Melodies of the Mind

– Я почему-то совершенно не удивлена, что это Вы, Хан Джисон. – произнесла со смешком преподавательница, – На первый раз прощаю, но не бери в привычку, как твои друзья. – Спасибо большое, госпожа Чон. – Джисон наигранно низко поклонился в знак благодарности, ещё более ядовито улыбаясь, – В пример их не возьму ни за что, не переживайте. Хан осмотрел аудиторию на наличие свободного места, но все последние парты были заняты. Глубоко вздохнув и нахмурив брови, парню пришлось сесть на место у окна, рядом с каким-то ботаном. Ему не нравилась и третья парта, и обзор на окно, и этот явно помешанный на музыке чудик. Спать совсем не получится, сегодня придется учиться. – Теперь к знакомству. Меня зовут Чон Юна, я ваш классный руководитель на этот год. Буду следить за порядком, помогать адаптироваться и сдружиться, а также решать социальные вопросы вашей группы. Данная рассадка останется у вас на всех предметах. Я сейчас запишу, куда кто сел, чтобы истерик потом мне не было. – спокойным тоном отчеканила женщина, после чего Джисон разочарованно простонал и лег головой на парту. Парню пришлось не впервые видеть этого преподавателя, ведь ранее она преподавала философию у Бан Чана и Чанбина. В прошлом году они закончили четвертый курс здесь, и часто тайно таскали друга на пары, где он прогуливал свои уроки и высыпался. В семье у Джисона было не мало проблем. Родители вечно друг другу грызли глотки, били посуду, били мальчика.. Ему сильно доставалось дома, как от отца, так и от матери. Причем так, что дай Господь Бог чтобы у того не было крови на лице или руках. Но Бог был не на его стороне. Зато отец, в качестве извинений часто дарил ему дорогие подарки, заменяя заботу и поддержку. Единственным спасением от всего этого оказались парни. Хан познакомился с Чаном в прошлом году, на скейт площадке. Это была их зависимость, на этом они и сошлись. Доска Джисона была хлипкая, самодельная, родители бы ни за что не одобрили его хобби, если бы знали. Поэтому Чан подарил ему настоящую на день рождение, которую хранит у себя, но по-тихому даёт младшему кататься. Тот плакался ему в благодарность почти неделю. Чанбин был лучшим другом Бана, и также катался на скейтборде, поэтому и их дружба быстро завязалась. Чаны учились в этом университете искусств, один на струнном, другой на режиссуре. Поэтому и Хан поступил сюда. Вообще, в учебе Джисон тоже чем-то похвальным не отличался. Например, за одиннадцать лет учебы, его максимумом в химии было составить характеристику элемента. И то, ему за это педагоги в слезах ставили тройки. Так было и со всеми другими предметами. В душе парень не знал что такое теорема Пифагора, да и она ему вроде пока не пригождалась. Родители заплачивали его долги в учебе и подкупали учителей, так как бедностью семья не жаловалась. Хан не то что был тупым, ему просто было лень. Если бы он хотел и прикладывал хоть каплю усилий, был бы первым отличником в своей школе. Госпожа Чон объясняла всем требования и политику данного ВУЗа, что все внимательно молча слушали, кроме как раз Джисона. Однако здесь в учебе парень планировал не отставать. Все-таки, как ни странно, он поставил себе четкие цели на будущее и получение профессии, к чему он планировал стремиться, несмотря на лень и принципы. Парень рядом с ним был таким серьёзным и задумчивым. Вот уже минуты три Хан пялил на него снизу вверх, лежа на парте, подложив под голову руки. Не мог понять его такого идеального оттенка кожи, острого ровного носа, милой формы бровей и больших очаровательных кошачьих глаз. Парень был правда красивым, чего отрицать просто, ну нельзя было. Хоть и Джисон очень хотел верить, что вся эта красота неестественна и заработана с помощью операций. У Хана были бесконечные трабблы со своей внешностью. Хоть он и не затрагивал сильно эту тему с парнями, те вроде старались убеждать его в обратном. Однако родители всегда любили в порыве гнева заикнуться, что тот уродлив. И как сильно парень не старался их не слушать, доказать себе навязанное с детства было сложно. Эти прыщи так бесили, которые не получалось убрать никакими средствами по уходу, и скрыть ни одним тональным кремом. Его неаккуратные брови, которые не мог исправить ни один карандаш. Что уж говорить о его толстых губах, стремно розового цвета, что совершенно не подходили его лицу. И тем более, его пухлые щеки... Фу, твою мать, зачем он опять об этом думает? Именно поэтому он ненавидит красивых людей, что портят ему самооценку. Хан повернул голову в другую сторону, лишь бы больше не видеть этого принца. Однако так лежать ему было совсем неудобно, поэтому он поднялся, откинулся на спинку стула, почти полностью ложась на бедолагу, и скрестил руки на груди. Пропустив большую часть этого монолога злодея-учителя, Джисон отпросился в туалет. Женщина вопросительно на него посмотрела, вспоминая выходки его предшественников, которые могли после этого в университет просто не вернуться, но отпустила. Веселый Хан побежал жаловаться в общий чат с Чанами про опоздание, про дурацкую рассадку и бесящего красавчика. Джисон всегда делился с парнями всем, что с ним происходило. Будь это красивый камешек, что он подобрал с дороги, или недовольная бабушка, что на него не так посмотрела. Восемьдесят процентов их чата занимали сообщения Хана, включая фотки, смешные видео, кружочки и тому подобное. Остальное это были ответы Чана на бред Джисона или назначения их встреч, и если повезет, то смех Чанбина с мемов, что присылал их младший. Все бы ничего, если бы Хан не включал постоянно свою боязнь навязаться, удаляя иногда сообщения, что парни быстро замечали и злились, хоть на них потом все равно не отвечали. Отчитавшись о своем первом мнении о группе и классной, Джисон пошел в уборную чтобы затянуться своим любимым подиком с манго. * * * День начался, ну, честно сказать, хуево. После вчерашней уборки кухни с Хёнджином до часу ночи, желание существовать совсем отпало. Особенно когда Минхо проснулся в шесть утра. Пары начинались в пол девятого, а тому еще надо было в душ, прилично одеться, разобраться с нахождением универа и подобрать нужный автобус. Минхо хотел сделать это ещё вчера, но внезапная готовка Сынмина и Феликса рассеяла все его планы. Начнем с того, что весь вчерашний день, после их диалога с Хёнджином на крыше, проходил мирно. Хван ни одного злого взгляда не кидал Ли, хотя и ходил все время расстроенный. Он искренне ему улыбался, спрашивал как дела и чем помочь, что очень пугало, если честно. Феликс наоборот смотрел на всех ядовито, избегал всех, абсолютно всех, кроме Сынмина. Но с Кимом тоже поговорить не удавалось, так как они передвигались исключительно вместе, и тот открыто давал понять, что говорить с Минхо не хочет. Чонин устроил какую-то личную драму, демонстративно показывая как ему плохо, но у Минхо не было никакого желания кого-то больше поддерживать, а остальным было тотально похуй. Младший часто устраивал подобные забастовки и ни с кем не разговаривал, хотя постоянно путался под ногами, пытаясь добиться внимания. Ей Богу, ребенок. Хотя, таковым и являлся.. Сынмин с Феликсом громко смеялись и гремели на кухне, а потом взорвав что-то на плите, сбежали из хостеля под огромный поток криков и матов Хёнджина, продолжая угарать. Как бы не хотелось оставить как есть, чтобы те идиоты убрались сами, они бы все равно не стали этого делать. Поэтому Ли вызвался добровольцем, а Хван, наверное пожалея того, тоже присоединился. Удивительно, но те, пока отмывали кафель и плитку, даже сблизились и нашли много тем. Оказывается, Хёнджин тоже ужасно любит музыку, даже писал песни и учил одноклассников в старшей школе играть на гитаре. Улыбаясь и много хихикая, они закончили уборку. После, в край заебавшись, договорились сразу лечь спать и сходить в душ завтра с утра. Как и сделали, только Минхо на пять часов раньше Хёнджина. Кипев от недовольства на паре от недосыпа и большого потока информации, Ли пытался продолжать слушать классного руководителя, игнорируя прямой взгляд юноши, который к нему подсел. Он опоздал, сел рядом, и валяется на парте, проявляя полное неуважение как к учителю, так и ко всему учреждению. От него неприятно разило электронками и энергетиками, а пухлые щеки и тупые узкие глаза, не выражающие знания совсем, ужасно раздражали Минхо. Да, было неправильно беситься из-за внешности человека, но больше всего в жизни Ли бесили лоботрясы. Люди, непонимающие для чего и зачем им развиваться и получать образование. Его дорогая куртка, модные вансы, пирсинг брови и красивое ярко-вишневое окрашивание показывали, что от бедности тот не страдал. И это позволяло сделать Минхо ещё несколько выводов о его самовлюбленности и меркантильности, понимая, что поступил он сюда тоже не с помощью своих знаний. Когда этот парень наконец-то ушел в уборную, Ли облегченно вдохнул свежий воздух, потому что дышать вместе с ним было совсем стремно. Этот ядовитый запах цитрусового одеколона и сладких электронок неприятно обжигал слизистую Минхо. Уж слишком сильно от этого парня фонило, учитывая чуткий нюх Ли. * * * Оставшиеся пары проходили также липко и долго. Джисон из кожи вон вылазил, ему было до того скучно. Однако Минхо увлеченно слушал лекции и делал конспекты, иногда вслух добавляя что-то, из-за чего учителя ему улыбались. Но всех остальных в аудитории это бесило. Точнее, всем было скорее похуй, а Хан чуть ли не плакал, умоляя одногруппников поменяться местами, но ни один не согласился. На перемене Джисон ходил стервятником и портил всем настроение. Хотя, на самом деле, он просто старался подружиться.. Все парни открыто говорили что он будет лишним, а девушки смотрели на него, хихикали и отворачивались. Либо обсуждали, кто первый попросит номер, либо ржали над его прыщавым лбом. Ох, как же Хан любил себя накручивать. Тревожность была его вторым именем. Он постоянно все додумывал, расстраивался, передумывал, обижался. Любой взгляд и слово парень мог неправильно понять и потом часами прокручивать в голове, что именно имелось ввиду. Однако парень был не из робких. К сожалению, или счастью, у Джи был синий пояс по дзюдо. Он отлично владел техникой и обидчиков у того никогда не было, хотя тот и нарывался всегда первым. Яростный Хан, ой, мама, помоги. Был такой же вспыльчивый и жестокий как родители. Что поделать.. Джисон отсиживался в столовой один. С угрюмым видом кидал на всех косые взгляды, а все обходили стороной его столик. Смотрели и тихо перешептывались, что заставляло Хана кипеть и еле держать себя в руках чтобы не набить кому-то из них фанеру. Однако у Минхо дела обстояли параллельно наоборот. Девушки толпились и хвалили его столь идеально уложенную прическу и все остальные прелести внешности, засыпая комплиментами, на что тот улыбался и безумно мило писал свой номер у них на ладошках. Многие парни предлагали присоединиться к ним в компанию, выделяли ему отдельное место за столом и даже покупали за свой счет обед, от чего Ли отказаться был не в праве. За первый день в универе о нем знали все на потоке, что на самом деле вызывало очень сильный дискомфорт у Минхо. Он ненавидел большое внимание и вечный шум вокруг. Но избавиться от такого количества фанатов было уже сложно. Благодаря этому Джисону очень быстро удалось договориться с парнем с последней парты третьего ряда у стены добровольно поменяться местами. Для Хана это было самым лучшим местом для сна и уединения, поэтому тот был безумно счастлив, несмотря на то по какой причине у него это получилось. Минхо же наоборот жалел, о том что думал о младшем плохо, тот хотя бы не лип к нему с бесконечными вопросами, не пытался "случайно" соприкоснуть их колени или пальцы, не флиртовал и не сыпал комплиментами, что смущали и мешали слушать педагога. Отоспашись на всех лекциях, довольный Хан вышел из университета, а ужасно нервый и раздражённый фанатами Минхо, остался в библиотеке, разбирая материал, выданный сегодня. Джисон ненавидел свою топографическую дизориентацию, он вроде жил последние четыре года в Сеуле, однако так и не разбирался в местности совершенно, даже карты тому редко помогали. Поэтому до дома он планировал не добираться, и доползти по памяти до магазина музыкальных инструментов, в котором временно работал его друг, Чанбин, консультантом. Что заняло у бедолаги чуть ли не час, хотя магазин был в двадцати минутах от университета. – Господи, я уж думал стерли с лица земли твой магазин. Уже обрадовался. – неспешно зашел в заведение Хан и пожал руку другу. На удивление, кроме них совершенно никого не было, хотя обычно в обеденный перерыв здесь жопой жуй этих музыкантов. – Ага, дождёшься. Че, рассказывай, первоклашка. – продавец протирал платком медные бока саксофона, слегка задевая пальцами клавиши. – Да нéчего, блять. Один дохуя красивый нарцисс завоевал внимание всего, нахуй, потока, от чего меня все сторонились как огня. Я тебе клянусь, ощущал себя каким-то страшилой на фоне, о, Его Величества, картинного экспоната. Все за ним ползали, пол лизали под ним, а я как изгой, ни с кем так и не смог подружиться, отовсюду отшивали. Пиздец блять. – А ты говоришь нéчего рассказывать. Ну, слушай. Тема дерьмо конечно, но не суди все по первому дню. Покажешь себя потом на физре, морды умазав всем на баскетболе. Потом и за тобой девчонки будут бегать хвостиками. – спокойно рассуждал Со, – После твоих слэм данков* я сам готов под тобой землю вылизывать. Хан усмехнулся и шуточно ударил кулаком в грудь старшего. На что тот также играюще закатил глаза от боли, сжмурился и схватился за место удара. – Кстати, про это. Чан сегодня до скольки? – Мм. Не уверен, лучше переспросить. А ты поиграть хочешь? – Было бы неплохо. Соскучился по его киллер кроссоверам*, тварь такая. – Я тоже кстати недавно хотел освоить кроссоверы, но.. – младший перебил его. – В силу твоего роста, тебе лучше вообще в баскетбол не.. – Чанбин замахнулся на Джисона, не дав тому договорить, в попытке дать тому подзатыльник. Однако юркий Хан увернулся и звонко смеясь продолжил, – тебе бы в пин-понг, там до сетки ближе. – Вау, как же он пытался пошутить. – съязвил тот, закатив глаза и развернувшись, отошел к стеллажу с ударными, раскладывая палочки для барабанов. – Нет, ну правда, ты как гном, тебе может привязать эти палочки к мячу, чтоб до кольца дотягивался? – продолжал блестать юмором Джисон, хватаясь за живот от смеха. Стебать других людей он обожал, особенно Чанбина. – Дошутишься же, Хан Джисон. – Ладно-ладно, я любя же, брат. – младший успокоился и положил руку на плечо друга, – Смена у тебя скоро закончится? – Через час заканчиваю. – О, подожду тогда. Дождавшись сменщика Чанбина, парни прибрались и пошли к Чану. Тот помогал дяде-режиссёру на телевидении. Чаще всего Крис помогал со звукозаписью, настраивал микрофоны, контролировал качество и громкость звука. В силу своего профессионализма в этом. Добравшись до нужного места, Хан и Со остановились в звукорежиссерской будке, наблюдая как Чан носится вокруг микрофонов, успевая следить за таймингами. Никому не было известно откуда у того было столько сил и физических, и моральных. Учитывая, какие скандальные были сотрудники, Чан, будучи ещё стажером, держал порядок и нейтралитет, угомоняя все ссоры в коллективе. Сам Бог наверное не был в курсе, когда успел наделить Кристофера таким эмоциональным хладнокровием и бесконечным запасом энергии. Увидев друзей, Бан радостно улыбнулся, кивнул и показал ладошку, в знак того что совсем скоро закончит. Но что значило "скоро" для Чана, также никто не знал. Они просидели в ожидании до глубоких шести вечера. Чанбин успел подремать, а Джисон уже наверное скурил всю жижу из подика, ходил кругами и не переставал материть Криса. Казалось, из количества этих высказываний, можно было уже дисс записывать, и то, наверное не один. – Устали ждать? – спросил Чан, невинно хихикая, заходя в будку. Он взял куртку с сумкой со стула, пожал руку Чанбина, и потрепал их младшего по мягким бордовым волосам. – Из-за всего что тут нашептал мне Хан, пока я спал, мне приснилось как тебя пытали. – Жалко, что спал не я. Мы ждали тебя здесь четыре часа, Кристофер! Ты не ахуел? – возмущался Джисон, нахмурив брови и показывая кулак своему хёну, от чего тот, умиляясь, хихикал. – Простите.. Правда, не ожидал что монтаж сильно затянется. Там и со светом еще трабблы были. – Первый и последний раз, хён. – пригрозил ему Хан, от чего тот снова улыбнулся, до чего же был милым, когда злился. (Только для Чана) – Хорошо-хорошо.. Доехав на сидане Криса до баскетбольной площадки, парни по сотому разу выслушали недовольства в адрес "красавчика ботана" и пожалев его за такой неудачно прошедший первый день в университете, они наконец начали игру. Баскетбол был второй их зависимостью после скейтбордов. Вообще почти во всех темах и вкусах парни друг друга поддерживали. Да и в жизненных ситуациях всегда были на стороне друг друга. Любили обсуждать и сплетничать про других, ну, точнее это скорее можно назвать унижать и срать. Их чат так и назывался: "бабсовет". Эта дружба казалась просто ничем нерушимой. Они были такими разными, но такими родными и своими. Будто родились в один день, в одном роддоме. Хоть и Хан был младше на четыре года, эта разница абсолютно не ощущалась. В некоторых случаях даже вёл себя трезвее чем его хёны. Сколько раз бедолага вытаскивал в хламину бухого Чана из клуба без штанов, или даже бывало без трусов, а Чанбин, такой же бухой, никогда не помогал, во всю угарал и снимал на телефон, чтобы стебать их старшего, от чего у того уже выработался триггер на алкоголь. Но и Джисон был не из святых. Парни вечно доставали его раненого из драк с группировками и отмазывали от спортиков. Откуда он их брал и каким образом нарывался на конфликты, Хан молчал. Зато проигравшим никогда не уходил, с ним связываться боялись все. До поры до времени. Однако была у парней одна тема, из-за которой постоянно возникали мощнейшие катастрофы.. – Да фу! Твой монстер только на сиськи в дешевых стрипушниках девкам поливать. Он же как моча, ей Богу. – Ты, блять, ахуел?! Я вот молчу про твою отвратную хуйню, хуже неё только вода из под крана, и то её хотя бы пить можно. – Началась пляска. Я все равно считаю секси только бёрн. – Хён, завались блять. РБ то отвратная хуйня?! Ты за слова то отвечай, а. – Хан уже был готов избить Чанбина, хотя ему скорее всего сильнее бы досталось, с мышцами старшего то.. – А сам че несешь! Ты в стрипушниках был вообще? Где видел чтоб энергетиками что-то поливали девушкам? – Я и говорю, обычно это делают дорогим алкоголем, а твоим монстром только бедных радовать. Из баскетбола парни перешли в рукопашку, пока Чан стоял в углу, затягиваясь. Зная, что если вмешаться, то потом и ему придётся в драке участвовать, тогда уж точно живыми все трое не уйдут отсюда. Добесившись далеко до десяти вечера, они наконец помирились. Чан развез по домам помятых парней, которые уже во всю смеялись с очередного тик тока на телефоне младшего. Бан часто ощущал себя уже больше отцом по отношению к ним, чем другом. Остановившись у двухэтажной виллы, Крис напоследок сказал чтоб Джисон не накручивал себя из-за одиночества в группе, напомнив что в любой ситуации они с Со будут рядом, и Хан, поблагодарив его, счастливый пошел к дому. Как же он был рад, что встретил их. Парни были лучшим, что случилось у него в жизни, и парень был уверен, что единственным и навечно. Со светлыми мыслями, он залез в свою комнату на второй этаж через окно, чтобы не досталось от вновь кричащих на кухне родителей, раскидал все вещи по комнате, развалился на кровати и быстро уснул. А снились ему весёлые радужные котики с обезьянками, проходившие игру в кальмара, чем Хан будет завтра хвастаться весь день своим друзьям. * * * Выключив последние светодиоды, Чонин убрал оборудование и устало зашагал к выходу из почти пустого торгового центра. Он работал уборщиком в одном из бутиков одежды. Вдохнув вечерний воздух, Ян вяло улыбнулся. Еще один рабочий день позади. Зарплата не сильно радовала, но на оплату проживания хостеля, проезда, и минимальных трат на питание ему хватало. С отцом на контакт тот не выходил, всячески избегал его, а тот никак не мог вернуть юношу домой. А Чонину было страшно. Ужасно страшно. Но рассказать кому-то он не хотел. Точнее, пытался, но его никогда не слушали. И вот наш шестнадцатилетний парниша идет в восемь вечера пешком четыре остановки до хостеля. Ноги ужасно гудят, голова болит, все идет кругом. Айен не помнит, чтобы вообще сегодня ел и ел ли. Посмотрев в телефон, он увидел пару сообщений от друзей, что предлагали катку в игре, и очередные пропущенные от отца, что пытался уговорить сына вернуться. Это уже месяц его бегства, и он возможно даже если жалеет и не любит свою нынешнюю жизнь, к прошлой он не вернется. Теперь точно.. С горем пополам Чонин добирается до хостеля. Как только он дополз до своей кровати, лег и хотел тут же отрубиться, его отвлек низкий голос с соседней кровати. – Йена, устал? Хочешь расслабиться? – Феликса подошел и аккуратно сел на кровать рядом со своим младшим, дружелюбно улыбаясь. – Фел, все что я хочу, это уснуть и не просыпаться ближайшие сутки. – Чонин разозлился, хотел проигнорировать блондина и залезть под одеяло, но тут его со спины обняли крепкие руки, а на ухе почувствовалось горячее дыхание. – Малыш, будет весело, правда.. – пролепетал низким голосом Сынмин ему прямо в ухо, слегка коснувшись мочки языком. У Яна все внутри перевернулось, мурашки табуном прошлись по всему телу, и в брюках стало предельно тесно. Он ощущал как блуждали руки Сынмина по его талии и его блядский рот который шептал такие гадости. Чонину хотелось либо умереть, либо чтобы Ким его блять трахнул прямо сейчас. Однако его трезвый разум пока не давал руль своему члену. Поэтому Чонин оттолкнул Сынмина, и спрыгнув с кровати, посмотрел на них с Феликсом, все также сидящих на кровати. И чуть не закричал, увидев их огромные зрачки, которые чуть ли не закрывали радужку. – Пиздец.. – Будешь, Йена? – с той же улыбкой пролепетал Феликс, протягивая ему таблетку.