Моя душа

— Все началось, когда мы вернулись из Австралии, — ровным тоном произнесла она, поднимая глаза на друга и снимая с себя чары. Гарри видит синяки на шее, разорванную губу — её будто жевали. У него встаёт ком в горле. А девушка снимает с себя кофту, она остаётся в одном кружевном топе, но ей нечего стесняться. На её руке сине-зелёные синяки от пальцев, там прямые отпечатки рук, как на шее, но ужаснее всего тот шрам, который Гермиона получила в Малфой-мэноре, «Mudblood». Но стоп, Гарри берёт руку Гермионы и ниже «W», а дальше линию, он не понимает. — Шлюха, — говорит Гермиона. — Гермиона, убери заклинание! Сейчас же! — шипит Гарри и злится. — Я уберу, когда всё тебе расскажу, — девушка делает глубокий вдох и выдох. — Первый раз Рон начал ревновать к тебе в том лесу, мы трансгрессировали туда после Министерства. Да, мы тогда ещё даже не встречались. Он решил, что мы спим, чтобы было проще справляться со стрессом. После того как он вернулся к нам, он извинялся, это был всё кулон. Я знала и не думала, что это было серьёзно. Второй раз. Он начал ревновать, когда ты поехал со мной в Австралию. Он был уверен, что мы спали, что нам понравилось, но мы не знали, как сказать ему. Я вернулась домой. К тебе домой, я ведь живу на площади Гриммо. Я не знала, что Рон вернётся в Нору, пока нас нет. Я отправила ему патронуса, но ответа не было, и я через камин пришла в Нору. Он спал, он даже не слышал, что я пришла. Он спал на спине, и я села на него, начала целовать его шею. Рон, конечно, проснулся. Мы начали целоваться, он стал меня раздевать, ну ты понимаешь… Лёжа после, я взяла телефон и написала тебе, что я в Норе, чтобы ты не волновался. Рон начал тогда: «Пишешь любовнику, чтобы не волновался?» — и отнимая телефон, я почему-то подумала, что он шутит и играет ревность, и решила ему подыграть. Кто вообще подумает, что мы с тобой спим? Для меня это всё было игрой, он не был агрессивным, да, грубо, но не так сильно, меня это заводило. Я подначивала, сказала: «Даа, не хочу, чтобы он переживал». За что он схватил меня за волосы, поставил на колени, и я… ну ты понимаешь? — Понимаю, продолжай, — голос Гарри был тихим. — Пока я делала, он говорил грязные вещи, он часто их говорил во время миньета, и я не придавала этому значения. Мы продолжили, я спросила: «Что, ты теперь накажешь меня?» — Гермиона вздохнула, замолчала и продолжила только через минут десять. — Он начал целовать меня, кусать, страсть, и теперь я понимаю — с гневом, но я была сильно возбуждена и не чувствовала боли. Тогда первый раз он прокусил мне губу. Рон повернул меня к себе спиной, нагнул и взял грубо, при этом он шлёпал, но оказалось, бил по ягодицам. Секс был изумительный, грубый, но не будем меня осуждать же за это? Я тогда впервые кончила с ним. Он это понял. Сейчас я понимаю, что он начал злиться ещё сильнее, он невидимыми путами привязал мои руки к кровати и снова взял. Он не только причинял боль, он ласкал и целовал. Говорил, что я шлюха и что за это он меня будет наказывать, я подыгрывала, просила ещё и ещё. Гарри, прости. Я просила его наказать меня. Просила сжать мою шею. Это всё было в порыве страсти. Он брал меня, я кончала, и он злился. Когда он кончил, я была в полумраке, моё тело дрожало, он сказал: «Я заклимлю тебя, моя шлюшка». Я помню только, что в его руках оказалась палочка. Я не думала, что он сделает это… Рон применил режущее и начал выводить букву. Когда боль пронзила меня, я стала дёргаться, и вот что вышло. Я сразу вскочила тогда, невербальные заклинания у меня всегда были лучшие. Я призвала вещи. Бегом спустилась к камину и вернулась домой. Закрылась в комнате и после сразу в ванной. Я увидела себя в зеркале. На шее были красные пятна, по губам и руке стекала кровь. Я тогда подумала, что его просто занесло, переборщил, заигрался. Бывает. На следующий день он пришёл с цветами, просил прощения на коленях, целовал, ласкал и говорил, что никогда больше не переступит черту. В общем, мы пришли к тому, что Рон просто не умеет тормозить. Всё стало хорошо, ни ссор, ни ревности, нежный секс, но я не кончала, и он в один из дней решил добавить грубость. Душил и так далее, я кончила. Дело было не в грубости, не подумай, что мне нужен только грубый, жёсткий секс. Нет. С Виктором всё было нежно, ну ты знаешь. После этого раза мы перестали заниматься любовью, мы только трахались, жёстко и грубо. Я даже стала отказывать ему, потому что не хотела боли, и говорила ему об этом. Потом мы вернулись в школу, может быть, он стал куда-то выпускать пар — тренировки и учёба. Мы снова занимались любовью либо вообще не спали, мы не спали уже два месяца, пару раз мы нуу… не важно. А после вечеринки, — Гермиона рассказала, что было той ночью. Гарри сидел в шоке. Он понимал, почему Гермиона молчала. Он понимал, знал, каким может быть секс. С Джинни они только чего не пробовали. Он не осуждал её. Не за что осуждать. — Но что с Роном? — прозвучало в его голове. Гарри протянул Гермионе руки, усадил к себе на колени и крепко-крепко обнял. — Я не осуждаю тебя за то, что тебе нравится грубость в постели. Я не осуждаю тебя за то, что ты молчала, но, Гермиона, это всё не просто игры. Ты же понимаешь? — он гладил её и прижимал к себе. — Теперь понимаю, — шмыгая носом, ответила ведьма. — После этой ночи понимаю. Друзья сидели так ещё полчаса. Гермиона подняла голову и, глядя в зелёные глаза, прошептала молящим голосом: — Только не говори с ним, я боюсь, если он узнает, он снова попробует. — Хорошо, не буду, но я постараюсь помочь всем, чем смогу, тебе. Я поговорю с ним о том, что было сегодня, — целуя девушку в лоб.