Данные удалены

      Когда за окнами вода сменяется лесом, он выключает телефон и взбивает поудобнее подушку. Методичные постукивания колес мчащегося поезда умиротворяюще действовали на воспаленный мозг. Еще пара часов, и он, возможно, сможет отдохнуть и наконец-то поспать. Без постоянных звонков, отчетов и скандалов. И может быть, забыть то, что он натворил на глазах у всех, блять, стран. ”Ты сумасшедший” — приведя себя в порядок после пятнадцатиминутного беспрерывного смеха, прыснула ему в ухо Беларусь, массируя каменные плечи. Именно она одна из первых пришла в себя после развернувшейся на собрании сцены. Вскочила, отцепила русского от Штатов, чуть ли не на руках вынесла замершего в нелепой позе брата в соседнее помещение. И успела как раз вовремя: когда обернулась, мельком увидела раскрасневшегося Казахстана, силой оттаскивающего от дверей пышущего праведным гневом Америку, который рвался в погоню. Она заперлась в гостевом кабинете, где еще остались следы недавнего пребывания здесь Великобритании и Германии: кружка с уже остывшим черным чаем одиноко покоилась на подоконнике рядом с какими-то модными журналами. Девушка швырнула на шелковый диван подозрительно тихого Россию, подперла дверь рядом стоящим секретером. Произошедшие события щелкнули в голове сложившимся пазлом, и она не сдержалась, согнулась пополам от рвущегося наружу гогота.       Когда безостановочно начинает болеть голова, он уезжает в единственное место, где ни одна падла не сможет его найти хотя-бы несколько дней. Шатал он все насущные проблемы, необходима была перезагрузка. Родной человек, узнав, что Росс обрадует внезапным визит, лишь сказал что ждет с распростертыми объятиями. Воплощение знал, что вместе с объятиями его ждут жаркие расспросы о том, с чего бы мужчина посреди рабочей недели сорвался «на каникулы». Россия забрасывает успокоительное в рот и одним махом запивает водой, переворачивая стакан горлышком вниз, и ставя его на покачивающуюся столешницу. Он сейчас похож на эту дребезжащую посуду, которая либо упадет и разобьется вдребезги, либо останется крепко стоять на поверхности. В голове пусто, только радость от предстоящей встречи легонько покалывает кончики пальцев. Он ждет объявления остановки, легко подхватывает свою ношу и сует руку в карман, удостоверяясь в том, что там все еще лежит полупустая пачка сигарет.       Америка его вывел всё-таки. Столько лет они бодаются, из раза в раз находя новые красочные оскорбления и способы разрушить друг друга. Сломить, растоптать, унизить. Правда, этим промышлял в основном Штаты. Проверял на прочность, брызжал ядовитой слюной. Бесконечная кипа бумаг и санкций обрушивались на затылок Федерации тяжелее ударов, но он стойко терпел. Находил лазейки, изворачивался, выбирался из самой глубокой жопы чистым, переродившимся. «Паразит» — брезгливо выплевывал в его сторону Канада, подпевая брату. С ним то у Раши не такие уж плохие отношения, мог бы язык и прикусить. Русский только лениво закатывал глаза, подпирал острый подбородок сбитыми костяшками пальцев, сжатыми добродушно в кулак, выпрямлял свободную руку и демонстрировал всем желающим только один палец. Средний. Вот так, по-подростковому. Они давно выросли из того возраста, когда можно было, не стесняясь, снять перед друг другом штаны вместе с трусами, да еще для наглядности по ягодице похлопать, чтобы оппонент точно понял, куда ему идти со своими недовольствами. Сейчас же уже не по статусу так делать, оставалось защищаться только так.       Протоптанная лесная тропинка манит свежим воздухом и хвоей. На знакомой с детства поляне уже раскинулись «залежи» одуванчиков. Россия расслабляется, вдыхает полной грудью и прикрывает веки. Ноги сами ведут в нужную сторону. Перед глазами плывет картинка, и память исподтишка подкидывает картинку: чужой, не скрытый завесой темных солнцезащитных очков взгляд, полный непонимания, застрявшего гнева, азарта от очередного скандала. И накатившего возбуждения. Уж что-что, а желание Россия распознает всегда.       Во дворе его заливистым лаем приветствует рыжая, лохматая, огромная Жучка. Она первая чует друга еще издали, носится кругами по территории, распугивая беззаботно гуляющих кур. Всей своей тушей напрыгивает уже у калитки, мощными лапами пачкая новенькую рубашку, когтями задевает ткань. Росс пытается оттеснить ее сумкой, хрипло смеется и сдается под натиском зверюги, подставляя лицо под шершавый, мокрый язык. Двор выглядит ухоженным, из трубы двухэтажного деревянного домика поднимается сизый дымок. Хозяин затопил печь, хотя сегодня довольно теплый день. Стоит подойти поближе к расписным окнам, то Росс чует аромат домашних пирожков. Значит, печь растопили специально к его приезду. Приятно. Рядом вьется собака, облизываясь и предвкушая то, что ей вкусности тоже перепадут.       Федерация давно узаконил за собой статус «похуй+похуй». Если бы он продолжал вести социальные соц.сети чаще чем раз в пол-года, то точно бы написал под своей аватаркой именно эти слова. Его уважали, его боялись. С возрастом непредсказуемость страны приобрела совершенно другие оттенки, и к «Ваньке-дурачку» стали относится не так, как десять-пятнадцать лет назад. За вечно сонным, ленивым и явно пьющим мужиком, носящим шапку ушанку даже в помещении и кафтан по праздникам, прятался жесткий и сильный лидер. Это смогли разглядеть не сразу, косо поглядывая на храпящего Державу во время обсуждения важных вопросов. Ну, раз не сумели встретить по одежке, сумеют по уму и поступкам. Росс был безжалостен в некоторых вопросах. Рвал отношения как тряпки, сжигал мосты, смотрел жестоко, с вызовом, выпрямляясь во весь могучий рост. Поддерживал союзников, собственными руками методично строил то, что другим было не под силу. Даже своего отца в некоторых моментах переплюнул на года вперед. И это ой как не нравилось другим. Россия выгрызал себе место, игнорировал тревожные «звоночки». Раненным хищником из последних сил пытался оставаться человеком. Получалось не всегда, но среди себе подобных — семьи, которая оставалось рядом, переживать было легче. В особо тяжелые моменты, хлопая дверьми напоследок, он с силой кусал собственное запястье, запираясь в ванной. Хотел отгрызть собственную плоть, отравиться. До того момента, пока Китай тактично не стучал в его убежище, упрашивая выйти. Если же ответа не слышал, то лестным предупреждением обещал, что пойдет за «тяжелой артиллерией» в виде Грузии и Азербайджана, которые с радостью снесут эту дверь с петель.       Папа встречает его крепким рукопожатием, помогает раздеться и провожает в гостиную. С прошлого раза Росс примечает обновки: свеже-выкрашенный пол сверкает чистотой, на светлых стенах висят живописные картины. При близком рассмотрении полотна оказываются с немецкими подписями. Федерация успешно справляется с первичными эмоциями и выдерживает радушную улыбку, взглядом ища прищепки. Прищепки для того, чтобы застывшая лыба не переросла в оскал. — Ну, рассказывай. — Союз хозяйничает у холодильника, достает закуски, снимает с плиты вскипевший металлический чайник и разливает по фарфоровым белым кружкам пахнущий травами чай. На столе расстелена яркая, мягкая скатерть с нарисованными на ней петушками. Надо же, не выбросил. — Какие нынче новости в нашей необъятной? Россия подкладывает под спину отцовскую шинель и отпивает из кружки, наслаждаясь пряным теплом. — Да все как обычно, бать. Работаем. Федерация жмет плечами. Его старик еще держится. Ну, скучать ему не дает хозяйство. «Избушку» он отстроил сам, вдали от так претящий ему «цивилизации». — Вот недавно метро новое построили, Питер счастлив, даже песню про это новую пишет. Разговоры по-душам его всегда успокаивали. Здесь, в небольшой деревушке, где из занятий только на лошадях кататься и спину на картошкой гнуть, он чувствовал себя дома. — А как там остальные? — В середине какого-то рассказа вставляет мучающий вопрос Союз. На тарелках салаты сменились сладкой выпечкой. — Ты ведь не просто так ко мне примчался. — А я не могу родного отца навестить? Детская обида кольнула под ребрами. Россия нахмурился, проведя ладонью по рту, вытирая крошки. — Конечно можешь. Но я же вижу, что в мешках под твоими глазами уже скоро можно будет что-то хранить, и руку ты не перевязал. Взгляд загнанно, испуганно мечется от скатерти к месту, где должен был быть бинт. Перед самым выходом Федерация лично спрятал свежую рану, да еще и рукавом прикрыл. Бинт, собственно, там был, и вновь сфокусировавшись на родителе, уловил грустный взор и поджатые в неодобрении губы. — Кто доложил? Белка или Казах? «Да, конечно, поезжай, развейся» — говорили они. «Ты взрослый мужик, мы никому не скажем» — говорили они. О чем они еще проболтались оставалось только гадать. Старый, прожженный партизан и слова не скажет, не выдаст, только вон плечами пожимает и из чашки с причмокиванием прихлебывает. Им есть чему у Советского поучится. — Так что? — Мужчина возвращает себе невозмутимый вид и широким жестом приглашает к рассказу. Росс мнется, жмется как девица на выданье, да прикрывает лоб ладонью. Руки начинают нервозно чесаться. Он просто идиот.       За прошедшее время произошло слишком много событий. Не успели еще полноценно все отойти от прошедшего Нового Года, спустя месяцы протрезветь и встать на ноги, так со всех сторон началось сыпаться то одно, то другое. Их совещания становились все громче и сложнее, вынуждая Россию отрываться от рисования карт или разглядывания потолка и открывать рот, вливаться в разговор. В этот день произошла такая же обычная стычка, как и сотня происходивших раньше. С небольшим нюансом, который на этот раз удивил многих. — Ты вообще меня не слушаешь, да? Дело, вообще-то, напрямую тебя касается, Раша. Они уже третий раз обсуждали экономическое развитие и прочие нужные, ценные вопросы, которые могли бы быть решены, вовлекись в них больше народу. Напряжение витало в воздухе, электризовалось и прямо искрило над определенными головами. На военных вопросах так вообще поднимался шум. И вся эта смертоносная цепь петлей обвивалась вокруг шеи Федерации, искрила и шипела. Чтобы с жалким звуком угаснуть. Русский увлеченно что-то чертил, склонившись над листом. Штаты наблюдал, как тот, под воодушевлением, смачивал кончик грифиля между губ, полностью абстрагируясь и игнорируя прямые обращения к себе. Ему через плечо перегнулась Беларусь — верная советчица и подруга, нашептывая что-то верному спутнику. Даже Польша, нервно теребящая блокнот, заинтересованно сунула нос к «переговорщикам», чтобы подглянуть. — Снова маршрут кораблей для Китая рисует. Хмыкнул рядом с Америкой Египет, приглаживая растрепавшиеся волосы. Штаты фыркнул. Шутку, которую провернули на Суэльском канале, оценили многие. Русский тогда только ладони в обезоруживающим жесте поднял и пальцем у виска покрутил. Может, направленные на него осуждающие взгляды были напрасны. Правды так никто и не узнал. Украина, напряженная до предела, то и дело наклонялась к Латвии или Польше. Штаты с ней уже ситуацию обсуждал, а с Россией она говорить могла только в присутствии Америки или других стран, которые ее поддерживали. Хотя Штаты знал и лично видел, как эти двое хотя-бы переписываться могли. Но ему нужно было, чтобы русский хотя-бы в собственных вопросах был серьезен. Ему нужен был «крючок», чтобы зацепить настолько большую рыбку. — Вы посмотрите на него, гребанный ты эгоист. Мы говорим о поставках лекарств и продовольствия по нашим, между прочем, общим каналам связи, а этот даже башку свою не повернет. — Что ты хочешь от меня сейчас? После тяжелого вздоха, Раша всё-таки отрывается от своего занятия и удостоить собеседника ответом. Остальные, как по-команде, остраняются в тот же момент, садясь ровно и отстраненно. Мужчина заметно осунулся за эти годы, стал чаще болеть и меньше разговаривать. Вся напускная равнодушность слетает мигом, стоит только надавить на нужные места. Медведя, которого охотники пробуждают в середине зимы, лучше пристрелить сразу же, чтобы не было не подлежащих восстановлению последствий. Этот же «хозяин лесов» оказался крайне живучим, даже бессмертным. — Я говорю о том… — Америка опирается обеими ладонями на стол, входя в раж. — Что ты слишком уж легко все воспринимаешь. Шутки закончились, и если ничего не предложишь, то тебя просто трахнут и пустят дальше по кругу. Такие слова позволительно говорить один-на-один. Когда нет лишних ушей, когда никто из сильнейших не может утвердиться в слабости другого. Остальные чувствовали запах жаренного и подобрались, как акулы, кружащие вокруг желанной, ослабевшей добычи. — Это ты на что намекаешь, упырь? Предлагаешь мне с тобой что-то обговаривать? — Уже не намекаю, sweety, а прямо говорю. Ты в полнейшей жопе, и никто из нас пока не услышал ни единого довода, почему не стоит тебя нагнуть прямо сейчас. — Господа… — Великобритания поправляет очки, откашливается в кулак. — Вам не кажется, что подобное обсуждать нужно точно не здесь и точно не в данный момент? Попытка смягчить обстановку остается проигнорированной. Япония напряженно следит за развернувшимися событиями, аккуратно толкает в бок грузно приподнявшуюся Северную Корею. Кто-то торопливо начал собираться и хотел было попрощаться, беседа заворачивала совершенно в личный угол, и остальным незачем было наблюдать и выслушивать это. Но побег был предотвращен кратким — Сидеть. — Русский не повышал голос, но приказ оттолкнулся от стен и эхом разнесся по залу. В помещении стало неприятно холодно, отчетливо запахло ягодной настойкой и хвоей. — Стоять. — Еле слышно пискнула Беларусь, в надежде утихомирить брата, но ее голос утонул в отголоске чужого гнева. Штаты как в замедленной съемке так наблюдал, как темнеют чужие глаза, и как тот, небрежно смяв собственное творение, поднялся со стула. Зачинщиком назревающих драк часто был Штаты, Россия только оборонялся и лаялся с места. А теперь подошел первым. Америка подался вперед, касаясь собственной грудью чужой грудной клетки. ”Ну давай, придурочный, спиздани что-нибудь” Русский выше, но Америка крепче и шире в плечах. Силы в обоих хоть отбавляй, но если Россия использует ее исключительно в критических ситуациях, то Штаты не против порисоваться и в обыденных ситуациях. Ами часто, в особо «острые» моменты вставал со своего кресла, сметая все что неудобно лежит со стола и возвышался над Рашей, чуть ли не в лицо тому что-то втолковывая. Материл и на классическом английском, и на канадском. Русский же парировал каждый аргумент, чуть ли не в носу ковыряясь, смотря снизу-вверх. И было понимание в наглых зеленых глазах, противник глупым не был от слова совсем. Только ему нравилось выводить из себя и снова запускать в эфир так любое всем шоу «Кто кого больше засрет». А Сверхдержава велся на провокацию как первоклассник. Он и забыл, насколько неприятель может быть быстрым и внезапным. Змея, томительными минутами выжидающая жертву, бросается стремительно и безжалостно. Хватку на плече он мог ожидать, и готовился. А вот к хватке между ног — нет. Напрягшийся вмиг пресс, будто ожидая удара в живот, окаменел и «застрял», сердце замерло. Рядом кто-то задушено вскрикнул и умолк. Полнейший вакуум. Только тиканье часов напоминало им, что они еще на территории Лас-Вегаса, в красивейшей многоэтажке города, и под ними простирается весь район, как на ладони. — Слушай, пендос. — Голос понизился вдвое, и Штатам кажется, что этот мудак себе в глотку вогнал авто-тюн, ибо нормальный человек настолько искаженным тембром разговаривать не может. — Ты не в свое дело не лезь, а если меня завалить хочешь, то придумай что-то поумнее. Не смог меня ослабить пару лет назад, так что уж говорить про твое желание меня трахнуть. Чужой шепот опалял ухо. Распускать руки дальше при других русский себе не позволял, держался кремнем. Американец скалит зубы и поворачивает голову, кончиком своего носа задевая чужой. Матню штанов сжимают сильнее, и Штаты чувствует, как внизу все тяжелеет, и почему-то отзывается на грубую «ласку». Мужчина ругает свой организм и трижды проклинает расхрабрившегося урода. — Если продолжишь, то тебе явно не понравится то что ты почувствуешь, Русиш. — Любое лишнее движение могло спровоцировать на ненужные действия, но Штаты уже соображал слабо. Сколько раз он представлял себе сцены различной степени непристойности с участием русского еще в их «лучшие» годы, но сейчас какое-то новое чувство разливалась под сердцем, явно отличающееся от животной похоти. — Наслаждайся хотя-бы этим, потому что большего не дождешься, красавчик. — Мужчина, видимо, отпускать не собирается, только распаляясь. Как его невинная шутка то задела. — Да ладно, Америго, ты не расстраивайся, оглянись, найдешь, кому еще присунуть, друзей то полно, целый кабинет. — И, черта кусок, свою щеку изнутри языком толкает. Его не заботит ни то, что на них смотрят, ни то, в какое положение он сам себя загнал и какое будущее обеспечил. Американец чувствует как дергается левый глаз. Разложить русского прямо здесь, отпиздить до кровавых соплей и влезть под кожу, не важно, в каком порядке, были целями первичными. Беларусь спасительный кругом врывается в их конфликт, утаскивая источник раздражения. Штаты уже не слышит ничего, и стремится разобраться с одной огромной, высотой с Эйфелеву башню и мозгом с грецкий орешек, проблемой.       Под конец своего рассказа Федерация обнаруживает в своей кружке не воду а водку. СССР спокоен, как берег Москвы-реки жарким летом. Выгибает густую седую бровь, даже губы в подобии улыбки не дрогнули. А вот в глазах зажегся подозрительно странный огонек, значение которого Россия расшифровать не смог. Со вздохом поднимается с места, опираясь об угол стола. Федерация ждет хоть какой-то реакции на свои откровения. Отец был к нему строг, но любил честно и искренне. Ни в чём при случае не отказывал, всегда поддерживал. Если это не касалось дел страны. В этом их взгляды расходились в разные стороны. В нынешней же проблеме помочь не мог. России он об этом не скажет, но ситуация более, чем позабавила. — Ты, сынок, молодец, себя отстоял. Хоть и таким способом. — Союз отворяет створки окна, впуская свежий, отрезвляющий воздух. — А что с американцем делать будешь? — Да ничего с ним не станется, по-психует и успокоится, шлюху какую-нибудь снимет себе, я не знаю. Он мне после этого цирка даже не звонил, скотина. — Федерация усмехается. Позвонит он на липовый номер, конечно. Русский подстраховался, пару дней себе передышки взял. Чем в тот момент руководствовался, сам не понял. Сбрасывать же напряжение по-разному можно. Захотелось америкоса подразнить, Раша же не слепой. Но подпустить к себе врага настолько близко значило изменить себе. Дальнейший вечер прошел спокойно. СССР припахал сына к домашним хлопотам, не давая больше нужного погружаться в собственные мысли. А когда увидел еще издали приближающийся знакомый автомобиль, чуть не сломал в руках совочек. — Быстро они. — Союз недобро прищурился, заслоняя напрягшегося сына. Тот скинул с себя кофту, обвязав вокруг пояса, светя свежими шрамами на груди публике на потеху. — Давай в дом. Я пока спроважу гостей.