Инкогнито

Французский квартал, шумный рынок. Торговцы кричат, пахнет рыбой и специями. Винсент решительно шагает по рынку в сопровождении двух телохранителей, он покупает фрукты у старухи, расплачивается щедро, улыбается. Внезапно из толпы выходит Аластор с блокнотом в руке – делает заметки для вечернего эфира. Их взгляды встречаются. –Мистер Уиттман! Снова покупаете бедным сиротам апельсины? Какое благородство!– Винсент отвечает спокойно, с лёгкой улыбкой: –Ах, Аластор. Я вижу, Вы изучаете жизнь простых людей для своего вечернего фарса. Надеюсь, Вы не забыли взять соль – чтобы приправить свои пресные шутки.· –Соль у меня всегда с собой. А вот сахар кончился. Не поделитесь?– –Сахар я храню для тех, кто умеет быть сладким. А вы, Аластор, скорее горчица. До жути едкая.– Они смотрят друг на друга секунду. В глазах Аластора – вопрос. В глазах Винсента – ответ. Оба знают, что сегодня ночью напишут памфлет об этой встрече. Радиоведущий отступает первым, коротко кивает и исчезает в толпе. Винсент смотрит ему вслед дольше, чем следовало бы.

***

Квартира Аластора, вечер. Дождь барабанит по стеклу. Радиоведущий сидит за столом, перед ним лежит письмо анонима. Он перечитал его уже раз десять. –"Убил отца. Мышьяком. Три месяца. А мы... одного поля ягоды. Это уж точно."– Он проводит пальцем по строчке про пустоту, которая отступает, когда он читает письма. –"Как это странно. Как это правильно."– Он берёт ручку. Пишет долго, тщательно, иногда зачёркивая слова и начиная заново. «illustrior, Я прочитал твоё письмо. Сидел с ним час, наверное. Потом встал, открыл окно на три минуты, впустил дождь. Стоял и думал: вот он, человек, который понимает. Ты спрашиваешь, кого бы я убрал? В этом городе много мразей. Полицейские, которые берут взятки и закрывают глаза на убийства, торговцы детьми, которых никто не ловит, чиновники, которые воруют еду из приютов. Я бы убрал их всех. Но если выбирать одного — я выберу Ричарда Смита. Тебе знакомо это имя? Он владелец трёх фабрик. На одной из них работали дети. Дети, illustrior. Восемь, десять лет. По двенадцать часов, без еды, без света. Я пытался рассказать об этом... но знаешь, что он сделал? Откупился. Дал взятку комиссии, закрыл фабрику на месяц, а потом открыл снова. Детей просто перевезли в другое место, дабы никто не нашёл. Я хочу, чтобы он сгорел заживо. В своём особняке. В своей постели. Чтобы он проснулся от запаха дыма и понял... не выберется. Как те дети, которые не выбирались из его подвалов. Я знаю, что это желание – поистине чудовищно. Я понимаю, что нормальные люди так не думают. Но мы с тобой не нормальные, правда? Мы умеем ждать. Мы не мешаем смерти делать её работу, а иногда помогаем ей. Совсем чуть-чуть. Ты пишешь, что пустота отступает, когда ты читаешь мои письма. Со мной то же самое. Я думал, что один в этой темноте. Что никто не поймёт, каково это... хотеть убивать и не сходить с ума от этого желания. А ты понимаешь. Ты сам такой. Знаешь, что меня пугает больше всего? Я боюсь, что однажды мы встретимся. В реальности. И окажется, что ты – это ты. Я узнаю тебя. И что тогда? Что будет с нашими письмами? С этой темнотой, которая стала для меня светом? Не отвечай на этот вопрос. Не сейчас. Просто знай: кого бы я ни встретил в жизни... по ночам я пишу только тебе. Больше никому и никогда. Твой Vespera, сердце которого неспокойно этой ночью. Из-за тебя.»

***

Библиотека уже закрыта, но Аластор знает чёрный ход. Он проскальзывает внутрь, крадётся между стеллажами. Ему нужно оставить письмо сегодня. Он не может ждать до утра. В темноте он находит на ощупь Уайльда, кладёт конверт. И вдруг замирает. С другой стороны стеллажа – шаги. Тихие, осторожные. Кто-то ещё есть в библиотеке. Аластор прижимается к полкам, стараясь не дышать. Сквозь щель между книгами он видит чей-то силуэт. Высокий, в тёмном пальто, в шляпе, надвинутой на глаза. Фигура незнакомца тоже крадётся к этому стеллажу. –"illustrior? Это он? Она? Сейчас? Здесь?"– Сердце колотится так громко, что его, кажется слышно во всём здании. Незнакомец подходит к стеллажу. Протягивает руку к Оскару Уайльду, бережно достаёт книгу. И замирает, увидев конверт, который только что положил Аластор. На секунду всё застывает. Два человека стоят по разные стороны одной полки. Разделяет их только дерево и десяток книг. –"Письмо уже здесь. Значит, он был здесь только что. Может быть, он даже ещё..."– Винсент медленно поднимает голову. И видит в щели между книгами... чей-то глаз. Аластор смотрит прямо на него. Секунда. Две. Потом Винсент резко отшатывается, хватает письмо и бросается прочь. Аластор выбегает из-за стеллажа, но в темноте теряет направление. Слышен только стук двери... чёрный ход захлопывается. Радиоведущий выбегает на улицу. Никого. Только дождь и пустая мостовая. –"Это был он. illustrior. Я видел его. Вернее, не видел, но чувствовал. Запах? Дорогой одеколон, дым и апельсин. Такой знакомый запах... Нет. Этого не может быть.– Он гонит от себя мысль, которая уже родилась. Мысль о том, что запах апельсина и дыма сегодня днём на рынке принадлежал одному небезызвестному медиамагнату.

***

Особняк Уиттмана, та же ночь. Винсент вбегает в кабинет, мокрый, без своей любимой шляпы (потерял где-то по дороге). В руках только конверт. Он садится за стол, но не может писать, потому что руки трясутся слишком сильно. –"Он видел меня. Он видел мои глаза. Он не знает, что это я, но он видел меня. А если узнает? По росту? По тому, как я двигаюсь?"– Он зажигает сигарету, делает глоток виски, руки понемногу успокаиваются. –"Но он не знает. Не может знать, это ведь просто тень. Просто случайность."– Винсент издаёт короткий нервный смешок, хватается за голову и поправляет волосы. –"Мы не готовы. Ещё не готовы."– Он берёт ручку, пишет быстро, почти без остановок. «Vespera, Сегодня случилось нечто странное. Я пошёл в библиотеку вечером... не мог ждать до утра, мне нужно было оставить письмо. И когда я подошёл к тайнику, письмо уже было там. Твоё. А потом я увидел тебя. Сквозь книги я...увидел твой глаз. И ты смотрел на меня. Я убежал. Прости. Я не трус, но в моменте застыл от страха. Я испугался, что если мы встретимся сейчас – всё разрушится. Ещё слишком рано... Я думал об этом всю дорогу домой. И понял одну вещь. Я не хочу знать, кто ты. Не сейчас. Потому что если я узнаю, мне придётся соотносить твоё лицо с написанными словами. А слова... они лучше. Они чище. В них нет недостатков, нет случайных взглядов, в них только мы. Давай отложим день нашей встречи. Как можно дальше. Пусть будет только бумага, чернила, лишь ночь и окна, открытые на три минуты. А теперь отвечу на твой вопрос. Тот, который ты просил не задавать: что будет с нашими письмами, если мы встретимся? Я отвечу: ничего. Они останутся. Потому что мы... это не наши лица. Мы – это наши слова. И пока мы пишем – мы существуем. Твой illustrior, который чуть не потерял тебя. И чуть не нашёл. И рад, что сегодня не нашёл.»

***

Аластор просыпается с мыслью о вчерашнем, подходит к окну. Открывает его на три минуты и вдыхает утренний воздух. –"Интересно, открыл ли он своё окно сейчас? Дышит ли тем же воздухом? Чувствует ли то же солнце?"– Где-то в другой части города Винсент тоже стоит у открытого окна, тоже считает минуты. Их разделяют километры улиц, тысячи людей, десятки тайн. Но соединяет бумага, и темнота, и пустота, которая отступает, когда они читают письма друг друга.