Паника охватывает его со всех сторон, мощными цепями сжимает каждую клеточку организма. — Мы не можем поступить так безрассудно и отправиться на его поиски, – спокойно, немного приглушенно, говорит капитан, глазами обводя всех, кто скопился за их спинами. Морщится и делает голос ещё тише, наклоняясь к уху Хосока, – Нельзя потерять ещё кого-то, отсутствие одного человека я смогу уладить. Всё. Это точно точка невозврата психи Хосока, а также его терпения, что обычно камнем непробиваемым стоит, защищая всех вокруг от гнева своего хозяина. Кулаки с силой сжимает, дышит через сжатые зубы, не поднимая взгляда на капитана. Сдерживается. Сейчас нельзя показывать ничего пугающего всех остальных, а тем более тревогу. Злость подкатывает к горлу огромным комом, от сильных эмоций хочется разрыдаться и разорваться на маленькие кусочки, лишь бы не чувствовать этот огромный спектр эмоций. Он не может смириться с тем, что людям может быть всё равно на других людей. Хосок не такой. Никогда таким не был и не будет. Шаг назад. Не отвечает. Не смотрит. Весь в своих мыслях. Устремляет свой взгляд к тропическому лесу, зелёные спокойные листья обычно ласкают взгляд, но сейчас.. Они наполнены горечью, яркие лианы режут взгляд. В ту же секунду стаи птиц с громким криком начинают разлетаться в разные стороны. Что же их напугало? Совсем скоро каждый из них узнает. Прочувствует на своей коже. Все до единого узнают, что так сильно испугало птиц и что заготовила для них злодейка судьба.

***

На щеках заметный румянец, когда «Одичавший ребенок» находится так близко. Чонгук ему позволяет быть рядом, почему-то и самому хочется прикасаться. Приятные мурашки бегу по бёдрам, образовывая заметную гусиную кожу, что скрыта под одеждой. Перед ним словно открылись неизведанные миры и сказка стала явью, он до сих пор не может поверить – что такое действительно бывает. Ведь это правда не сон? — Это называется «штаны», – Чонгук сидит в позе Лотоса перед Тэхёном, показывая — Ш.. та.. ны.., – медленно повторяет Тэхён, пытаясь повторить движения губ Чонгука, переводя взгляд с них на ткань и обратно. Такая детская радость где-то внутри Чона зарождается, поэтому он совсем как ребёнок хлопает в ладоши и подпрыгивает на грязной пыльной земле, чем вызывает у Тэхёна искреннюю улыбку. Такие вещи для обычного человека покажутся совсем мелочью, недостойной даже какого-либо внимания. Но в этих двух людях, что живут в разных частях света, знают разные культуры и даже говорят на разных языках – это кажется настоящим волшебством, чем-то настолько необычным, что не поддаётся никакому объяснению. Чонгук показывает пальцем на себя, обводит пальцем контур своего лица, ведёт по рукам и ногам, а после тычет кончиком себе в грудь, привлекая внимание: — Чонгук. Тэхён прищуривается, смотрит на палец, после на самого Чонгука, и такое непонимающие действие повторяется ещё несколько раз. Запоминает. Поднимает свою руку, вытягивает руку ближе к Чону и тычет в него. — Чон.. Гук.., – повторяет словно мантру, его голос становится тише, Тэхён перекатывает слово на кончике языке, словно пробует на вкус, а после переводит палец на себя, с нажимом утыкается в грудь и открывает рот, набирая воздуха, – Тэ.. Хён... Младшему кажется в моменте, что ему послышалось. Это имя? У него оно есть? Не может воспринимать реальность адекватно, от чего лишь хлопает глазами, смотря на самого Тэхёна. Но их знакомство не длится долго. Крики птиц, словно гром среди ясного неба, не предвещают ничего хорошего и Тэхён знает об этом явно не понаслышке. Ким встаёт на ноги, оглядываясь по сторонам, а после протягивает руку Чонгуку, за которую не осознавая тот хватается. Вдвоём пробегают сквозь непроходимые тропические дебри, в противоположную сторону тому откуда пришёл Чон. Его куда-то ведут, а он не в силах противостоять, но тревожное чувство вновь возвращается. Новый удар оставляя где-то в солнечном сплетении, горьким комом непонятно откуда взявшихся жгучих слёз поперёк горла застревая, пеленой на глазах закрывает обзор. Остаётся надеяться лишь на Ким Тэхёна, что лучше любой мартышки ориентируется в этой местности. Все звуки стихли, лишь громкое сердцебиение Чонгука и тёплая Тэхёнова рука, что схватила намертво, боясь потерять нового друга.