вуаль

Внутри стоит густой, почти осязаемый сизый туман. То вовсе не шлейф дорогого табака, которым он изредка баловался. Это тяжелая смесь опиумного дыма, паленого табака и дешевых благовоний, призванных скрыть запах немытых тел. Красные бумажные фонари под потолком едва пробиваются сквозь дымку, отбрасывая на стены дрожащие, кровавые тени. Вместо дорогих ламп — огарки свечей в засаленных подсвечниках. Потертые татами, на которых видны темные пятна неизвестного происхождения. Стены заклеены старыми, пожелтевшими свитками с сомнительными печатями уединения, которые уже давно не держат звук. В углу стоит треснувшая керамическая ваза, забитая окурками. На низких столиках — липкие следы от разлитого саке и рассыпанный жевательный табак. Сквозь тонкие сёдзи слышен хриплый смех, пьяная ругань нукенинов и надрывный кашель старой мадам. Где-то фальшиво бренчит расстроенный сямисэн, пытаясь создать иллюзию уюта. А начиналось всё совсем иначе.

***

Дождь в Стране Мороза не очищал, а превращал пыль в липкую серую кашу. Задание вторые сутки шло по пизде: связной вскрылся, явка сгорела, и единственным местом, где можно было переждать облаву облачных ниндзя, остался этот притон в портовом районе. Он зашел внутрь, не снимая капюшона. В нос сразу ударил плотный, как кисель, запах паленого опиума и дешевой жареной рыбы. Внутри было тесно и темно. Нукенины, пьяные матросы и мелкое ворье терлись друг об друга в узких проходах, затянутых сизым кумаром. Какаши привалился к стойке, заказывая самое дешевое саке, чтобы не привлекать внимания. Глаза привыкали к полумраку, сканируя толпу, когда он увидел её. Хозяин заведения явно выставил её как главный лот, нарядив в прозрачный шелк — нечто среднее между одеянием гурии и погребальным саваном. Ткань едва скрывала кожу, переливаясь в тусклом свете красных фонарей, ей стоило бы сменить внешность, но она отчего-то не стала: гладкая кожа, прямые темные волосы и эти пустые, выбеленные глаза, которые здесь принимали за признак болезни или редкую мутацию. Она шла медленно, не глядя по сторонам, но Какаши видел, как едва заметно напряжены ее плечи. Вовсе не из-за стеснения или нервов, он знал наверняка, её раздражал запах. В остальном она была хорошенькой кисэн, отрабатывая свою часть легенды и просачиваясь сквозь толпу пьяных наемников. Ее движения были точными, лишенными суеты и напряга, несмотря на то, что к ней уже тянулись сальные ладони пьяных наемников. Какаши ничего не мог с собой поделать, оценивающе уставился на её тело, подмечая и тонкую талию, и широкие бёдра и пышную грудь. Всё в ней было по его вкусу, оттого он чертыхнулся вслух, гася в себе ненужный порыв. Их взгляды пересеклись, когда она оказалась в паре шагов. Ее шаг не замедлился, но зрачки едва заметно расширились, фиксируя его присутствие. Это был сигнал. Чистая механика взаимодействия двух шиноби на вражеской территории. Какаши поднялся, резким движением отталкивая стул. Он перехватил ее за локоть в тот момент, когда чьи-то пальцы уже намеревались сорвать тонкий шелк с ее плеча. Хватка была грубой, без намека на деликатность. — Эта пойдет со мной, — бросил он хрипло, не глядя на хозяина. Хината не вздрогнула. Она лишь слегка склонила голову, принимая роль покорной рабыни, но Какаши чувствовал, как под его пальцами перекатываются напряженные мышцы. Она была готова убивать. Чисто теоретически, он прикинул, что ей понадобилось бы около десяти минут, чтобы выкосить весь зал и исчезнуть в ночи. А может быть и того меньше, в последнее время Хината редко появлялась на тренировочном полигоне. Новый статус джонина загонял её нещадно. Он потащил ее к лестнице, ухватив за талию, чувствуя спиной десятки недобрых взглядов. Тонкая ткань ее наряда скользила под его ладонью, подчеркивая каждый изгиб тела. В узком, прокуренном коридоре второго этажа пахло плесенью и старым потом. Какаши прошел вперед и толкнул третью дверь, на слух определяя внутри отсутствие посторонних, ввалившись внутрь, он хотел запереть замок одним движением, но не смог. Ключ валялся в стороне, и пока он за ним потянулся, слух уловил топот чужих ботинок. За ними притащилось несколько человек. Они не посмели войти, отчего-то пугаясь его облика, но пристально уставились, выжидая его следующие действия. Он глянул на Хинату, та замерла, но стоило ей увидеть других, как она едва заметно кивнула. Какаши проглотил собственную слюну и склонился к ней. Он прижал ее к стене, чувствуя, как его собственное дыхание становится рваным. Хината ответила тем же — жестко, без тени сомнения, вжимаясь в него всем телом. Зрители затаили дыхание. — Придется пошуметь, — выдохнул он ей прямо в губы, срывая с неё прозрачную вуаль. Рывок — и она оказалась прижата к стене. Какаши впечатал её с такой силой, что по ту сторону коридора должен был посыпаться мусор. Она ответила мгновенно: её колено с силой ткнулось ему в бедро, заставляя его рыкнуть от неожиданной вспышки боли, а ногти полоснули по шее, оставляя красные борозды. Это не была ласка — это была яростная имитация борьбы, которая за секунду переросла в настоящую химию тел. Он перехватил её ноги, подбрасывая и вжимаясь в неё. Хината, глядя на зрителей, лишь сильнее сжала его талию ногами и выгнулась навстречу. Снаружи тут же послышались восторженные возгласы. Какаши выдохнул, чувствуя, как теряет контроль над своим телом. Пора было прекращать этот фарс. — Голос, — хрипло велел он и она, точно богиня какая, застонала ему в ухо так сладко, что у него тело едва не свело судорогой. Она стонала, пока он имитировал толчки, и хотя брюки он успел расстегнуть лишь наполовину, а присунуть хотелось ей отчаянно жестко. Собственная плоть, одурманенная, упиралась ей прямо в лоно. И будь он трижды проклят, если мускусный запах её влаги ему лишь почудился. — Дерьмо… Хината! — выругался Какаши. Отчаянная попытка сделать хоть что-нибудь заставила его приспустить брюки ещё ниже, пока она прижимала его к себе с такой силой, что язык невольно полоснул по тонкой шее. Кожа под его ладонями горела, ситуация стала абсолютной критической. Её уже нельзя было назвать холодным расчетом шиноби. Случился очевидный физиологический сбой. И хотя товарищи на заданиях просто обожали жесткую еблю, вовлекать в это дерьмо, по сути, ученицу — никак не прельщало. Чуткий слух уловил как децибел её голоса стал выше. Головка собственного члена больно упиралась в живот, пока она терлась об него как кошка на течке. Его ладони невольно сместились ниже, сжимая и разжимая ягодицы, почти жестко сминая их. Он ощутил, как нетерпеливо она подрагивает, ластясь к его животу и рукам. — Хината? — спросил он едва слышно, ногой, наконец, подпирая дверь и усаживая её на кровать. — Сенсей… — глаза её были странно пустыми теперь, в них пропала та ясность, что он видел всего пару минут назад. — Что-то… кажется, мне немного плохо, сенсей, — Какаши обеспокоено оглядел её, не замечая видимых признаков ранения. Выхватив ключ и заперев дверь, он наконец стянул с себя темный плащ и хаори под ним, оставаясь в одной форменной майке. — Что ты ела или пила перед выходом в зал? — Какаши уселся перед ней на колени, пока она хмурилась и пыталась потрогать его лицо. — Ну же, Хината! — он несильно дернул её за подбородок. — Я не знаю, я просто хочу, чтобы вы сделали что-нибудь со мной. Мне плохо, сенсей, — Какаши обладал благочестием монаха, это всем было известно. Чего никому не было известно, так это о его маленькой слабости связанной с Хинатой: иногда, читая новый том от Джирайи, на месте главных героинь, которых трахали жестко и во все щели, он представлял Хинату. Эта ужасная, отвратная тайна тяготила его, но кончал он обильно всякий раз, стоило только представить, как мощно он её рвёт и трахает. — Сенсей, оближите ещё, — тонкий голос рвал нутро. Нельзя было создавать женщину такой красоты с таким телом и оставлять его с ней в такой ситуации. — Тебя, вероятно, чем-то напоили, — устало сообщил Какаши, потирая переносицу. Просто вырубить её, казалось, будет не так уж и плохо. И благочестие на месте, и она не порвана. — Сенсей, вы меня не хотите? — она говорила так естественно, что не будь он Какаши, поверил бы в её доступность. — Завтра ты будешь очень жалеть, Хината. Давай просто вот так посидим, переждем пару часов бури, и я тебя заберу. Скажем, что твое задание пришлось прервать, — он отвернулся и уселся к кровати спиной. — Отдохни немного, а завтра я всё решу. Тебе не о чем беспокоиться, — заверял ли он себя или её, тот ещё вопрос. — Сенсей, — Хината юркнула к нему на колени, своими обхватывая его талию и руками шею. — Это будет завтра. А сегодня, давайте повеселимся? Он должен был отстраниться. Вырубить её, в конце концов, и обдумать план действий. Но она стала покачиваться на нём, лямки её лифа сползли по плечам, глаза застелила пелена желания, а потом она взяла его большой палец и стала сосать. Желание вырвалось из-под контроля коротким, яростным рывком. Он смял ее губы в поцелуе, который больше походил на попытку вырвать кусок плоти. Никакой нежности — только соль и вкус крови от прикушенной губы. Хината ответила тем же, ладонями упираясь ему в плечи. Удары сердца отдавались в висках тяжелыми молотами. Она стянула с себя остатки одежды, обнажая белоснежную кожу и идеальные изгибы тела. Какаши сделал то же, усаживаясь на край дряхлой кровати. Стало плевать на всё, кроме неё. Хината снова опустилась сверху, ладонью провела по своей промежности, размазывая влагу, и придерживая его член, опустилась на него резко, давя хриплый стон. Какаши не смог сдержаться, простонал глухо и тихо, наслаждаясь горячей плотью, что сжалась вокруг него. Она не стала ждать, резко качнулась вперед, вжимаясь в него всем телом, стирая последние сантиметры дистанции. Никакой мягкости, никакой деликатности клана Хьюга — в ее движениях была только жесткая, сухая потребность в его плоти. Она двигалась рвано, навязывая свой ритм, и держась за его плечи крепко, то и дело закатывая глаза. Какаши облизал её соски и стал их жадно сосать, всем нутром желая однажды высосать из неё всё что она даст. Стало невыносимо от её рваного темпа, поэтому он перехватил ее за бедра. Пальцы впечатались в плоть, оставляя багровые отметины на белой коже. Он не просто помогал ей — он фиксировал ее, заставляя принимать каждый свой рывок навстречу. В темноте, пропитанной сизым табачным дымом, ее глаза без зрачков казались раскаленным серебром. Она смотрела прямо на него, не мигая, и в этом взгляде было столько же похоти, сколько и в его собственном. Ритм стал невыносимым. Скрип дерева и глухие удары дерева о стену слились в один монотонный гул, который перекрывал шум притона снизу. Воздуха в тесной конуре не хватало, легкие обжигало застоявшимся кумаром, но они только сильнее вгрызались друг в друга. Хината до крови закусила губу, сдерживая вскрик, и Какаши чувствовал на своем плече ее горячее, сорванное дыхание. Она сжалась сильно, пока Какаши сдержал себя, стараясь не кончить раноше желаемого. — Ещё? — хрипло спросил он, вылизывая ложбинку меж грудей. Собственная жадность схватила в тиски, и он стал мять её бёдра, задницу и живот. — Ещё, — её стон прозвучал сдавленно, но вполне отчетливо. Какаши умел абстрагироваться от навязчивых мыслей, именно поэтому он лишь с удовольствием поднялся и прислонил её лицом к стене, пристраиваясь сзади. Первый толчок был осторожным, но затем он просто вжал её лицом в стену, фиксируя лопатки так, что она едва могла дышать. С каким-то маниакальным удовольствием он наблюдал за тем, как его член растворяется в её складках, весь в белой смазке, достающий чуть ли не до глотки. Стоны стали громче и отчетливее. Хината вскрикнула, когда он прикусил её плечо до крови. — На колени, — велел он и Хината послушно опустилась, выгибаясь и подставляясь ему еще больше. Какаши хотел запихать член ей в рот, облить её всю своей спермой, чтобы она лежала под ним именно такой, но наверное, для первого раза это слишком?

***

Какаши ждал её у порога её личных апартаментов. Она пришла с небольшим задержанием, немного уставшая. — Я принёс поесть, — он улыбнулся ей сквозь маску. — Я как раз хочу есть, — Хината улыбнулась в ответ.

***