АДСКИЕ НУБЫ. "ЧИПИРОВАННЫЕ".

Сан смотрит на выбегающую из узких коридоров в холл ребятню с некой обидой. Нечасто мальчикам могут спустить с рук вольности порезвиться в стенах жилого корпуса. Директор уехал на встречу со спонсорами, как сказали старшие воспитанники. А хаос, который создавали детдомовцы, приходился каждый раз на отсутствие главного. Воспитатели хоть и были строги со своими подопечными, но всё же для пацанья их указы не являлись авторитетными. Что нельзя было сказать о влиянии директора детского дома. Он считал, что взрастить настоящих мужчин помогут не только жесткие методы воспитания, но и откровенное насилие. В наказание за непослушание или провинность воспитанник мог быть лишен еды или даже запирался в изолятор. Дети боялись, как огня, попасть под горячую руку директора. Сохраняя в учреждении среду тюремной субкультуры, ему даже в голову не приходила мысль, что её законы ломают психику воспитанников, а также мальчикам прививаются асоциальные способы поведения. Дети привыкли к бесцеремонному отношению со стороны воспитателей и считали, что так и должно быть, и это норма поведения взрослых людей. Конечно, воспитатели рассказывали о любви и доброте, которые должны взращивать в душе мальчики, но опыта такого отношения со стороны воспитателей было ничтожно мало. Мир любви и добра, где сильный защищает слабого, где человек человеку друг, где тебя не сожрут за то, что ты не такой, как все, существует только в книгах, которые нянечка читает малышам в тихий час. Вопросы дисциплины в детском доме отдавались тем временем на откуп взрослым ребятам. Дедовщина старших над младшими неофициально поддерживалась директором. Сан сидел на жёстком диванчике в холле и наблюдал за суетой вокруг. Дети шумели: кто-то вскрикивал непристойности, кто-то свистел и созывал товарищей, некоторые просто играли в догонялки. Те, кто посильнее, пользуясь моментом, отбирали игрушки и личные вещи у слабых. Слабые плакали. Когда директор вернется, вся шумиха закончится. В его присутствии по коридорам все ходят, как по струнке. Никаких визгов, нытья и прочего нарушения тишины. Такие здесь порядки. — Сан-и, нянечка сказала, мы пойдём на площадку играть в футбол. Давай попросим играть в одной команде? — Джун-и, я сегодня не смогу играть с вами, — глаза щипало от подступающих слёз, но позволить себе заплакать он не мог. — Но почему? Ты заболел? Я так и знал, что у тебя будет болеть живот. Зачем ты выпросил у поварихи второй стакан компота? Эта ведьма подсыпала тебе отраву. — Хонджун показательно сложил руки на груди. — Ничего у меня не болит, — надул губы Сан. — Повариха не ведьма, она добрая. Она сказала приходить вечером за булочкой. Но это секрет. — он оглянулся по сторонам, не услышал ли кто посторонний, а потом глубоко вздохнул. — Нянечка сказала научиться завязывать шнурки. Но у меня не получается. Я не могу играть в футбол с развязанными шнурками. Хонджун хихикнул и потрепал Сана по отросшим, немного вьющимся волосам, а затем посмотрел на ботинки друга. На одном из них был запутан узел из шнурков, что усугубляло ситуацию, второй ботинок покоился на деревянном полу, и Сан боялся к нему притронуться. — Мы никому не скажем, что я тебе помог, хорошо? — Хонджун уперся коленями в пол у ног друга, и его пальцы начали ловко распутывать узелки. — А вечером я научу тебя. — Ты мой лучший друг, Джун-и. — Сану казалось, что он вот-вот расплачется. Но почему так? Люди же плачут, когда им больно. Или когда грустно. Или когда... — Готово, — Хонджун стряхнул невидимую пыль с ладоней и протянул руку другу. — Идём! — Джун-и, а человек может заплакать от счастья? — внезапно спросил Сан. — Я думаю, что нет, — почесав затылок, ответил он. — Когда человек счастлив, он смеётся. Или улыбается. Зачем ему плакать? И Сан улыбался ему. На худых щечках появлялись ямочки. И эти ямочки для друга означали только одно — всё хорошо. Всё обязательно будет хорошо. И им действительно было хорошо вместе. Друзья не ссорились никогда, помогали и поддерживали, они заботились друг о друге, как умели. Для остальных они выглядели, как отшельники. Они почти с кем не общались и вечно где-то прятались. Друзья забирались в захламленный пролёт под лестницей, который вёл в чулан, и сидели там часами. Тайное место, где они хранили от остальных свои секреты и делились сокровенным. — Сан-и, о чём ты больше всего мечтаешь? — шёпотом спрашивал Хонджун, боясь нарушить таинство момента. Друг, не отрываясь, смотрел, как он царапал на стене своё имя рядом с именем Сана. В написанном на стене, Сан мог узнать только своё имя и имя Хонджуна, потому что такие же были написаны на их шкафчиках для одежды. Ему было очень интересно, что друг пишет рядом с их именами, но терпеливо ждал, пока тот закончит. — Я хочу, чтобы нас нашли родители. Нас двоих. Чтобы мы жили в одной семье, как братья. Хочешь, я попрошу повариху нас усыновить? Она хорошая, правда. И от неё пахнет булочками. — тихо отвечал Сан, на ощупь отколупывая засохшую краску с ведра, которое оставили под лестницей, скорее всего, век назад, и навсегда о нём забыли. Хонджун хмыкнул. Снова повариха. Всё же Сан её любит. — Если тебя захотят усыновить... без меня... ты будешь обо мне вспоминать? — спокойно продолжал Хонджун, хотя в области шеи вдруг стало неприятно жечь, будто какой-то комок застрял и распирает горло. — Я попрошу, чтобы тебя усыновили тоже. Мы всегда будем вместе, ты мой самый лучший друг. — и единственный. От искренних признаний маленького Сана в душе друга разливалось тепло, для описания которого ещё не придумали слов, или старший их не знал. — Обещаешь? — Хонджун отложил на пол ржавый штырь, которым царапал по стене, и развернулся, чтобы видеть лицо Сана. — Обещаю. — в глазах друга, как в бездонных колодцах, наполненных кристально чистой водой, Хонджун не увидел ни капли сомнений.

Хонджун и Сан друзья навеки

Нацарапанная фраза стала чем-то сокровенным в тот момент и магическим, как клятва. Старший притянул друга и крепко обнял. — Я верю тебе, Сан-и. В этот же день друзья получили выговор от старшего воспитателя за то, что их не могли найти во время тихого часа. Было решено не ходить пока в тайное место, чтобы его не вычислили. Да и шансов на то, чтобы сбежать под лестницу, не представлялось. Дисциплина будто вмиг ужесточилась. Ответственные воспитатели, как церберы, следили за порядком. Каждый час проводился обход: проверяли, чтобы все дети находились в своих комнатах. А еще пропал сосед по комнате Сана и Хонджуна. На вопрос, куда делся Сынхëн, нянечка лишь глубоко вздохнула и ответила, что мальчик заболел и его увезли в больницу. Происходило что-то странное, потому что вслед за исчезновением соседа, вдруг внезапно приехала комиссия врачей. Воспитанников по несколько человек вызывали из комнат и вели на осмотр. Им приказывали раздеваться наголо, а затем врач осматривал их тела. Наличие синяков, царапин и прочих следов фиксировали записями. Но больше всего смущала команда доктора повернуться спиной и наклониться. Попу не прикрывать руками. До этого стягивать трусы перед доктором приходилось только когда делали уколы или прививки. Но сейчас врач просто осматривал и отпускал назад в комнату. Сынхëн не появился ни на следующий день, ни через неделю. Ребята из других комнат косились на Сана и Хонджуна и обходили их стороной, будто они тоже больные. Или проклятые, не зря же с их соседом по комнате что-то случилось. В считанные дни старших и младших мальчиков расселили по разным корпусам, и пересекались они с тех пор лишь на спортивных площадках, субботниках и общих мероприятиях. Казалось, с этими изменениями жизнь в детском доме перестала быть чередой кошмарных тянущихся дней. После проверок комиссиями по делам несовершеннолетних, не было выявлено нарушений. Директор в свою очередь подсуетился привлечь спонсоров, на деньги которых отстроили новую уличную площадку с тренажерами, сделали ремонт в спортзале и приобрели новое спортивное снаряжение. Мальчики увлечённо потянулись к спорту. А ещё для старших воспитанников открыли кружок электромонтажника. Хонджуну теперь ещё больше не терпелось повзрослеть, чтобы и для него открылись двери кабинета с тайными знаниями замысловатых схем из маленьких каплевидных лепешек на ножках, синеньких и серебристых бочонков с цифрами и буквами и крохотных металлических коробочек, напоминающих сороконожек с золотыми лапками. Старшие пацаны деловито называли эти детали резисторами, стабилитронами, конденсаторами, чипами и прочими словами, которые больше похожи на заклинания из древних трактатов, о которых Хонджун слышал из сказок. Но, тем не менее, стычки и драки хоть и поуменьшились, но не пропали насовсем. И сегодняшний день не стал исключением. Воспитательница повела младших на очередную прогулку к озеру. По пути мальчики наполнили кормушки для птиц и мелкого зверья хлебными крошками и крупой, а затем отправились к водоёму. Ребятня с нетерпением ждали дня, когда запустят свои бумажные кораблики по воде, и легкий ветер понесёт их в увлекательное путешествие подальше от берега. По дороге мальчики пересеклась с несколькими детдомовцами из старшей группы. Один из старших будто бы невзначай толкнул Сана, на что получил гневный взгляд Хонджуна. — Что такое? — ехидно лыбился тот. — Заступаться будешь? Ну конечно, твой Сан-и слабый, как девчонка. — Сан не слабый, — злобно оскалился Хонджун. — И больше никогда не толкай его. — Пацаны, вы слышали? — старший выдавил из себя презрительный смех. — Не трогайте девчонку Хонджуна, иначе он вас побъëт. Кстати, вы знали, они спят на одной кровати? — Сан не девчонка! — Хонджун рванул с места и вцепился в ворот футболки старшего цепкими пальцами. Обидчик был на голову выше и значительно шире и мощнее. Но он опешил от ярости, которую Хонджун вложил в свою хватку, и на мгновение остолбенел. Когда до его ушей стали доноситься смешки товарищей, он пришёл в себя и резко оттолкнул Хонджуна. Младший не удержался на ногах и упал на усыпанную хвойными иголками землю. И, когда старший угрожающе шагнул навстречу, перед лицом Хонджуна возникла хрупкая фигура его друга. В руках Сан держал палку, которую направлял в сторону обидчика. Он готов был защищать Хонджуна так же, как Хонджун защищал его. Его Сан-и. Его лучший друг. Воспитательница подоспела в тот миг, когда старший уже замахнулся для удара. За нарушение дисциплины всех троих ждало наказание вечером вместо ужина. Сан сжимал тонкие пальцы так, что костяшки побелели, а ногти врезались во внутреннюю сторону ладоней, будто пытаясь проникнуть в душу. Но это было не так больно, как смотреть на то, как твой друг принимает наказание. Хонджун стоял на коленях перед стулом, впиваясь мертвой хваткой в жёсткую обивку сидушки. Десять ударов указкой по рукам — плата за то, что не дал в обиду друга. Хонджун ни о чём не жалел. Его запястья горели. Новые красные отметины проявлялись рядом с предыдущими или же накладывались поверх нанесëнных. Сан ждал своей очереди. Он знал, что его друг вытерпел бы всю боль за двоих. Но Сан будет делить с лучшим другом всё, будь то радость или боль. Он как никогда осознавал это в данную минуту, когда, не отводя глаз, смотрел в глаза Хонджуна. А Хонджун цеплялся за этот взгляд, как за спасительную соломинку, которая уводила его сознание от боли в тёплые объятия друга — его безопасный островок, место его исцеления. Бездонные колодцы вдруг переполнились и не удержали кристально чистую воду. Ручейки стремительно скользнули вниз, и ямочки наполнились горячей солёной влагой. Эти ямочки, как маяк, тянули Хонджуна к берегу, когда его корабль терпел крушение. Сан чувствовал, что должен улыбаться Хонджуну, потому что это единственное, что он может сейчас сделать для друга. А ещё Сан понял, что иногда правильно улыбаться, когда тебе больно, и плакать, когда счастлив. А для Хонджуна ямочки на щеках Сана, которые сейчас были больше похожи на две маленькие лужицы, всегда означали только одно — всё хорошо. Всё обязательно будет хорошо. Сан избежал наказания в тот вечер. Пришла старшая воспитательница и сообщила, что завтра приедут за Саном — его усыновляют. Ночью он не сомкнул глаз. Перебравшись на кровать к Хонджуну, он прижался к его спине в попытках найти тепло. Сана лихорадило. Но именно сейчас он даже захотел заболеть, ведь тогда приёмные родители откажутся от него, и он сможет остаться с другом. Ведь кому нужен больной ребёнок? А другу он нужен любой. Хонджун спал. Перенесённый стресс лишил его всяких сил, и сейчас глубокий сон залечивал его невидимые раны и те, что на поверхности. — Я вернусь за тобой, Джун-и. Я уговорю новых родителей забрать тебя в нашу семью. Дождись меня. — шептал Сан другу за завтраком, придвигая к нему свою булочку. — Возьми, съешь. Я попросил повариху, чтобы она тебе отдавала мою булочку, пока я не приду за тобой. Делиться булочкой придумал Хонджун. В этот незатейливый жест вкладывалась забота, желание показать, что тебе ничего не жалко для друга. Старший всегда отрывал половину своей сладкой сдобы и придвигал ближе к Сану. — Ты маленький, тебе нужно больше кушать, чтобы расти. Когда станешь большим и сильным, тогда будешь делиться со мной. Сан никогда не забывал о Хонджуне. Конечно, его новая семья отказала Сану в просьбе усыновить его друга. Каждый вечер он представлял перед сном, что Хонджун рядом, они делятся секретами и мечтают о лучшей жизни. И ждал новой встречи. И знал, что его друг тоже ждёт. Сан сам не заметил, как, погруженный в свои воспоминания, он добрëл до лестницы рядом с чуланом. Он наклонился, присев на корточки, и заглянул в пролет. Первую нацарапанную на стене фразу он узнал сразу, хотя она была перечеркнута. Хонджун ждал друга. С каждым днём надежда на то, что Сан вернётся за ним, становилась всё более призрачной. Новая фраза была нацарапана спустя месяц после того, как Сана усыновили. И ещё одна через почти год.

Хонджун и Сан друзья навеки

Сан предатель

Мой самый лучший друг Сани будь счастлив

— Ты ждал меня. — Сан не слышал шагов и не знал, как давно друг наблюдает за ним, стоя за спиной. — Мы были детьми, Сан, — голос Хонджуна прозвучал тихо и по-своему успокаивающе. Он понял, что Чхве почувствовал его присутствие или увидел боковым зрением. — Ты помнишь это место? Друзья, будучи подростками, а затем уже взрослыми, никогда не обсуждали ранее детство – их совместную детдомовскую жизнь. Конечно, маленький Хонджун скучал, конечно, он злился и был расстроен, что Сан не вернулся за ним. Возможно, лишившись друга, его восприятие людей вокруг приняло иную форму: никому в этом мире ты не нужен. Хонджун закрылся. Каждый его день стал... никаким. Мечтать о лучшей жизни по вечерам стало ненавистным занятием. Но во снах Хонджун видел друга – он улыбался, он махал ему ручкой и смеялся звонко. Он говорил, что всё хорошо. И внутри хрустел, раскалываясь, лёд, и сквозь толщу обиды пробивалось тепло. Не того ли он желал больше всего – чтобы маленький Сан-и всегда улыбался, чтобы в глазах его плясали счастливые искорки? Хонджун иногда представлял, как они встретятся снова. Годы шли, узнает ли его сейчас друг? Бросится ли обнимать, как раньше? Хонджуну было тринадцать, когда его приняли в кружок электромонтажника, как он и мечтал. Его затянуло изучение радиоэлементов и простейших схем с первых же занятий. А ещё его заинтересовали компьютерные программы. Благо, директор детского дома принял от благотворителей помощь и оборудовал компьютерный класс. От молодого учителя, который брал уроки в детдоме с целью дополнительного заработка, Хон узнал, что тот является стажёром в крупной компании по созданию онлайн-игр. Позже именно этот человек, видевший в Киме огромный потенциал, посодействовал его попаданию на собеседование в компанию, куда Хонджун в итоге прошёл отбор. С Саном Хонджун встретился незадолго до того, как ворота детского дома выпустили воспитанника в свободное плавание. Хонджун и ещё несколько подростков в сопровождении тренера и старшего воспитателя, выехали на соревнования по тхэквондо в качестве группы поддержки для участников, которые представляли их школу. Самого Кима мало интересовали всякого рода спортивные секции, но для "поддержания штанов", как говорится, да и для того, чтобы вырваться лишний раз из стен осточертевшего места проживания, он проявил желание выехать на городские соревнования с другими ребятами. Там-то он и увидел его. Хон не мог ошибаться – это был Сан. Сану было почти шестнадцать. Он вместе с остальными участниками соревнований выстроился в ряд и слушал, как представляют зрителям состав судейской бригады и самих тхэквондистов. Он смотрел на трибуны и улыбался, являя свои ямочки. Несмотря на уверенность в том, что видит именно его, Хон задержал дыхание, когда голос комментатора представил : Чхве Сан. Потом прозвучали какие-то данные и рекорды. Вроде. Хон не слышал уже ничего, кроме того, как собственное сердце заходится бешеным ритмом. Не нужно быть ценителем или знатоком боевых искусств, чтобы отметить уверенность и отточенность движений Сана на площадке для поединка. Он наносил удары по рукам, ногам и туловищу противника, набирая очки. Как же вырос его Сан-и. Хон метался между желанием подойти после соревнований или спрятаться, чтобы успешному и счастливому Чхве Сану не напомнить о себе и о паршивом детстве. Он так и просидел тише воды до конца поединков. Не подошёл. Сана обнимали товарищи, возможно, его настоящие друзья. Тренер читал похвалу и трепал по волосам, по взгляду было видно – он гордился учеником. Сан улыбался и благодарил. Хон наблюдал со стороны. Вдруг пришло осознание, что друг его вряд ли даже вспомнит, окажись он рядом. Ну конечно, нет, прошло ведь столько лет. И всё равно на следующие соревнования Хонджун снова напросился взять его в качестве группы поддержки. Только поддерживать он приехал не воспитанников учреждения, в котором проживал. Сан снова участвовал. Он снова улыбался своими ямочками. Ким нервно сжимал вспотевшими ладонями коробочку, которую захватил с собой. Даже если Сан не одержит победу, Хонджун вручит ему свой маленький подарок. После оглашения результатов поединков и награждения, гости и зрители двинулись поздравлять победителей и подбадривать проигравших. Почему-то Хонджун не видел ни в прошлый раз, ни в этот, чтобы Сана обнимали взрослые люди, которых можно было бы посчитать родителями. И вообще, не видел рядом никого, кроме товарищей по площадке и наставника. Невидимые руки подталкивали застывшее в сомнении тело в спину. Он шагнул вперёд сначала неуверенно, а затем уже смелее, не давая себе возможности передумать. — Поздравляю с победой. — Ким протянул коробочку и руки Сана неловко приняли её. — Это мне? — спросил юноша, немного нахмурившись. Он продолжал держать коробочку в вытянутых руках на случай, если парень опомнится, поймёт, что перепутал, и заберёт обратно. Но тот кивнул и слишком быстро развернулся и ломанулся к выходу. — Кажется, у тебя появился поклонник. — товарищи по площадке хлопали Сана по плечам и неоднозначно присвистывали. Сан взволнованно прижимал коробочку к груди и неотрывно наблюдал за удаляющейся фигурой человека, который в спешке цеплял плечами столпившихся людей. Деревянная подставка: округлая, как шайба, с отверстием в центре. В углублении отверстия установлена плата с незамысловатой схемой из светодиодов и резисторов. Аккуратными оловянно-свинцовыми каплями к ней крепились проводки, переходя в шнур с кнопкой включения и отключения. Сверху на эту подставку устанавливался хрустальный шар, внутрь которого было помещено объемное изображение. При включении светодиодные лампочки подсвечивали стеклянный шар, который проецировал внутри себя горы и звёздное небо. В коробочке рядом с ночником лежала записка. Руки Сана затряслись, будто, развернув листок, откроется тайна, которая изменит его жизнь. " Это волшебный шар, который исполняет желания. Смотри на него перед сном и думай о хорошем. Моё желание он исполнил.

Хонджун. "

Сан с нетерпением ждал следующих соревнований и каждый день загадывал стеклянному шару ночника своё одно единственное желание. Почему Хонджун с Саном никогда не обсуждали их совместное детство? Сан считал, что не имеет права ворошить воспоминания тех времен, чтобы не причинить боль другу. Хон же в свою очередь был рад тому, что Сан хотя бы помнит его, а если детдомовскую жизнь его сознание стëрло – оно и к лучшему. На следующих соревнованиях Сан бегал глазами по зрителям, выискивая его. Хонджун был там, пришёл болеть за Сана. Встретившись взглядами, Чхве улыбнулся и кивнул. Хонджун кивнул в ответ. Сомнений в том, что друг его вспомнил, у него почему-то не было. А значит, стоит подойти позже и поздороваться. И...обнять? — Я так отчётливо всё помню, Джун. В глазах друга старший читал жгучее сожаление. По крайней мере ему так казалось. — Сан-а, — осторожно произнёс он, будто старые раны открылись и начали кровоточить, а любое неверное слово ядовитой пылью разъест кожу и только больше обнажит болезненную плоть. — Я никогда не винил тебя за то, что нас разлучили. Я просто очень скучал. Иногда я злился и расстраивался, потому что не знал, всё ли у тебя хорошо, не обижают ли тебя там. Но позже я осознал, что ты тоже в это время тосковал. Ты не искал замену, а только винил себя за то, что оставил меня. И тебе вовсе не повезло найти семью. Ким замолчал, ожидая реакции Сана. Но тот всё знал без слов. Младший шагнул навтречу и обнял, как тогда – в день появления первой нацарапанной на стене фразы. — Кстати, я подружился с поварихой всё таки, — старший хотел рассказать о приятных моментах, чтобы Сан улыбнулся. Тот коротко кивнул в шею друга, вспоминая добродушную пышную женщину в возрасте. — Ты был прав, она и правда хорошая. Я прятался за её длинной юбкой от воспиталки, — Ким хихикнул по-детски, освежая в памяти воспоминания, как повариха округляла глаза при виде старшего воспитателя, мол "не видела я сорванца, не пробегал". Почему-то жизнь посылает испытания хорошим людям. Она уволилась, чтобы ухаживать за внуком – солнечным ребёнком. — Хон, давай в этот раз вместе выберемся отсюда. — Сан не отпускал сцепленных за спиной старшего рук. — Мы выберемся вместе. — вторил ему Хонджун. — Обещаешь? — Обещаю.