Когда лёд стал чужим

Глава 4. Тишина после шума На следующий день я не поехала на каток. Если честно, я даже не поставила будильник. Проснулась сама, уже ближе к полудню, и несколько минут просто лежала, смотря в потолок. В комнате было тихо, слишком тихо для обычного дня. Обычно в это время я уже давно была на льду — разогревалась, делала первые прыжки, слушала, как лезвия царапают лед. А сегодня ничего этого не было. Я просто лежала. Это было странное чувство. Я никогда не позволяла себе такого. Даже если болела, даже если была усталость, даже если хотелось остаться дома — я все равно ехала на тренировку. Каток был частью режима, частью жизни. Как будто если пропустишь один день, все начнет рушиться. Но сегодня… сегодня было по-другому. Я перевернулась на бок и взяла телефон. Экран загорелся десятками уведомлений. Новости, сообщения, какие-то упоминания. Я быстро заблокировала его обратно и бросила на тумбочку. Мне не хотелось читать. Не хотелось отвечать. Не хотелось вообще ничего. Я просто снова легла на спину и уставилась в потолок. Родителей дома не было — они уехали еще несколько дней назад по работе. И почему-то за все это время ни мама, ни папа не позвонили. Это было странно. Хотя… может, и не странно. Новость ведь громкая. Возможно, они просто не знают, что сказать. Или ждут, пока я сама позвоню. Я не злилась на них за это. Скорее просто отмечала где-то в голове: они тоже молчат. Вообще вчерашний день все еще казался каким-то нереальным. Как будто это была не я на том катке, не я стояла перед тренером, не я плакала перед камерами. Я пыталась об этом не думать. Стоило мыслям начать возвращаться туда — к льду, к новости, к той фразе — и внутри снова начинало неприятно сжиматься. Поэтому я просто останавливалась. Словно закрывала дверь. Но одна мысль все равно возвращалась снова и снова. Мне никто не позвонил из штаба. Ни одного звонка. Ни одного сообщения. И я понимала, что вроде бы злиться на них неправильно. Глубоко внутри я знала, что решение принимала федерация. Не тренеры. Не штаб. Но все равно было странно. Даже не странно… пусто. Я лежала и думала: может, они просто решили, что я и так не приду сегодня? После такой новости это же очевидно. Может, они решили не трогать меня. А может… Может, они просто смирились. В любом штабе есть фавориты. Это правило, о котором никто не говорит вслух, но все знают. Есть спортсмены, на которых делают ставку, которых любят больше, с которыми разговаривают мягче, которым могут простить ошибку. И есть остальные. Не то чтобы их не любили. Нет. Просто относились спокойно. Рабоче. Нормально. Я всегда была из второй категории. Я никогда не была фаворитом. Когда я только пришла в этот громкий, знаменитый штаб, меня просто приняли как еще одну фигуристку. Еще одну девочку, которая будет тренироваться, кататься, возможно выигрывать, возможно нет. Меня не выделяли. Не ставили в центр внимания. И если честно, я к этому привыкла. Потому что фаворит был очевиден. Аделия Петросян. И еще одна — Маргарита Базылюк, еще юниорка, но уже понятно, что на нее смотрят по-особенному. Я помню, как впервые это заметила. Не в словах, нет. В мелочах. В том, как тренер может подойти и поправить руку, как долго объясняет элемент, как внимательно смотрит прокат. Я не обижалась. Правда. Я просто поняла правила игры. Если ты не фаворит — тебе нужно доказывать. Каждый раз. Каждый старт. Каждую медаль. В соревнования я попадала благодаря результатам. Все было просто: выиграла — значит поедешь дальше. Не выиграла — появится кто-то другой. Мои медали говорили за меня. Золото — это золото. И тренеры, наверное, думали примерно так: ну раз она выигрывает, значит пусть едет на следующий старт, возьмет еще одну медаль для федерации. Я не спорила. Меня устраивало. Потому что медали вели меня туда, куда я хотела. Но в этом сезоне была одна ситуация, которая до сих пор иногда всплывала в голове. Это было в декабре. Этап Гран-при России. За день до проката. Мы стояли у борта, обсуждали программу, и мне вдруг сказали, что в произвольную ставят четверной риттбергер. Я тогда даже не сразу поняла. — Четверной… что? — Риттбергер, — спокойно ответили мне. Дело было не в том, что я не умела его прыгать. Умела. Конечно умела. Я владела почти всеми четверными. Но любой спортсмен знает одну вещь: каждый прыжок перед стартом должен быть отточен. Несколько дней, иногда недели — чтобы тело привыкло, чтобы почувствовать ось, ребро, заход. А тут… Один день. Одна тренировка. Я не стала спорить. Просто кивнула и пошла на лед. На тренировке я попробовала его первый раз. Прыгнула, не упала. Но что-то было не так. Лезвие немного повело, ребро вышло странным. Я почувствовала это, но не придала большого значения. Никто из тренеров тоже ничего не сказал. Второй раз я прыгнула его почти в конце тренировки. Снова вроде чисто. И все. На этом подготовка закончилась. На разминке перед стартом я сделала его еще раз. Прыжок вышел, но снова было это чувство — будто ребро немного уходит не туда. Тогда я подумала: в прокате все будет нормально. Прокат действительно шел идеально. Прыжок за прыжком, элемент за элементом. Я чувствовала программу, чувствовала лед. Пока не дошла до риттбергера. Толчок. Прыжок. И падение. Я сразу поняла почему. То самое ребро. То самое, о котором никто ничего не сказал. Прокат я закончила, конечно. И даже первое место в итоге осталось за мной. Но когда я подъехала к борту, настроение было совсем не победным. Этери стояла там же, как всегда. Она протянула мне чехлы на лезвия. Я надела их и тихо сказала: — Риттбергер. Она посмотрела на меня спокойно и ответила: — Ну мы же отрабатывали. Ты сама ребро закосила. Я тогда почувствовала, как внутри что-то дернулось. И прежде чем подумала, сказала: — Я не оттачивала 4 риттбергер. Вы перепутали меня с Аделией. Я даже не заметила камеры у борта. Они там всегда стоят. И, конечно, этот момент сняли. Видео разлетелось по сети буквально за час. После награждения меня встретила Алина Загитова. Небольшое интервью, обычные вопросы. Она улыбнулась и сказала: — София, первое место, поздравляю. Но видно, что ты не очень довольна. Что случилось? Я пожала плечами и ответила максимально спокойно: — Просто не понравился риттбергер. Она засмеялась немного и добавила: — Уже везде разошлись кадры твоего разговора с Этери. Мне стало неприятно. Я не хотела обсуждать это публично. Поэтому просто сказала: — Они просто перепутали. И на этом тему закрыла. Но внутри… внутри осталась обида. Потому что тренеры не должны путать такие вещи. Если бы тогда я заняла второе место, я бы, наверное, устроила скандал. Но было золото. И поэтому все решили, что проблема исчезла. После того старта я начала делать одну вещь. Я всегда переспрашивала. Перед каждым соревнованием. — Точно такая заявка? — Точно этот прыжок? — Ничего не перепутали? Иногда тренеры даже улыбались, но я продолжала спрашивать. Потому что не хотела оказаться в такой ситуации снова. Перепутают еще раз со своей любимицей. И это… честно говоря, очень бесило. Да, Аделия меня немного раздражала. Не потому что я ее ненавидела. Нет. Это было какое-то другое чувство. Просто… не нравилась. Без причины. Без конкретного повода. Иногда так бывает. Ты смотришь на человека и понимаешь — просто не твой человек. Вот и все.