В замке из подушек

Королер не знал, как так получилось, что его деревянное, отполированное до блеска тело могло что-то чувствовать.. Это не было прописано в программах, не числилось в компьютерных кодах и шифрах. Баг. Скорее всего именно он. Баг, коснувшийся всех обитателей чертового удивительного цифрового цирка, кроме, возможно, некоторых не слишком уж важных NPC. Все они: и Помни, и Джекс, и Гэнгл, и даже составленная из кусочков разноцветного пластика Зубл ощущали страх, когда понимали, что в этом невообразимом дурдоме они застряли навечно; боль, во время того, как их разрывало, плющило, вдалбливало в стены и пол на очередном приключении Кейна. Они чувствовали гнев, грусть, интерес, привязанность..но не возбуждение. Точно нет. Зачем им, куклам да фигуркам, хотеть кого-то? Правильно. Не за чем. Никак. Невозможно. Неправильно. Не_ должно_быть! "Не должно быть.."–прохрипел Королер, утопая в ворохе разномастных подушек и одеял, чувствуя как дрожь–не нервная, не от страха и отвращения,–поднимается откуда-то из его деревянного нутра, разливаясь по всему отяжелевшему телу. Дрожь желания. Желания, возникшего из ниоткуда, по неизвестной ему причине. Желания, которое не могло выплеснуться и копилось, наростало, поднималось, грозя разрушить, развоплотить, свести с ума... Как хорошо, что он уже был сумасшедшим. Королер издал нервный смешок. –Что такое, мой ванильный недопеченный кексик,–Кейн поднял на него свои гетерохромные глаза, выглядывающие из-под верхних идеально-белых зубов. И Королер увидел в его расширенных стеклянных зрачках себя, без своей фиолетовой мантии. Почти что голым, если это можно было отнести к его нынешнему обличию. –Прекрати..,–голос сорвался, когда Кейн–этот невозможный, бесячий, бессердечный идиот–провел своим влажным, красным, в цвет пиджака и крови, языком по его туловищу, от самого основания,..выше, еще выше, останавливаясь около глаз и опять начиная свой путь заново... Это было странно. Это было неправильно. Это было пугающе. Это было чертовски возбуждающе. И Королер выгнулся, когда жгучая волна вновь пробежалась по телу, и лопнула где-то в районе сердца. Сердца? Разве в шахматной фигуре имелось сердце? Нет. Но, что тогда так громко билось под грубым слоем лака и краски? Королер не знал. Не хотел знать. Не мог начать размышлять об этом сейчас, когда Кейн к языку добавил еще и руки. Много рук. Их ловкие пальцы гладили, ласкали, сжимали и Королер задыхался от волн и жара, глядя прямо в глаза своему творению, и видя в них уже не себя, а вечность–долгую, невозможно-приятную, доводящую до экстаза... "Больше.."–шепнул он, расслабляясь, подчиняясь, отдавая контроль и Кейн одобрительно выдохнул: "Хороший мальчик", своим бархатистым голосом, в кои-то веки не используя обзывательства и шутки. "Я был тем кто тебя создал, – подумал Королер, закрывая глаза, прежде чем утонуть в водовороте безумного наслаждения – Ты будешь тем, кто меня разрушит." Тьма. Полумрак. Свет. –Ты в порядке?–спросила Помни, отдирая со своей кукольной щеки прилипшую карамельную конфетку. –Да оставь ты его, опять он залип,–хмыкнул Джекс со своей извечной ухмылкой, складывая руки на груди.–Небось опять считает бабочек в уме. Королер не отвечал. Он не понимал. Не помнил. Но знал. Отчего-то знал, что вспомнит всё, как только вновь войдёт в темноту своего маленького замка из подушек.