Детская кровь

      Целует утро в спину. Лучи прекрасной большой звезды, начали падать во все стороны после выхода из видимого еле, туманного горизонта и осветило солнце своим лучезарным присутствием всё живое и неживое на этой окраине забытой земли. Лучи змейкой, проскальзывали через любые щели, будь они деревянные то ли стальные, и окрасил целый необъятный мир в тёплые тона, даже заставив блистать лежавший спокойно снег. Из живых существ он разбудил всех сладко спящих птиц — мелких птиц, воробьёв и, среди них, затаившихся в темнотах устрашающих чёрных воронов. После их побуждения оживился мёртвый густой лес. Карканье слышалось отовсюду, а мелкое чириканье лишь на фоне играло где-то мелкой рифмой. Разбужены были и люди, их дети, которых будили беспокойные и сонные родители. Некоторые из их чад уже собирались как раз в школу, а некоторые уже вышли с полным комплектом тёплой одежды, словно капуста, такие же слоёные и сладенькие, по-доброму окутанные несколькими слоями одежды, чтобы, конечно же, защитить свое потомство. Среди тех, что вышли рано в связи с их далёким от школы местом проживания, затаилась и уставшая от жизни Узи Дверьченко. Её тяжёлый шаг рушил не природные узоры снега, протоптанные до неё следами от чьих-то ботинок, а перед лицом плыли фигуры и большие объекты, замешиваясь в ненавистную ей с детства кашу. Ноги бессильно шли вперёд, по программе зная, куда прошагать. Шагать туда, где полно врагов. В боли в глазах и в тяжести ног виновата сама дурошная девчонка, которая предпочла здоровому сну дальнейший просмотр компьютера. Ведь ей, видите ли, нечем было заняться после ухода той, кто занял драгоценное время Дверьченко, хоть и ненадолго, но за эту непотраченную впустую долю времени произошло всё самое прекрасное, по её мнению, но за секунду, завершившись прямо перед глазами подростка, даже не успев распробовать от начала до конца. Хоть и был испорчен тот весьма странный день присутствием тех двух бесячих людей мужского пола, но тот день не вызывал больше никакого отвращения у Узи, скорее наоборот — больше смирение и успокоение. Не каждый же вечер ты удостаиваешься внимания? Не каждый вечер проведёшь его превосходно, не каждый вечер происходит такое. Восхваляла и праздновала у себя в голове девушка, поражаясь до сих пор вчерашнему вечеру и вспоминая его с чувством щекочущей где-то внутри радости. Уголки губ поднялись в уродливой и глуповатой манере, словно у идиота, но зато какого счастливого идиота. После воспоминаний, вдруг метнувшихся перед вроде как сонными до этого глазами, оживился полумёртвый человек, еле идущий, неся свой собственный вес, не то что тяжёлый рюкзак сзади. Вдруг энергии силы внезапно молнией ударили насквозь, охвачивая от самых низов до верхушки фиолетовой головы. И желание идти смирно в пандемониум появилось неожиданно для самой бунтарки, расцветая новыми красками и заставляя идти. Неужели ей захотелось проводить время среди идиотов и умственно отсталых людей? Нет, ответила бы Узи и шагнула бы в пропасть, нежели осталась бы разговаривать и контактировать с теми, кто бесит её настолько сильно, что рвёт не едой, а органами. Только вот этот пандемониум содержит в своих чертогах не только мелких, больших демонов и дьяволиц, но и школьного идола. Идола, которого заприметили чужие отроду похотливые глазёнки, множество глазёнок. Аж тошно и неприятно осознавать всё противное нутро одноклассников, что каждый день видишь перед глазами, а Дверьченко это и представлять не нужно. Лицезреть, как они внимательно следят за каждым действием «их» идеала женской красоты и обаяния, не очень-то и весело. Когда Узи со скуки бросала короткий взгляд на них, то каждый раз замечала, как те жадно рассматривают всё у их новой жертвы.       Их же придуманные соблазнительные образы. Хоть убей — знаю, постоянно проскальзывают в мыслях у этих идиотов. Посмотреть нужно лишь на их идиотские выражений лиц во время уроков — и тогда точно узнаешь, кто сейчас поддаётся подростковому искушению.       Как глупо. Наконец сонливое состояние будят эти раздражающие и отвратительные мысли. Лишь вспомнив лица своих одноклассников, так сразу приятный манящий сон отпадёт куда подальше. Дверьченко обе руки, словно боясь холода, глубоко засунула в карманы, а взгляд метался от собственных ног до снежной дороги перед собой. Поэтому увидеть недовольные или радостные лица своих сверстников не было шанса, да и желания, у того, кто потратил сон на бесполезную вещь. Словно зависимый человек, которому звенящие бутылки важнее всего. Так и эта молодая девушка, зависимая от компьютерных развлечений, что манят к себе каждый раз, как она видит гладкий экран старого, но какого родного, еле работающего компьютера. В различных мыслях прошла вся дорога. Подросток и не заметил, как уже оказался перед дверьми школы. Огромное по меркам маленькой деревушки здание стояло, подобляясь Эвересту, а из окон уже виднелись фигуры бегающих учеников. Как у них на это есть силы? — удивилась Узи. Опустив взгляд, бунтарка увидела, что у дверей столпилась маленькой уставшей группой ученики, дожидаясь, когда наступит их очередь проникнуть в чертоги адского вместилища.

***

      Она проскальзывает меж высоких и огромных по сравнению с ней учеников, что стояли как истуканы по мнению бунтарки. Внутри себя она уже в который раз обматерила их. И с недовольным лицом она наконец оказалась в шумном классе. Проходит назад, в глубь класса, и садится, наконец сняв рюкзак, обременявшую спину с самого утра. Вещь с грохотом падает на деревянную парту. Несколько испуганных громким звуком лиц обернулись к источнику, и лишь поймали взглядом спокойно лежавшую на парте девушку.       — Можно было и потише, — слышится чей-то недовольный и угрюмый голос из необъятной биомассы. Узи не обратила внимания и свойственно себе цокнула, повернув голову к окну, даже не разбирая, кто это тявкнул. — Можно было и не приходить, — продолжил кто-то, и послышался тяжёлый, полный гнева шаг. Мир содрогнулся, в недоумении после услышанного. Остальные, подобаясь гиенам и стервятникам, лишь с интересом начали наблюдать за будущим событием. Взгляды одноклассников переметнулись между собой, пытаясь понять, из-за чего снова происходит очередная ссора, но точного ответа в итоге никто дать не смог. Фигура всё агрессивнее приближалась к парте Дверьченко. Каждый шаг заставлял класс, полный людей, затихать, пока под конец звуки не стихли уж совсем, предоставляя биению сердец вести бал звуков. Объект с тяжёлой аурой наконец сделал последний решающий шаг, который обратил на себя внимание Дверьченко. Спокойно лежавшая девушка подняла голову и увидела ту, что ненавидит больше всех, ту, что заставляет утомлённое на вид от природы лицо перекоситься в уродливую ненависть и отвращение. Чтож, впрочем, у той, что стояла нависнувшая словно зверь над партой, лик был ничуть не лучше. В глазах её — чистая ненависть и злоба, которые, как предполагала бунтарка, сейчас выместятся на ней сполна. Их взор наконец пересёкся в некую ровную рваную нить, утомлённые и сонные веки оказались перед взъерошенными очами. А из издаваемых мелодий до этого момента исчезло всё — будто никогда и не было: ни голосов смешных, ни смеха радостного, ни живности внутренней и наружной. Только дыхание, изредка уловимое кончиками уха. Ну и? — проскользнули слова в мыслях чуть ли не у всех находящихся здесь, что дожидались феерического выступления.       — Ну и? — сказала уже Дверьченко, как предвещающий удар к начинающейся борьбе слов.       — Что «ну и»? Меня выбесить хочешь или что?! — Лиззи повысила тон.       — Можешь тише кричать, у меня голова аж заболела, — ответила безразлично бунтарка и обратно легла на парту, лбом касаясь его холодной поверхности. Дрожь прошла по всему классу, как только холодный ветерок прошёлся быстрой струёй из открытой форточки. А девочки и мальчики бедные были одеты лишь в жалкие блузочки да рубашки, одна только Дверьченко была защищённой, в чёрней толстовке с вызывающей надписью на ней, на ином языке: "Ешь трупы и стреляй по детям".       — Эй! — хриплым голосом прокричала та. — Ты надо мной издеваешься?! — уже во весь дурной голос сказала розовая. Её рука стремительно приближалась к лежавшему противнику. Угрюмое до этого выражение лица сменилось на неконтролируемую ярость. Ох всё... будет драка. Подумали все окружающие за долю секунды, и за долю секунды многие обрадовались этому случаю. Вот поди был бы попкорн под руками, все бы они начали с удовольствием наблюдать, как зрители кино. Чей-то истерический голос раздался в дверном проёме. Все до единого обернули головы к источнику звука. У входа в класс виднелась фигура женщины.       — Вы что тут устроили!? — она прошла в другую половину класса, к длинному шкафчику. Открыв его, женщина начала спешно снимать куртку. — Дверьченко, сколько говорю, сними ты эту толстовку с мазнёй, — сказала она и слегка дотронулась до плеча девушки, когда шла вперёд, к доске. А разъярённой фигуры перед Узи тут как и не было, розовая чушня топала назад к своему месту.       — Мне холодно. Чё, я в одной рубахе сидеть должна, когда тут холодрыга?       — Как это холодно!? Тепло у нас! — ответила старая карга и горделиво уселась на учительский трон. И прошло мигновение, как учительница вздрогнула, когда холодный ветер хлестнул внезапно из-под тяжка. — Кто форточку открыл!? — последнее, что услышала Узи перед тем, как достать из кармана наушники и надеть их, совсем наплевав на дальнейшие события, происходящие в классе. Тогда что-либо перестало иметь значение, и в ушах громкой волной играли «Nightcore»-хиты. В руке ручка, синяя, а под ней, тетрадь, изрисованная, измученная внезапными вдохновениями юного художника. Медленным течением шло время, растягиваясь до немыслимых размеров. Мир давно превратился в 45-минутную рамку для нашей двоечницы. И эти прошедшие сейчас 37 минут, длились настолько много, что ворона потеряла счёт времени. Поэтому пришлось отвлечься на мгновение от рисования, чтобы разглядеть цифры на часах, висевших чуть выше зелёной доски и умиротворяюще тикая. Оценив время, девушка возвращала взор на тетрадь, но заметила краем глаза чей-то пристальный взгляд, осуждающий и жаркий. Казалось бы, чем таким Узи провинилась? Что сделала ужасного? Или наоборот, чего не сделала? Задавшись вопросами, она тоже начала вглядываться в эти розовые зрачки, не боясь, что за это ей может прилететь, после школы.       Как же бесят эти вырвиглазного цвета линзы на ней. Аж тошно. Меня приструнить хотят за толстовку, а тебе, ни слова, за эти уродские выходки и внешний вид. Конечно, ты же у нас дочь «важного» человека. У розовой брови сомкнулись в ещё большей ярости, будто только что прочитала мысли Дверьченко. Казалось, что вожак стаи встанет да станет докучать прямо сейчас. Но этого не случилось, ведь отвлеклась она на чьи-то мягко сказанные слова. Конечно же, рядом сидела Долл и что-то проболтала ей на ушко. И тогда этот звериный оскал спал с лица молодой и красивой девушки. Немыслимое чувство осталось большим и тяжёлым комом в чертогах разума, раздражение и отвращение подошли бы больше всего, чтобы объяснить этакую эмоцию, что испытывала Узи в данный момент.       Фу. Последнее, о чём подумала она, и точно окунулась в мир фантазий, глядя в окно и рассматривая сегодняшний белый и ничем не примечательный пейзаж.

***

      Наступила долгожданная перемена. Ученики разошлись кто куда, в столовку гоняли парни, а девки в обнимку шли в уборную. Лишь одинокий, отстранённый силуэт виднелся среди брошенных парт. Он сидел спокойно, отдавая полностью себя самого, такому занятию, как бездельничество. Хоть и не она одна была бездельницей, по крайней мере другим есть чем себя занять, кроме бесконечного просмотра аниме и холостого рисования всякой всячины.       Может, взаправду интересно этим заниматься, но делать на постоянной основе заставляет каждый раз умирать со скуки. Как же хорошо, что я своим присутствием испортила этой мудилке настроение. Хоть что-то интересное произошло, — подумала она и наконец взялась за книгу, чтобы засунуть её в портфель.       — Привет. Голос провозгласился рядом с ней. Как гром среди ясного неба, взялся из ниоткуда. Хотя этого, ожидать нужно было с самого начала. Ведь голос-то парнишки знакомого давнооо был. Голос, который Дверьченко успешно игнорировала всё это время, начиная с понедельника. Она подняла голову и увидела перед собой грустный лик парня. Такое жалобное и щенячье, что хотелось бы погладить бедное милое животное. Но Узи давно решила для себя, что собаки, не её любимое животные. Особенно те, что водятся в этих краях.       — Привет, — коротко ответила она и вернула взгляд вниз, не особо желая разговаривать с этим блондинистым чучелом. Тэд смутился, не знал, что сказать. — Как дела? — спросил он робко. — Знаешь, я тебе писал.       — Знаю. Не было настроения ответить, — безразлично бросила та, не моргнув и глазом.       — Ах, ну раз не было, давай я тебе сейчас всё и расскажу, и спрошу как надо, — он воодушевлённо сел за свободную часть парты. Бунтарка недовольно отстранилась на пару неявных сантиметров, как только радушный парень оказался намного ближе, чем того хотелось девушке. Тэд, заметив это, слегка отстранился, вспомнив о старых и добрых привычках её давней подруги.       Я и забыл об этом. Придя в себя, он начал снова говорить.       — Так вот, я хотел спросить, ты будешь гулять? Ну, после школы. Я хотел ещё в выходные выйти гулять тогда, но.. ну ты не ответила.       — У тебя совсем друзей нет? — поковыряла она пальцем по голове, изображая, что Тэд скорее изжил себя.       — Со старой подругой походить нельзя уже? — обидчиво спросил он и снова жалостливым взглядом пожирал недовольную собеседницу.       — Ты даун?       — Да не даун я! Просто хотел провести время с вами! — уже громче проговорил бедный парень, пытаясь что-то доказать.       — С вами? — Дверьченко вопросительно повернула голову.       — Нуууу... я подумывал, что раз уж ты каждый раз гуляешь с ней, то, наверное, сегодня тоже.       — С ней — это с кем? По правде говоря, бунтарка догадывалась, о ком говорит блондин, но шанс с лихвой поиздеваться заставлял её до конца доить корову.       — С Ви... с Ви Таифель, — истерично прошептал молодой парень, и засмущался, красным цветом всполохнуло его неряшливое лицо. Как только Узи достигли эти слова, она с неким удивлением полностью повернулась к парню. — Ты серьёзно в неё втюрился?       — Да не то чтобы, слегка, наверное, — опуская взгляд, пробормотал он с надутыми от стыда щеками.       — Ты щас серьёзно? В ответ юноша лишь покачал головой.       — Тебе что, всех тех девок не хватает? Тыж у нас парень на расхват, — бросила та с насмешкой. Тэд не знал, как ответить, но когда тот уже хотел произнести контратаку, к его сожалению прозвенел злощастный звонок, а в кабинет ворвалась запыхавшаяся учительница. Блондин последний раз взглянул на выражение вороны и нехотя вернулся к своему месту. Начался скучный урок. Высокий голос разрезал остатки сонности, витающей вокруг учеников, в особенности вокруг Дверьченко.

***

      Мысли витали в разные стороны, о следующем мучительном уроке, о том, что сегодня поесть в столовке, а хватит ли денег? Такие разные и бессвязные мысли пробегали по мозгу множество раз, пока эти идеи не довели подростка к одной конкретной точке, углу где-то глубоко в сознании.       Сегодняшний день обещает много чего. От ссор и драк до милых разговоров, если они вообще будут, рядом с этой гнидой. Взял и встрял куда не попадя. Вот же идиот. Он же просто влюблённый дурак, будто ему что-то светит с ней. Да ему ничегошеньки не светит! Пока втроём гуляем, то ничего светить и не будет. А лучше бы, чтобы его вообще не было рядом с нами, а если и будет, то я всё равно куда ближе к ней, в прямом и переносном смысле.       Любви он захотел, а людей по своему возрасту найти не хочешь? Нашёлся тут. Портит мне тут всё...?       Всё портит?       Он?       А что именно, портит? Тогда девушка осознала всю глупость мыслей. Осознала, как это выглядит по-детски, словно сама влюблённая дура.       Эти двоя на меня плохо влияют. После того, как он сказал о любви, у меня сразу эти, отвратительные мысли появились! Это всё из-за него! Как же достал. Нас же даже друзьями назвать нельзя — ни ту, ни того. Сама Дверьченко не понимала, о чём думает и почему уже что-то рассуждает, почему же ей в голову лезут столь противные, слащавые мысли? А ведь вправду хотелось бы любви и ласки, того самого «и жили они счастливо», как в тех сказках, что читала мама Долл, когда те ещё были детьми, с не высохшими от молочка губами, не понимающими того, что происходит вокруг. Их интересовали лишь раскиданные по полу игрушки. Даже пару фоток, навевающих воспоминания, есть. От них сразу пахнет этим детским, ностальгичным запашком. Эти фотографии столетней давности всплыли перед лицом, навевая горе и тоску, тоску по беззаботному детству. Когда проблемы взрослых и касаться не могли невинных детей, когда так называемые проблемы были нипочём, а из всех этих мозговыносящих бед не было даже отголоска. Ведь удары судьбы принимали на себя родители, отпуская своё чадо погулять в надёжном, как им казалось, мире, считая, что всё контролируют. Но это не так, ведь столкнувшись с чем-то более сложным, они перестают иметь защитную функцию. И проблемы будут не просто касаться, а бить по лицу ребёнка, оставляя глубокий шрам.       Взрослые слабы. К такому умозаключению пришла белая ворона класса и уткнулась лицом в уже тёплую парту. И в сон приятный затянуло сразу. Вот только сну, которого так желала Дверьченко, не должно было случиться. Звонок снова прошёлся по просторам школы, будя сонную девчонку. Веки, весящие тонну, приоткрылись в надежде увидеть перед собой милый дом, куда можно зайти и укрыться тёплым одеялом. А не рожи одноклассников. Прошло пять минут, и уже прозвенел следующий звонок, предвещающий о следующем уроке. Уроке английского. Все с нетерпением ожидали сегодняшнего дня, да и сама Узи утром питала надежды на этот день. Хотя вчерашнее событие уже ничего никогда не переплюнет. Можно ли ожидать чего-то большего, когда большее уже случилось? А ведь если бы одноклассники, эти поганые влюблённые, узнали о таком, то места бы от злости и зависти не находили, а в худшем случае угрожали бы. Кучу неприятных слов бросали бы в сторону отстранённого подростка, обожествляя культ обожания, собравшийся вокруг и в честь новой учительницы. Ведь вправду, таких людей они ещё не встречали: молодых, красивых, но всё же старше их. Не встречали кого-то, кого можно обожать, кого так просто не добьёшься из-за столь престижного статуса. Было в этом что-то интересное, добиться ту, что и за руку не возьмёшь, и по имени ласково не позовёшь. Девчонок-застенчивых можно засмущать одним лишь ласковым словом, а с задиристыми нужно гулять по тёмным улицам и покуривать за гаражами. Ко второму типу девушек как раз таки относилась наша задиристая бунтарка. В прошлом она с мальчишками собиралась в группы и по деревне бегала, пока ноги не отпадут, а когда выросли сантиметров так на десять, то и за гаражами секретничать начали. От вечера к вечеру хватались по сигарете, украденные из пачки чьего-то отца или купленной мольбами у продавцов. Дышали дымом, затем кашляли, в горле перчило, а в глазах томило. Но всё же не переставали. Какие дети упрямистые. Прыгали по невозможным высотам, ссадины появлялись каждый вечер и через время всё же исчезали, а в редких случаях оставались навсегда белым рваным следом на коже. Так дети и хвастались своими впечатляющими историями этих шрамов перед другими детьми, которые, в свою очередь, вместо того чтобы ужаснуться, проявляли больше интерес. Из раздумий вывел стук — чьи-то каблуки жестоко ударялись о пол, и каждый, даже самый шумный ученик, притих в ожидании. Это она, пронеслось эхом в мыслях у всех влюблённых дураков и даже у сплетниц класса. Тогда сон прикрылся насовсем. Дверьченко подняла голову и осмотрела тихий класс. Словно в первый день, навевает воспоминания. Картина перед лицом выглядела уж очень схожей на то, что произошло тогда, ещё две с чем-то недели назад, когда ангел спустился вот буквально только что, одаряя своим светом эти проклятые души. Кто-то открыл дверь, и послышался скрип. В дверном проёме виднелась фигура любимого всеми учителя. Все смирно встали, да здравствуя Ви. Узи тоже встала, а в голове уже прокручивались все вчерашние беседы с ней. Слабо верилось в подлинность событий, особенно когда мимо подростка прошла столь важная фигура — ну уж совсем близко — вальяжной походкой, словно не из мира сего, словно и не было вчерашнего. В какой-то момент бунтарка начала задумываться о правдивости приятных воспоминаний. После того как Ви шустро прошла мимо, Дверьченко почувствовала ветерок, нагрянувший от быстрых движений старшей. Этот холодок прошёлся по всему телу, вызывая мурашки. Все наконец сели, и оживился до этого мертвый класс. Ви что-то уже собиралась записывать в старую синюю тетрадь и, потом оглядев кабинет, спросила, все ли сегодня пришли. Ученики невпопад и не в рифму произносили чьи-то имена, имена тех, кто сегодня решил не возиться со школой и пропустить её.

***

      Узи с испорченным сном просто наблюдала за тем, как Ви давала разные задания и как те безрадостно их делали, только для того чтобы выхватить нужную им оценку и, конечно же, произвести впечатление на учителя. Взгляд подростка следовал за Старшей каждый раз, когда она вставала и что-то писала на доске. А как та обратно садилась, так сразу отводила взгляд, пытаясь не встречаться лицом к лицу. Тогда Дверьченко, устав от этого, повернула голову к окну и наблюдала за пейзажем этого дня. К удивлению, он слегка отличался от того, что бывало в последнее время: снег подтаял, открывая грязный слой земли.       Ну класс, домой идти придётся, обходя всю эту грязь. Неужели так растаяло быстро, я когда шла в школу такого не было. Подумала она и снова вернула своё внимание на происходящее в классе, но к тому моменту, как она решилась опять посмотреть на Ви, прозвенел звонок. Та, шустро попрощавшись с учениками, вышла из кабинета, оставив Узи одну с этой биомассой противных людей. Следующие пять уроков прошли в омуте. Дверьченко уже стремилась к раздевалке, пробираясь средь всех стоящих как истуканы учеников. Выхватив свою куртку из крючка, она на ходу нацепила на себя куртку, шапку, и наконец вышла из школы. Прошагав несколько ступенек вниз, Дверьченко выхватила глазом проходящую совсем неподалёку компашку гиен.       Они обо мне забыли       — Эй, Дверьченко, — провозгласил столь знакомый раздражающий голос.       Нет, не забыли. Стая, состоящая из нескольких девушек, окружила ворону.       — Знаешь, что произошло? Делаешь вид, будто и не догадываешься. Ты надо мной издеваешься? — сказала крикливым и стервозным тоном розовая, и приблизилась на пару тревожных сантиметров.       — Не ебу, о чём говоришь, — ответила безразлично бесстрашная девушка. Выражение лица перекосилось в полное бешенство, казалось, если хоть одно слово вылетит со рта Узи, так у той из рта полетит пена. Но розовая сделала один большой вдох, и тогда лицо вернулось в своё обычное состояние.       — Твой отец натворил бед.       — И?       — Он убил человека! Да-да, это именно он и сделал, — сказала она высокомерным голосом. У Дверьченко дёрнулся глаз, а уголки рта опустились в недоумении. — Ты из ума вышла? — подняв тон, крикнула она, и в её выражении лица виднелось раздражение. — Всё, заткнись, сумасшедшая сука, — напоследок сказала бунтарка, собравшись выбраться из непростой ловушки. Но ей никто не дал выбраться. Все непробиваемой башней стояли, не дав Дверьченко и руку просунуть. В конце концов, после нескольких попыток выбраться, кто-то яростно притянул ворону за руку, ухватившись до боли за локоть, и даже куртка не спасла её от сильной хватки. Узи встретилась лицом к лицу с Лиззи, которая, как оказалось, и была той, кто принёс лёгкую боль. — Твой отец убийца! Да, именно убийца, а может, скоро и маньяк, — приблизилась Лиззи к лицу бунтарки. — Он же всегда пьяный ходит. И вправду, может, ОН совершил это? — шёпотом уже проговорила та с глазу на глаз. Наконец бунтарка вырвала руку из хватки и показала средний палец прямо перед мордой вожака гиен. — Выкуси!       — Фрик, и папаша твой тоже фрик, — кто-то коснулся плеча Лиззи, и та обернулась. За ней всё это время на шухере стояла Долл. Она жестом показала сваливать отсюда. И тогда Лиззи взглянула за плечо куколки, там фигура учителя только-только появившаяся у дверей школы. Узи из интереса тоже обернула туда своё внимание, наконец опустив знак полного неуважения.       — Спасительница твоя прилетела, — раздражено цокнула розовая, толкнув ту плечом, когда толпа начала рассасываться, наконец высвободив ворону из тяжёлой золотой клетки. Перед взором очутилась любимая знакомая. Ви. Дверьченко сглотнула во рту всё ещё ощутимый привкус ненависти, но показать это, а тем более рассказать, духу не хватит. Дверьченко же не стукачка.       — С друзьями болтала, Дверьченко? — улыбчиво спросила старшая и уничтожала между ними такое понятие, как расстояние. Дышать стало сложнее, лицо подростка само по себе всполохнуло красным.       — Да, обменивались ответами по домашке, — моментально придумала младшая и ухмыльнулась старшей, пытаясь скрыть под маской уверенности свою встревоженность и раздражённость.       — Надеюсь, не по английскому?       — Если бы, по алгебре. Училка там такая стервозная.

***

      Что-то его не видать нигде, походу и про свою романтику позабыл, раз уж непонятно где затерялся, а не кружился вокруг неё весь этот день. А ведь в школе так много глоголил и глоголил, думала, он сегодня припрётся к нам снова. Подумала ворона и открыла тяжёлую дверь, послышался скрип.       — Пока, Дверьченко, — крикнула ей старшая и ушла, оставляя за собой лишь еле видимый человеческий след на тонком слое снега.       — Пока, — ответила она и вошла за порог дома. Настроение в тот час упало ниже плинтуса. Сегодня уж очень тяжёлый день был для нашей вороны, и даже времяпровождение с ней не дало особых улучшений в чувствах. Конечно, приятно было общаться, но когда делаешь это каждый день, то это теряет смысл и всякую мелкую радость, ведь так? Думала Дверьченко, пытаясь оправдать своё ужасное настроение. Она потянулась к выключателю, дотронулась его холодной пластиковой поверхности и нажала. Свет включился, озаряя перед Узи всё те же старые добрые пошарпанные стены. Она одним ловким движением сняла с себя сумку, висевшую на левом плече, освободив своё тело от своего рода цепей. После она небрежно кинула куртку на вешалку и направилась к кухне. Приближаясь к месту назначения. Какие-то странные звуки начали сильнее слышатся из кухни. Всхлипы и жалкий, горький плач.       — Пап? — неуверенно, слегка испуганно произнесла девушка. Остановившись у дверного проёма, не решаясь пройти дальше и включить необходимый свет. Сидевший во тьме хан повергул дурную голову к дочке, и сразу же отвернул взгляд. — Доча... Я такое натворил. И тогда в голову врезались с большой силой недавно произнесённые из чьих-то уст слова.       Твой отец убийца! Эхом раздались эти страшные мысли, ударяясь о стены черепа, вызывая жуткую боль. Узи внимательней посмотрела на одиноко сидящую у окна, фигуру отца, закрывающего стыдливо своё лицо двумя старыми и морщинистыми в силу возраста руками.       — Что ты сделал? — невольно произнесла дочь.       — Из-за меня... из-за меня он исчез, пропал, нет его нигде! Совсем нет! Доча моя, что ж теперь делать.       — Кто исчез?       — Он, — ответил Хан и посмотрел на пустую бутылку алкоголя.       — Как исчез... ?       — Пропал. Провёл меня до дома, а сам делся куда-то, нигде нет.       Тогда она и поняла, почему утром эта шайка пыталась что-то доказать. Поняла, что розовая твердили и какой бред несла.       — А что теперь. Что делать? — ужаснулась ворона.       — Полицию вызвали, искать собираются его, дай бог найдут. Сам-то я не нашёл. А ведь весь лес обошёл. Дверьченко от удивления и слова бросить не смогла, лишь вздохнула и отправилась в свою комнату.

***

Хвост хлыстнул по поверхности холодной земли, из-за чего мелкие снежные пылинки взлетели на полметра и медленно осыпались на чьи-то воняющие останки. Рёбра, открытые словно дверь в сердце, источали немыслимо ужасный запах, а над телом стоял зверь с пылающими ядовито-жёлтыми зрачками. Череп был пробит насквозь, а остальное давно съедено хищником. От бедного мужчины осталась лишь изуродованная, до ужаса искалеченная голова и распахнутые рёбра с последними, едва узнаваемыми органами. А вокруг, обглоданные кости.       — Ц, такая проблема улыбнуться? Весь день без настроения была, ну-у, мы посмотрим. Я на твоём личике огромную улыбку разрежу, прямо по линии твоего рта, — и она провела когтем по снегу, рисуя широкую, до гротеска радостную улыбку. Раздались последующие хлюпкие звуки и пробивающий до мурашек, стощий смех — такой, от которого хочется зажать уши, лишь бы не слышать. Зверь, подобный гиене, смеялся. Кончики белоснежных локон были облиты липкой, чёрной, словно смола кровью. К завтрашнему дню от трупа найдут только кости.