Проблемы дрессировки особо крупных пород

Андрей вернулся домой в половине восьмого. День был долгий, насыщенный и, что для него самое важное, продуктивный. Он встретился с юристом, подписал бумаги по регистрации ООО, созвонился с двумя потенциальными клиентами, которые ждали, когда откроется контора, и успел заехать в банк решить вопрос с расчётным счётом. Всё шло по плану. Чётко, сухо, без сюрпризов. Он зашёл в лофт, повесил пальто в шкаф, поставил портфель на его законное место у входа и уже на ходу расстёгивал запонки, когда услышал гул телевизора. Не фоновый шум новостей, а характерное: «Бам-бам-бам-бам-бам!» — с выкриками комментатора и гулом толпы. Бокс. Андрей прошёл в гостиную и остановился. Макс лежал на диване. Не сидел. Не расположился. Лежал. Во весь свой немаленький рост, вытянувшись вдоль спинки, как какое-то доисторическое животное, которое выбрало место для отдыха и не собирается никуда двигаться, пока солнце не зайдёт за горизонт. Одна его нога была закинута на подлокотник, вторая согнута в колене так, что пятка упиралась в диванную подушку. Руки он положил на живот, и в одной из них был зажат пакет чипсов. Крупный план. На нём была футболка. Андрей не сразу смог её идентифицировать, потому что когда-то, видимо, эта вещь была белой, но многочисленные стирки, пятна и время превратили её в нечто серо-жёлто-бежевое, с вытянутым воротом, который съехал на одно плечо, открывая лямку майки. Футболка была старая, драная, с дыркой под мышкой и в целом производила впечатление вещи, которую нормальный человек использует для протирки двигателя. Треники — отдельная песня. Серые, с пузырями на коленях, с поясом, завязанным кривым узлом, и с каким-то пятном на бедре, происхождение которого Андрей предпочёл не анализировать. На ногах — носки. Те самые, разные, с дырками. Макс так и не выбросил их. Вся эта композиция располагалась на дизайнерском кожаном диване итальянской марки, за который Андрей отдал сумму, позволявшую год снимать квартиру в центре. На мраморном столике рядом с диваном стояла открытая банка пива. Без подставки. Андрей смотрел. Макс его не видел, потому что телевизор стоял так, что для обзора нужно было повернуть голову, а поворачивать голову Макс, судя по всему, не собирался. — Добрый вечер, — сказал Андрей. — А, привет, — Макс даже не повернулся. — Ты пораньше сегодня. — У меня день был по плану. — Ага, — Макс сунул руку в пакет, вытащил горсть чипсов, отправил в рот. Захрустел. — А я тут отдыхаю. Андрей подошёл ближе. Остановился у торца дивана, чтобы Макс его видел. Макс повернул голову, глянул на него снизу вверх, улыбнулся. На губах осталась крошка. — Как прошёл день? — спросил он. — Лучше, чем сейчас. — Чего так? Андрей посмотрел на пакет чипсов. Потом на банку пива. Потом на ноги в дырявых носках, лежащие на его диване. — Макс. — М? — Что ты делаешь? — Бокс смотрю, — Макс кивнул на экран. — Головин сегодня бьётся. Хороший бой. — Я вижу. Я про другое. Про то, — Андрей сделал паузу, чтобы собраться, потому что, если он не соберётся, сейчас скажет что-то, о чём потом, возможно, не пожалеет, но это будет непрофессионально, — как ты выглядишь. Макс опустил взгляд на себя, потом снова на Андрея. — Нормально выгляжу. — Ты выглядишь, — Андрей заставил себя говорить спокойно, — как человек, который собирался идти сдавать бутылки, но передумал по дороге. Макс хмыкнул. Запустил руку в пакет. — Домашняя одежда, — сказал он. — Все так ходят. — Я так не хожу. — Ну, ты педант, — Макс пожал плечами, отчего футболка съехала ещё ниже. — А нормальные люди дома расслабляются. — Это не расслабление, — сказал Андрей. — Это... — он не нашёл слова. Потому что слово, которое вертелось на языке, было «деградация», а это прозвучало бы слишком театрально. Хотя, глядя на дырявые носки, трудно было назвать это иначе. Он выдохнул. Напряжение копилось где-то в затылке, и он чувствовал, как у него начинает дёргаться глаз. Тот самый тик, который появлялся только в присутствии Макса. — Я дал тебе деньги, — сказал Андрей. — Ага. — Авансом. За месяц вперёд. Чтобы ты купил себе нормальную одежду. — Ну да. — И где она? Макс на секунду замер. Потом отложил пакет с чипсами, сел. Диван жалобно скрипнул. Он повернулся к Андрею, и на его лице было то выражение, которое Андрей ненавидел больше всего: радостная готовность объяснить очевидные вещи тому, кто почему-то их не понимает. — Так я купил, — сказал Макс. — Что? — Одежду. — Где? — В шкафу висит, — Макс махнул рукой в сторону коридора. — Джинсы, рубашка, футболки нормальные, трусы, носки новые. Всё по списку. Андрей моргнул. — Тогда что на тебе надето? Макс посмотрел на свою футболку, потрогал край. — Это домашнее. — Что значит — домашнее? — Ну, — Макс почесал затылок, отчего волосы встали дыбом, — то, в чём я дома хожу. Андрей смотрел на футболку. На дыру под мышкой. На пятна, которые въелись в ткань настолько, что уже стали частью дизайна. — Это... — начал он и остановился. Потому что если он скажет то, что хочет сказать, это будет оскорблением. А оскорблять Макса было бесполезно, потому что Макс был неоскорбляем. Он воспринимал любые слова как повод для дискуссии, а не для того, чтобы обидеться и замолчать. Это делало его одновременно идеальным переговорщиком и абсолютно невыносимым человеком в быту. — Это нельзя назвать домашней одеждой, — сказал Андрей наконец. — Это можно назвать вещью, которую нормальный человек выбрасывает, когда она перестаёт выполнять свои функции. — Она выполняет, — возразил Макс. — Я же в ней хожу. Значит, выполняет. — Ты в ней лежишь на моём диване. — И что? — И то, что ты выглядишь как бомж, — Андрей не выдержал. Голос стал жёстче, хотя он пытался этого избежать. — Ты выглядишь как человек, который только что перерыл мусорный бак в поисках еды и решил заодно посмотреть телевизор. Макс глянул на себя, потом на Андрея. Улыбнулся. — Ну, я же не на работу в этом вышел. — Это не оправдание. — Для меня — оправдание, — Макс потянулся за чипсами, но пакет был на столике, а Андрей стоял между ними, и Макс, не мудрствуя, просто вытянул руку мимо него. — Ты расслабься. Я же не голый. Андрей посмотрел на руку, прошедшую в двадцати сантиметрах от его живота. На пальцы, перепачканные чипсовой пылью. На ногти, которые Макс, кажется, вообще никогда не стрижёт, а просто обламывает, когда они начинают мешать. — Слушай, — сказал Андрей. Голос у него был ровный, но в этом ровном уже звучала та самая нота, которая обычно предшествовала чему-то неприятному. — Ты сейчас встаёшь, идёшь в душ, одеваешься в ту одежду, которую я тебе оплатил, и прекращаешь выглядеть как чучело. — А если не пойду? — Тогда я тебя выкину. — В чём? — В чём есть, — сказал Андрей. — В этой тряпке. Будешь на улице сидеть, бомжей смущать. Макс засмеялся. Громко, с удовольствием, откинув голову. Андрей смотрел на его шею, на кадык, который ходил ходуном, на грязноватую линию щетины и чувствовал, как у него поднимается пульс. — Слушай, — сказал Макс, отсмеявшись. — Ты реально паришься из-за футболки? — Я парюсь не из-за футболки, — сказал Андрей. — Я парюсь из-за того, что ты выглядишь как опустившийся алкаш, лежишь на моём диване за сорок тысяч евро, жрёшь чипсы и не видишь в этом никакой проблемы. — А есть проблема? — Да! — Андрей повысил голос, но тут же взял себя в руки. Глубоко вдохнул. Выдохнул. — Есть проблема. Проблема в том, что я смотрю на тебя и не понимаю, зачем вообще тебя сюда притащил. Потому что ты выглядишь как человек, который не способен позаботиться о себе на базовом уровне. А я, напомню, собираюсь сделать тебя своим заместителем. Макс посерьёзнел. Не намного, но улыбка сползла, и в глазах появилось что-то более внимательное. — Ты работу и дом не путай, — сказал он. — На работе я в порядке. — Я знаю. Но я смотрю на тебя сейчас и начинаю сомневаться в своём решении. — Зря, — Макс сказал это просто, без пафоса. — Ты знаешь, как я работаю. Ты поэтому приехал. Не потому, что я красиво одеваюсь. — Я приехал, потому что ты нужен мне по работе, — подтвердил Андрей. — А потом увидел, в каких условиях ты живёшь, и совершил акт крайней глупости, решив, что смогу это исправить. — Ну, исправляй, — Макс развёл руками. — Я не против. — Я дал тебе деньги на одежду, чтобы ты не выглядел как... — Как? — Как ты выглядишь сейчас, — Андрей кивнул на футболку. — А ты купил всё и продолжаешь ходить в этом. — Это домашнее, — терпеливо повторил Макс. — Я же не на люди в этом выхожу. — Ты на люди в этом не выходишь, потому что тебя в этом на люди не пустят, — сказал Андрей. — В этом можно только рыться в мусорных баках. Макс посмотрел на свою футболку, на Андрея, снова на футболку. Потом опять улыбнулся. — Ну, знаешь, — сказал он, — мусорные баки — это дело такое. Там иногда такие сокровища попадаются... Андрей закрыл глаза. Он стоял посреди своей идеальной гостиной, в своём идеальном лофте, в своей идеально выглаженной рубашке, и чувствовал, как у него сдают нервы. Не потому, что Макс был не прав. А потому, что Макс был абсолютно прав в том, что это — мелочь. Футболка, треники, носки — всё это не имело значения. Макс работал. Макс делал то, что Андрей от него просил. Макс сегодня съездил в два места, переговорил с людьми, с которыми Андрей не хотел встречаться лично, и всё сделал так, что ни у кого не возникло вопросов. Андрей знал это, потому что Макс отчитался по телефону в четыре часа. И при этом он выглядел как чучело, лежал на диване и жрал чипсы. Андрей открыл глаза. — Так, — сказал он. — Вставай. — Чего? — Вставай, я сказал. Макс не спеша поднялся. Диван облегчённо скрипнул. Макс оказался выше Андрея сантиметров на десять, и сейчас, когда они стояли лицом к лицу, разница была заметна. Макс смотрел на него сверху вниз, и на лице у него было выражение — любопытное, выжидательное. Как у пса, который не понимает, за что его сейчас будут ругать, но готов ко всему. — Иди сюда, — сказал Андрей. — Куда? — Ко мне. Макс сделал шаг. Потом ещё один. Теперь они стояли совсем близко, и Андрей чувствовал его запах — не неприятный, просто человеческий, смешанный с чипсами и пивом. Макс не брился сегодня, и щетина на его лице была тёмной, жёсткой. — Чего ты хочешь? — спросил Макс. — Вот этого, — сказал Андрей. Он подошёл к журнальному столику, где лежала вчерашняя газета, взял её, свернул в трубку. Газета была тонкая, городская, и трубка получилась плотная, с жёстким краем. — Это что? — спросил Макс, глядя на газету. — Это, — сказал Андрей, — то, что ты заслужил. И ударил. Не сильно, но с расчётом. Трубка хлопнула Макса по плечу, и тот даже не шелохнулся — просто посмотрел на Андрея с искренним удивлением. — Ты меня газетой? — Да, — Андрей ударил ещё раз, теперь по руке. — Я тебя газетой. Потому что ты — наглая, безответственная, двуногая псина, которая не умеет себя вести в чужом доме. — Эй... — Ты, — Андрей ударил по боку, — жрёшь свои ебучие чипсы, — удар, — на моём диване, — удар, — который стоит как твоя бывшая машина, — удар, — и ты рассыпаешь крошки, — удар, — по моей, блядь, квартире! Макс начал отступать. Не потому, что ему было больно — газетой больно не было, если только не бить по глазам, а Андрей бил по плечам и рукам. Он отступал потому, что Андрей надвигался, и в этом надвигании было что-то, что заставляло отступать. — Крошки! — повторил Андрей, нанося ещё один удар. — Ты понимаешь, что такое крошки от чипсов на кожаном диване? Они забиваются в швы, они пачкают кожу, они... они... Он запнулся, потому что понял: сейчас начнёт перечислять все ужасы, связанные с чипсовыми крошками на дорогой мебели, а это прозвучит так, будто у него действительно проблемы. — Ты что, — сказал Макс, пятясь к кухне, — реально сейчас меня газетой гоняешь? — А ты что, реально ведёшь себя как собака? — Андрей нанёс последний удар, хлёсткий, точный, по спине. — Тогда получай по полной. Макс упёрся спиной в кухонный остров и остановился. Андрей стоял перед ним, слегка запыхавшийся, с газетой в руке. Ворот рубашки расстегнулся, рукава были закатаны до локтя. Макс смотрел на него и улыбался. — Ну ты и псих, — сказал он. — Я псих? — Андрей бросил газету на столешницу. — Я псих, который дал тебе денег на нормальную одежду, а ты ходишь в тряпках, которые даже нищий на помойке не поднимет? — Я купил нормальную одежду. — Для улицы. А для дома у тебя — это. — А что не так с этим? — Макс потянул за край своей футболки. — Удобно же. — Это не удобно, это стыдно, — Андрей провёл рукой по лицу. — Ладно. Сейчас я решу эту проблему. Он достал телефон, открыл приложение банка. — Ты чего? — Перевожу тебе деньги. — Зачем? — Затем, что ты пойдёшь и купишь себе нормальную домашнюю одежду. Не эту ветошь. Нормальную. Футболки, штаны, носки. Всё, чтобы ты выглядел как человек, а не как экспонат музея бомжевания. — У меня есть... — То, что у тебя есть, я видел, — перебил Андрей. — Это не подходит. Это подходит только для того, чтобы выбросить. Ты понял? Макс смотрел, как Андрей вводит сумму, нажимает «отправить». У него на лице боролись два выражения: искреннее недоумение и плохо скрываемое веселье. — Ты сейчас всерьёз? — спросил он. — Абсолютно. — Ты меня газетой отлупил и теперь даёшь деньги на новые треники? — Да. Потому что если я ещё один день увижу тебя в этих, — Андрей кивнул на штаны Макса, — у меня случится инсульт. А мне ещё контору открывать. Макс посмотрел на свой телефон, лежавший на столике. Тот пиликнул — пришло уведомление. — Ты там... — Макс взял телефон, глянул на экран. — Ты там серьёзную сумму перевёл. — Одежда стоит денег. — Я могу и за тысячу... — Ты пойдёшь в нормальный магазин, — сказал Андрей. — Не на рынок. Не в секонд-хенд. В нормальный магазин. И купишь себе футболки, штаны, шорты, носки — всё, что нужно для дома. Чтобы ты выглядел как человек, а не как его тень. — А если я не пойду? — Пойдёшь. — А если я пойду и куплю не то? — Купишь то, что нужно. — А что нужно? Андрей посмотрел на него. На большого, лохматого мужика, который стоял в дырявых носках на его идеальном полу и задавал этот вопрос с лицом первоклассника, которого впервые в жизни отправили за хлебом. — Футболки, — сказал Андрей. — Хлопковые. Не серые, не жёлтые, не с пятнами. Цветные или чёрные. Штаны домашние — нормальные, не эти мешки. Носки — одинаковые. Всё понятно? — А размер? — Твой размер. — А если я ошибусь? — Не ошибёшься. — А если... — Макс, — сказал Андрей. — Если ты сейчас не заткнёшься и не пойдёшь в магазин, я снова возьму газету. Макс заржал. От души, запрокинув голову. Потом, всё ещё смеясь, направился к выходу. — Лады, лады, — сказал он на ходу, стягивая футболку через голову. — Иду я, иду. Андрей отвернулся. Потому что Макс остался в одних трениках, и вид у него был — широченная спина, крепкие плечи, тёмные волосы под мышками — такой, что не хотелось на это смотреть. Не потому, что это было неприятно. А потому, что это было... лишним. — Обувь надень нормальную, — сказал Андрей, глядя в стену. — Не эти кроссовки. — А что с моими кроссовками? — Они убитые. — Они удобные. — Макс. — Ладно, ладно, — Макс скрылся в коридоре, и оттуда донеслось шуршание, звук открываемого шкафа, потом довольное: — О, а новые-то хорошие. Андрей стоял на кухне, смотрел на столешницу, на брошенную газету, на пакет чипсов, оставленный на диване, и чувствовал, как пульс постепенно возвращается к норме. Он выдохнул. Потом взял пакет с чипсами, закрутил его, убрал в шкаф, чтобы Макс не добрался, когда вернётся. Потом достал тряпку, протёр столик, на котором стояла банка, и нашёл три крошки. Три. Маленькие, жёлтые, въедливые. Он собрал их в ладонь, выбросил в мусорное ведро. Потом осмотрел диван. На светлой коже отчётливо были видны следы — не крошки, а то, что оставляет человек, который лежит на коже в заношенной футболке: пот, жир, сама мысль о беспорядке. Андрей закрыл глаза. — Зачем, — сказал он вслух, обращаясь к пустой комнате. — Зачем я это сделал. Ответа не было. Он пошёл в ванную, взял специальное средство для ухода за кожей, вернулся и начал обрабатывать диван. Движения были привычными, отточенными — он делал это раз в месяц, но в этот раз пришлось заняться диваном внепланово. Через пятнадцать минут диван снова выглядел как новый. Андрей сел на него, вытянул ноги, посмотрел на экран, где боксёрский матч всё ещё шёл, но теперь уже без зрителя. Он подумал о том, что Макс вернётся с покупками. Что, скорее всего, принесёт что-то не то, или не в том размере, или в том, но всё равно будет выглядеть так, будто одежду выбирал не он, а кто-то другой, кто никогда его не видел. Что он снова развалится на диване, и на нём опять будут какие-нибудь неподходящие штаны, и он снова будет есть что-нибудь, что крошится, и Андрей опять будет сходить с ума. Андрей подумал о том, что у него завтра встреча с потенциальным клиентом, что нужно подготовить документы, что через неделю открытие и что ему совершенно не нужно сейчас думать о том, в каких штанах его будущий заместитель будет смотреть телевизор. Но он думал. Телефон пиликнул. Сообщение от Макса: «А какие футболки брать? С круглым вырезом или с v-образным?» Андрей посмотрел на экран. Написал: «С круглым». «А цвет?» «Любой, кроме белого, серого, жёлтого и с пятнами». «А красные есть, норм?» «Бери». «А штаны?» Андрей закрыл глаза. Написал: «Макс. Ты взрослый человек. Ты можешь выбрать штаны сам. Не пиши мне больше, я занят». Отправил. Положил телефон на столик. Через минуту телефон пиликнул снова. «А носки какие?» Андрей взял телефон, посмотрел на сообщение. Подумал о том, что может выкинуть его в окно. Потом подумал о том, что окна у него не открываются — система климат-контроля. Написал: «Чёрные». «А высокие или короткие?» «Макс». «Ладно-ладно, всё понял. Не кипятись». Андрей отложил телефон. Посмотрел в потолок. Высокий потолок, бетон, правильно настроенный свет. Его лофт. Его пространство. Его территория, которую он выстроил так, чтобы здесь было удобно, спокойно и предсказуемо. И в этом пространстве сейчас был Макс. Который выбирал носки. И у Андрея снова дёрнулся глаз.