Львиное сердце | Lionheart

      Когда Драко очнулся, первое, что он почувствовал — это затекшая от неудобного положения шея, а оглядевшись, понял, что сам он находился в небольшой комнатке, где пахло чем-то сладким.       Кто-то положил его на раскладушку в незнакомом кабинете и заботливо подоткнул покрывало. Обои на стенах были украшены жизнерадостными маками и гортензиями, на столе уютно горела свеча с ароматом ванили.       На кресле возле кровати сидел Альбус Дамблдор, погруженный в выпуск «Ведьминого досуга».       Драко приподнялся на кровати.       — Добрый вечер, Драко, — поприветствовал его Дамблдор.       — Где Снейп? — Сам Снейп наверняка надрал бы ему уши за подобную невоспитанность, но Драко волновало это в последнюю очередь. — Куда делась Грейнджер? И Поттер с Уизли?       — Уверяю тебя, твои друзья сейчас в полной безопасности. Профессор Снейп воспользовался живительным эффектом безоара и теперь отдыхает в своих покоях. Мистер Поттер и мистер Уизли находятся под бдительным присмотром мадам Помфри, а мисс Грейнджер уже какое-то время донимает эту милую леди, пытаясь вас наведать.       — Под присмотром? Они пострадали?       — Насколько я знаю, мистер Уизли потянул руку, размахивая мечом, а мистер Поттер получил порезы на запястьях.       — Это все Квиррелл, — тут же сказал Драко.       — Разумеется. — Дамблдор закрыл журнал и отложил его на стол. — Думаю, тебе принесет облегчение известие о том, что профессора Квиррелла больше нет с нами. Что касается камня, он был уничтожен. Мы с моим дорогим другом Николасом решили, что так будет лучше для всех. Однако должен отметить, что и он, и Снейп были весьма обескуражены твоим поведением в комнате зелий. Если тебя не затруднит, не мог бы ты рассказать мне, как вы справились с заданием?       В голове у Драко крутилась сотня вопросов, начиная от «Так камень был настоящий?» и «Что значит, его больше нет с нами?» до «Вы выписываете „Ведьмин досуг”?»       — Это было натриевое пламя, — в конце концов ответил он. — Я его опознал, а Поттер с Уизли его затоптали.       Дамблдор хлопнул в ладоши и рассмеялся.       — Затоптали! Лучшего ответа я и представить себе не мог. Я очень признателен тебе, Драко. Думаю, в благодарность за твою честность я могу ответить на некоторые терзающие тебя вопросы.       Драко решил, что это весьма честно со стороны старика.       — Отлично. Наконец-то хоть кто-то меня просветит, — с досадой произнес Драко. — У меня накопилось около сотни вопросов.       — Боюсь, сейчас в нашем распоряжении нет столько времени, чтобы я ответил на все. Думаю, нам придется договориться о нескольких встречах. Могу ли я попросить тебя сейчас ограничиться лишь тремя?       — Тремя?       — Ох, Мерлин правый, у тебя такой подавленный вид. Прости меня, Драко, я сильно подвел тебя за последние сутки. Признаюсь, скорее всего я подведу тебя снова, прежде чем истекут следующие. Если тебя это хоть как-то утешит, разочаровывать молодых — святой удел стариков, который передается из поколения в поколение.       — … И как это должно меня утешить?       — Это твой первый вопрос? — спросил Дамблдор с озорной улыбкой.       — Нет.       Дамблдор в приглашении развел руки. Драко нервно сглотнул и нахмурился, усиленно размышляя над первым вопросом.       — Откуда вы узнали, что мы были на третьем этаже?       — Ах, какой чудесный первый вопрос! Я ожидал чего-то более скандального, уже готовился пересказать все детали моих взаимоотношений с горными козлами. Но на этот вопрос я отвечу с куда большей охотой. По всей видимости, благодаря своим учительским способностям ты завоевал очень надежного и преданного друга в лице Невилла Долгопупса.       — Так нас сдал Невилл? — Драко не мог поверить своим ушам.       — Мы с тобой немного не сходимся в оценке его действий, — задумчиво сказал Дамблдор. — Глагол «сдать», по моему скромного мнению, предполагает недобрые намерения, каких вовсе не было у мистера Долгопупса. Этот мальчик заметил, что вы вчетвером покинули общежитие, и, когда спустя час вы не вернулись, он предупредил профессора МакГонагалл, что вы могли попасть в неприятности. Признаться, я поначалу и не думал, что вы отправились в хранилище — это отчасти послужило причиной моей задержки.       — А что было другой причиной?       — Вопросы политического характера в Лондоне, — по-простому ответил Дамблдор. — Но поскольку я не хочу вдаваться в дальнейшие подробности, мы не будем считать это твоим вторым вопросом.       Драко снова погрузился в раздумья. Пока он размышлял, Дамблдор достал вязальные спицы и принялся весело ими клацать, сооружая самый уродливый ряд петелек, который Драко когда-либо видел.       — Я хочу спросить про Корнелиуса Фаджа, — сказал Драко.       — Да, наш дорогой Министр. А что с ним?       — Он читает мою почту?       — Читает ли он лично твою почту? — Директор усмехнулся. — Я не могу претендовать на звание знатока всех предпочтений Министра, но если интересно мое мнение, я скорее склоняюсь к отрицательному ответу по целому ряду причин. Во-первых, он довольно занятой человек, а занятые люди обычно стараются обходить проблемы одиннадцатилетних мальчишек стороной. Во-вторых, предполагаю, что профессор Снейп приложил достаточно усилий, чтобы ваша корреспонденция с матерью прошла мимо любопытных глаз Министра.       — Так вы знаете?..       — Я в курсе почти всех событий, связанных с профессором Снейпом в стенах этого замка, — прямо ответил Дамблдор. — Мне было известно, что он регулярно посещает Малфой-мэнор, и он не скрывал, что цель этих визитов — обеспечение приватности твоей личной жизни. Я ему не мешал, сочтя это благородным делом, к тому же, Министерство вряд ли смогло бы защитить тебя лучше меня.       — Защитить меня? — Драко сморщил нос.       — Да, защитить. Именно по этой причине за твоей почтой следят. — Дамблдор сделал паузу. — Ты об этом не знал?       — Я первый раз об этом слышу. Я узнал, что за мои письма читают только потому, что мне рассказал крестный.       — Ах, ну да. Мы с Северусом расходимся во мнениях об истинных мотивах Министерства. Он с куда большим подозрением оценивает их намерения, в то время как я — имея редкую и, по непонятным причинам, престижную для многих возможность, что называется, «заглянуть за кулисы» — расцениваю их сомнительные решения как результат некомпетентности, а не злого умысла.       — Мне без разницы, чем они там руководствуются — некомпетентностью или злыми умыслами, да хоть всем сразу. Кто читает мои письма?       — Никто, — терпеливо ответил Дамблдор. — Но если бы ты действительно воспользовался совиной почтой, то письмо бы скопировали и передали в архив на случай, если оно понадобится при проведении расследования в отношении тебя или твоей семьи. Скорее всего, твою переписку также использовали бы для сбора информации о местонахождении и деятельности бывших Пожирателях смерти, которые могут попытаться отомстить наследнику рода, предавшего их. Один человек уже так сделал.       Драко промолчал.       — Для тебя это неприятная тема, — тихо произнес Дамблдор. — Понимаю. Прошу прощения за мою неосмотрительность.       — Мне плевать, — грубовато ответил Драко, но Дамблдор наверняка распознал в его словах ложь.       — Что тебе про нее известно? — мягко поинтересовался Дамблдор. — Если простишь мне мою невежливость.       — Немногое.       Дамблдор прекратил вязать и выжидающе посмотрел на мальчика. Драко нехотя продолжил.       — Она моя тетя. Сестра моей матери. Была Пожирательницей смерти. Работала вместе с моим отцом во время войны.       — Все верно.       — Это же семейная история, конечно я ее знаю. Моя мама может описать все семейное древо до 1800-го года, вот это настоящее безумие. Вкратце примерно так: Беллатриса Ирма Лестрейндж, в девичестве Блэк, родилась в 1951 году, старшая из трех детей Друэллы Розье и Сигнуса Блэка — тут, если записываете, надо поставить звездочку — а далее: замужем за Рудольфусом Лестрейджем, старшим из двух детей Родни и Дельфинии Лестрейндж, он родился в 1947 году, умер в 1988 году. Бездетные, — закончил Драко.       — Драко.       — А, и, как оказалось, из-за нее родители Невилла Долгопупса оказались в больнице Святого Мунго…       — Она убила твоего отца.       — И что? — грубо спросил Драко. — Мой отец ее предал.       Дамблдор убрал свои спицы и сложил руки на коленях.       — Твой отец обеспечил свободу твоей семьи, предоставив Министерству помощь в проведении расследования, целью которого было выжечь гниющие останки давно проигранного дела.       — Мой отец сдал сестру своей жены, чтобы срок его заключения уменьшили на шестьдесят лет и дали ему государственное помилование.       — Помилование дали его жене, — поправил Дамблдор. — Важное обстоятельство, которое должно было обеспечить ему лояльность семьи.       — Если вы правда так думаете, вы совсем не понимаете Блэков.       — Ты прав, — признал Дамблдор. — Есть сотня вещей, касаемых семьи твоей матери, которые я не понимаю и никогда не пойму. Но я льщу себе, считая, что зато я понимаю, что такое потеря и смерть члена семьи, и как они могут повлиять на ребенка.       Драко уставился в потолок, отказываясь заглотить наживку.       Дамблдор вздохнул.       — Прошу прощения. В мои намерения вовсе не входило исследование скелетов в вашем семейном шкафу. Я лишь хотел сказать, что если какие-то опасные персоны снова заинтересуются тобой или твоей семьей, Министерство сделает все возможное, чтобы защитить вас от угрозы.       Старческие попытки успокоить лишь сильнее разозлили его.       — Отлично, — выплюнул он. — То есть они допустили убийство моего отца, а теперь решили перехватывать моих сов и проверять всю семейную почту, чтобы что? Не дать ей убить моего отца снова?       — Министр магии без сомнений несколько недалекий человек, но он искренне раскаивается за ту трагедию, что случилась с твоим отцом. Он вовсе не желает повторения этой истории.       — О, отлично, чудненько. Правда. Теперь я чувствую себя в полной безопасности.       — Должно быть, ты расстроен.       — Я скажу вот что, — со злостью произнес Драко, сев на кровати. — Если бы не Снейп, я бы был уже давно мертв. Вот кто нас защитил. Вовсе не Фадж. Если Фадж хочет чем-то помочь, пусть забирает свои обещания обратно и попытается не лезть в чужие дела.       — Я советовал ему ровно то же самое, — печально сказал Дамблдор. — Увы, профессия Министра магии не предполагает такой опции, как «не лезть в чужие дела».       Тут в комнату заглянула мадам Помфри.       — Ой! Извиняюсь, дорогуша, — воскликнула она. — Не думала, что ты уже проснулся.       — Ничего страшного, Поппи, я и сам этому иногда удивляюсь, — жизнерадостно ответил Дамблдор. — Спасибо, что заглянула. Как поживают наши пострадавшие герои?       — Каждый здоров как бык. Диву даюсь, на что способны молодые организмы. Поттер умоляет о выписке, а я еле держусь под их с мисс Грейнджер напором.       — Советую вам отступить, — сказал ей Дамблдор. — Не вижу причин отказывать юной мисс Грейнджер в ее желаниях, особенно когда она с такой похвальной энергией стремится к простым радостям жизни. Я еще какое-то время займу ваш кабинет.       — Не торопитесь, Альбус.       Когда мадам Помфри вышла, Дамблдор снова повернулся к Драко.       — Полагаю, тебя там тоже ждут, — сказал он. — Так что не буду тебя задерживать. Скажу только одно: ты проявил необычайную выдержку прошлой ночью. По моему скромному мнению, сам Годрик Гриффиндор мог бы гордиться тем, что ты носишь его цвета.       — Ой, нет, — встревожился Драко. — Кто, я? Да я там оказался только потому, что меня заставили. У меня не было выбора.       — Можно вести себя храбро даже в тех ситуациях, где у нас нет выбора, — с серьезным выражением лица ответил Дамблдор. — Многие великие дела были совершены теми, кто против воли брал на себя ношу благородства.       Драко поежился, чувствуя себя неловко.       — Да нет во мне никакого благородства, — горячо возразил он. — Я был напуган до чертиков. Я ничего не соображал и хотел сбежать. И я бы сбежал, если бы выдался подходящий момент…       — Мой дорогой мальчик, — Дамблдор улыбнулся, — нужных моментов было предостаточно. А ты лишь смотрел, как они проплывают мимо, будто облака по небу.       — Не нарочно!       — Ну хорошо, тогда можем узнать мнение мистера Поттера, который, по стечению обстоятельств, обязан вам своей жизнью. Можем узнать, считает ли он, что ты повел себя благородно или же, как ты говоришь, руководствовался самыми низкими корыстными побуждениями. Я полагаю, он скорее согласится со мной, нежели с тобой.       — Но это полная чушь! Уизли ударил Темного лорда мечом! А я просто разрезал веревки и стоял столбом, и что теперь, надо дать мне медаль?       — Твое беспокойство о том, получил ли мистер Уизли свою долю признания, весьма похвально, — радостно сказал Дамблдор с ноткой удивления. Драко был готов начать рвать на себе волосы: он вовсе не к этому клонил. — Неожиданно, но трогательно. Возвращаясь к твоему вопросу: медаль ты не получишь. Однако с учетом всех обстоятельств, считаю, что награду ты все же заслужил.       — Я получу подарок? — оживился Драко. Дамблдор рассмеялся.       — Да, можешь считать это подарком.       — И я сам могу его выбрать?       — Да, но в пределах разумного.       — А что будет в пределах разумного?       — Сразу ищешь лазейки, весь в отца. — Дамблдор улыбнулся. — Ну хорошо. Даю обещание выполнить любое твое желание, что находится в пределах моих возможностей и не противоречит моим моральным принципам.       — Переведите меня в Слизерин.       Наступила долгая тишина. С лица Дамблдора медленно сошло веселье, оставляя за собой сожаление и досаду.       — Ах, боюсь, что ты выбрал именно то, что противоречит обоим критериям.       — Профессор, ну пожалуйста…       — Ты так несчастлив в Гриффиндоре?       — … Но вопрос же не в счастье.       — Ты считаешь, что в Слизерине тебе было бы лучше?       — Ну конечно, — не раздумывая ответил Драко. — Там я был бы среди своих.       Дамблдор, казалось, целую вечность смотрел на него с какой-то невыразимой печалью.       — Это все моя вина, — наконец сказал директор, снимая очки, и, вытащив из кармана носовой платок в горошек, принялся протирать им стекла. — Я стараюсь не вмешиваться в распределение, если этого можно избежать. Решения мудрой шляпы, взрастившей целые поколения великих волшебников, не стоит подвергать сомнениям. Но в редких случаях наступают такие моменты, когда я могу предугадать ее решение… И, если мне кажется, что оно противоречит интересам ученика или, возможно, всего волшебного мира, то я, со свойственным мне высокомерием, беру на себя смелость вмешаться.       — Вмешаться? — Внутри Драко как будто кто-то чиркнул спичкой, и по спине полыхнуло волной злости. — В каком смысле вмешаться?       — Обычно шляпа распределяет каждого туда, куда бы ему хотелось. Если человек ищет единомышленников, она отправит его в нужное место. Тот, кто стремится к саморазвитию, будет направлен туда, где это возможно. А тех, кто пока не знает, чего хочет, шляпа распределит на тот факультет, где они с большей вероятностью получат эти знания. Именно так, между прочим, твой друг Невилл Долгопупс и оказался в Гриффиндоре.       — Но я же просил, — дрожащим голосом произнес Драко. — Я просил отправить меня в Слизерин.       — Да. Я знаю. — Дамблдор убрал свои очки и грустно понурил плечи. Драко наверняка стало бы его жалко, если бы он не был так зол. — Я это предполагал. Но ты должен меня понять, Драко, поскольку я думал, что для того, чтобы такому ученику, как ты, удалось преуспеть и проявить себя, может пригодиться дополнительная помощь.       — Помощь, — повторил за ним Драко.       — Верно, помощь. От сверстников, которые… Как бы лучше сказать? Которые позволят тебе посмотреть на себя со стороны.       — Я должен был оказаться в Слизерине. — Голос Драко дрожал от гнева. — Я должен был оказаться в Слизерине. Вы признаете это — вы этому помешали.       — Да.       — Так исправьте это! Переведите меня!       — Это невозможно. Распределение происходит лишь раз, и вердикт шляпы нельзя изменить, поэтому перевести тебя мне не под силу.       — Но я не на своем месте!       — Ты правда в это веришь? — Директор с любопытством склонил голову набок.       Драко чуть не задохнулся от злости.       — Верю ли я?! Что это за вопрос? Вы же только что сами так сказали! Вы сказали, что я должен был оказаться…       — Несомненно, когда ты только прибыл в замок, тебе подходил выбранный тобой факультет. Но сейчас — я уже не уверен. — Дамблдор опустил голову, потирая большой палец. — Быть может, во мне снова говорит мое высокомерие. Если это так, прошу меня простить. Но иногда даже года вполне достаточно, чтобы факультет успел наложить свой отпечаток на человека. Признаюсь, профессор МакГонагалл точно считает тебя интересным и приятным дополнением к числу ее подопечных, хоть в начале года ее мнение могло и отличаться.       Драко обнял свои коленки. Подумать только: всех его мучений в течение этого года можно было бы избежать. Он мог бы отлично проводить время, а не страдать. Ему даже не пришлось бы заниматься зельеварением с Долгопупсом и проводить бессонные ночи из-за дурацких сиди-дисков Финнигана, ему не надо было бы проходить надоедливые опросы Грейнджер для подготовки к контрольным и, что самое главное, драться с троллем…       С другой стороны, тогда не было бы и вечеров в общей гостиной, когда Финниган включал неплохие песни, а близнецы Уизли приносили с кухни вкусности, пока Грейнджер трещала на тему своего последнего эссе. И редких спокойных ночей в гриффиндорской спальне, когда на улице накрапывал дождь, тихонько постукивая по окнам, а до Драко доносилось кваканье лягушек с озера, и все эти звуки, наполнявшие комнату, так напоминали ему о летних вечерах в поместье.       Эти моменты вовсе не были ужасными, и он бы не хотел променять их на что-то другое, даже если бы мог.       — Напоследок скажу вот что: за этой дверью тебя ждут трое детей, которые считают тебя своим настоящим другом и истинным гриффиндорцем, и хоть я явно не смогу тебя убедить ни в одном, ни в другом, возможно, они сами будут готовы поделиться своими соображениями на этот счет. — С этими словами Дамблдор поднялся на ноги и открыл дверь. — Я часто думаю, как сложно, должно быть, подслушать за кем-то, если он наложил оглушающее заклинание. Встает известный философский вопрос: если у важного разговора нет тайных свидетелей, можно ли его вообще считать таковым? Оставляю тебя поразмыслить над этим и прочими вещами.       Затем он ушел, а в тени дверного проема показались три фигуры, переминающиеся с ноги на ногу в ожидании приглашения войти.       — Драко? — нерешительно позвал Гарри, заглядывая в комнату. — Ты не спишь?       Из-за спины Гарри высунулись еще две любопытных макушки.       — Приятель, ты не поверишь, сколько нам передали сладостей, — с восторгом объявил Рон. — Это просто безумие. Наверное, близнецы совершили набег на кухню. Ты любишь лакричные палочки?       — Никто не любит лакричные палочки, это же мерзость, — прошептала Гермиона, а потом чуть громче добавила: — Драко, я захватила с собой вчерашнее домашнее задание. Подумала, вдруг ты захочешь начать. Если надо, можешь немного списать у меня у зельеварение. Думаю, Снейп не будет сильно возражать, ты ведь пропустил занятие.       Тут Драко уже не смог смолчать.       — Еще чего, Грейнджер, я начну списывать зельеварение, только если русалки начнут летать.       — А, так ты правда не спишь! — Девочка запрыгнула на раскладушку, скинув подушки на пол. — Можешь тогда перечитать мое эссе? А то его сдавать завтра, а у меня не было времени его перепроверить, так что взгляд со стороны не помешал бы…       — Мерлин, дай ему хоть в себя прийти, — сказал Рон, плюхнувшись в кресло Дамблдора. Он закинул ноги на подлокотник и открыл шоколадную лягушку. — Я, если что, серьезно спрашивал про лакричные палочки. Есть желающие? Нам нужно их куда-то деть.       Гарри продолжал стоять в дверях с широкой улыбкой на лице, засунув руки в карманы.       — Чего смотришь, Поттер? — с вызовом спросил Драко.       — Да так. Просто пытаюсь отложить в памяти эту картину, — ответил он.       — А что тут запоминающегося?       — Хочу запомнить этот момент, чтобы этим летом, когда я буду с Дурслями, мне было что вспомнить хорошего.       По мнению Драко, это было инфантильно и отвратительно, а кроме того ставило всех присутствующих в неловкое положение, так что в ответ он закатил глаза.       — Ради всего святого, закрой дверь, — отрезал Драко. — Не хочу, чтобы кто-то увидел меня в вашей компании.       — А что, стыдишься нас, Малфой? — Рон показал ему коричневый от шоколада язык.       — Вас, каждого по отдельности, а тебя в особенности, Уизли.       — Взаимно, удачливый придурок. Будешь шоколадную лягушку?       Драко, вздохнув, откинулся на изголовье и беспомощно уставился в потолок, ощущая себя игрушкой в руках жестокой судьбы. Или, скорее, в руках Грейнджер, которая до сих пор пыталась незаметно запихнуть ему в карман свиток со своим эссе.       — Да. Лягушка не помешает.

***

      В этот раз потребовалось немало времени, чтобы разгрузить Хогвартс-экспресс. Замок покидать совершенно не хотелось: повсюду расцвели июньские цветы, из-за чего лужайки напоминали красно-желтое лоскутное одеяло, а на акварельно-голубом небе не было ни облачка. На вокзале Кингс-Кросс же воздух пах дымом, металлом и резким амбре толпившихся вокруг людей, спешащих покинуть платформу. Гарри и Рон обменялись с ним и Гермионой объятиями и пообещали писать, а потом ушли, и Рон потащил Гарри знакомиться с мистером и миссис Уизли.       Прощаясь с мальчиками, Гермиона немного прослезилась, и теперь, когда они с Драко остались вдвоем, на ее глаза снова набежали слезы.       — Что ж, надеюсь, твое лето будет хорошим, — сказала она, протянув ему правую руку. — Передавай от меня наилучшие пожелания своей маме. Если вдруг захочешь приехать в гости, уверена, мои родители будут…       Драко фыркнул.       — А, ну да. Забудь. Но, знаешь, если вдруг захочешь написать — я буду в Лондоне, так что твоя сова должна меня найти.       — Моя сова? — спросил Драко. — А причем тут моя сова? Улисс все еще не восстановился после вывиха крыла.       — Если ты имеешь в виду, что хочешь попробовать магловскую почту, я не против, но должна тебя предупредить, это будет не очень быстро…       — Грейнджер, не хочу преувеличивать, поэтому скажу следующее: да я лучше умру. — Драко приподнял ткань, прикрывающую его тележку и вытащил оттуда клетку с совой, накрытую бежевым платком. — Так что тебе придется воспользоваться собственной совой.       Вместо того чтобы взять клетку, Грейнджер просто застыла и уставилась на нее.       Драко слегка встряхнул ношу, отчего сова внутри злобно ухнула.       — Давай же, бери, — сказал Драко. — Я же не могу стоять так весь день. Если он тебе не нравится, сама вернешь его в «Совы», хотя я не уверен, что они принимают покупки обратно. Просто выпустить его тоже не получится — он выдрессирован возвращаться к владельцу, так что твоим маглам от него не избавиться.       — Это мне? — спросила Грейнджер.       Как-то она долго соображала, так что Драко сам нетерпеливо сорвал с клетки ткань. Внутри сидела небольшая сова с белой сердцевидной мордочкой и золотисто-янтарным оперением. У нее был миловидный V-образный клювик и огромные черные глаза, рассматривающие все пытливым взглядом, будто она беспрестанно изучала окружающий мир.       Сова очень напоминала Драко саму Гермиону, но он признался бы в этом, только если бы его накачали сывороткой правды.       Гермиона наконец взяла у него клетку и прижала ее к своей груди, глядя на него таким взглядом, что он смутился и почувствовал, как краснеет лицо.       — Ты купил мне сову?       — Ну кто-то же должен был. То, что у тебя не было совы, унижало не только твое, но и мое достоинство. Я не мог позволить тебе отправлять в поместье всяких странных сов.       — Ты купил мне сову.       — Счастливого Рождества, — сказал Драко, отводя взгляд в сторону. — Я задолжал тебе подарок. Прости, что так поздно.       — И сколько ты за него заплатил?       — Ну, пришлось сказать маме заложить поместье, но что поделаешь.       — Врешь!       — Я никогда не вру про вино и недвижимость. Признак дурного тона.       — У него есть имя?       Драко пожал плечами.       — Как назовешь, на то и будет отзываться.       Гермиона приподняла клетку к лицу и умиленно заворковала. Сова ухнула ей в ответ с царственным достоинством.       — Будешь Фукидидом, — объявила она. — Тебе нравится? Да? Мне тоже.       — Никогда не слышал ничего более пафосного. А моего филина зовут Улисс, между прочим.       — Фуки, для краткости.       — Еще хуже.       — У меня тоже есть для тебя подарок, — Гермиона широко улыбнулась.       Драко сжал переносицу.       — Нет, Грейнджер, погоди, это не так работает, мы должны оба обменяться подарками. Я со своим запоздал на полгода, поэтому должен был расплатиться с процентами…       — Но это не на Рождество! Это тебе на на день рождения. Он же пятого июня, так? Это сегодня.       Так и было. Драко был удивлен: он не помнил, чтобы он говорил ей об этом. За завтраком он, конечно, получил посылку с тортом от мамы, несколько человек поздравили его на словах, а близнецы Уизли решили спеть в его честь серенаду на обеде, но, не считая этих традиционных унижений, событие прошло незамеченным.       — Я написала родителям и попросила их зайти в магазин электроники, — сказала Гермиона, копаясь в своей сумке. — Я сказала, что твои родители не могут себе это позволить, что, разумеется, полное вранье, но я решила, что оно того стоит.       — Что такое «электроника»?       Гермиона продолжила нервно тарахтеть. Ей вовсе не стоило так нервничать — Драко же даже не ожидал от нее подарка.       — Я не сразу придумала этот подарок. Я пыталась выбрать что-то такое, что тебе может понравиться, но сам бы ты это не купил. Мама говорит, что такие подарки самые лучшие. Я сначала собиралась снова купить тебе книгу, но решила, что это будет слишком скучно.       — Здравая мысль.       — Кроме того, — с довольным видом продолжила Гермиона, — это магловское изобретение. Так что если тебе понравится, то тебе придется признать, что маглы умеют делать хорошие вещи.       Она протянула Драко небольшую серую коробочку с черным матовым квадратом на лицевой стороне, под которым шла надпись «WALKMAN». К коробке шнуром были присоединены наушники из странного материала.       Драко попытался скрыть свое разочарование.       — Спасибо, — сказал он, стараясь изобразить благодарность. — Очень мило с твоей стороны, Грейнджер.       — Дурик! Я же еще не показала, что оно делает. Погоди. — Она взяла наушники и, привстав на цыпочки, надела их ему на голову. Перемычка между наушниками опустилась ему на волосы, и он был уверен, что выглядит в этот момент весьма глупо.       — Вот, — удовлетворенно сказала Гермиона. Она помялась — они стояли довольно близко друг к другу — а затем, видимо, набралась смелости и обняла его.       Драко инстинктивно приобнял ее за талию. Он не имел ни малейшего понятия, что нужно делать в таких ситуациях, поэтому просто похлопал ее по спине.       Объятия вышли ужасно неловкими, но в целом было даже приятно.       — С днем рождения, Драко, — добавила Гермиона и нажала кнопку сбоку коробочки.       У него в ушах неожиданно раздался какой-то звук. Драко поглядел по сторонам, решив, что пока они обнимались, рядом начал свое выступление какой-то уличный музыкант, но вокруг никого не было. Громыхание исчезало, как только он снимал наушники, и начиналось снова, когда он надевал их обратно.       Недоумение Драко, должно быть, отразилось на его лице, и Гермиона рассмеялась. Она помахала ему рукой и сказала что-то на прощание, но Драко ее не услышал из-за стука барабанов в ушах.       Гермиона исчезла в толпе на платформе, а музыка стала громче. Драко продолжал стоять как вкопанный, не в силах перебороть свое удивление. Песня в наушниках немного напоминала Финнигановскую музыку, но не совсем — во первых, она была куда лучше, а во-вторых, она звучала куда ближе, словно была внутри него, пронизывая звуками все тело, отчего он весь трепетал, будто магия в волшебной палочке.       Так Драко и стоял на платформе номер девять и три четверти, сжимая в руках коробочку магловского колдовства, пока весь его мир менялся, бесповоротно и необратимо.