Когда лёд стал чужим

Ноябрь начался почти так же, как закончился октябрь — тренировки, старты, документы и постоянное ощущение, что жизнь идёт сразу в нескольких направлениях одновременно. Иногда я ловила себя на мысли, что просыпаюсь утром и первые секунды просто лежу, смотря в потолок, пытаясь вспомнить, какой сегодня день и что мне нужно сделать. Тренировка? Документы? Перелёт на старт? Или всё сразу. С документами всё было особенно странно. Я занималась этим полностью сама. Родители в это время были в отъезде, да и, если честно, я не хотела их сильно втягивать в эту историю. Мне уже восемнадцать, я совершеннолетняя, значит должна сама справляться со своими решениями и последствиями. Иногда, правда, становилось сложно. Бумаги, переводы, подтверждения, какие-то анкеты, запросы… Я уже даже перестала до конца понимать, что именно там иногда не сходится. Просто приходило письмо, где говорилось, что нужно ещё что-то. Я сидела однажды вечером в комнате, окружённая распечатанными документами, и тихо пробормотала: — Господи… что ещё не так… Иногда мне хотелось написать Илье и спросить совета. Он всё-таки жил в США, лучше понимал систему, знал людей. И несколько раз он действительно помогал — подсказал, куда можно написать, где быстрее перевести документы. Но каждый раз, когда я уже начинала печатать длинное сообщение, я останавливалась. Нет. Не надо. У него своя жизнь. Свои тренировки. Свои соревнования. Свои проблемы. Зачем загружать его моими. Поэтому чаще всего я просто писала коротко: — Спасибо, я разберусь. Хотя на самом деле разбиралась с этим иногда до двух часов ночи. Но на катке всё выглядело гораздо проще. Там хотя бы было понятно, что делать: кататься, прыгать, повторять, падать, снова прыгать. Правда, и там всё было не так идеально, как хотелось бы. Второй этап Гран-при России проходил в начале ноября. Я приехала туда после недели тяжёлых тренировок. Чувствовала себя нормально, но внутри было напряжение. Не из-за соперниц. Не из-за публики. Из-за себя. Я знала, что могу больше. И знала, что мне не дают это показать. На одной из тренировок перед стартом я всё-таки снова решила поднять тему, которая уже несколько недель крутилась у меня в голове. Я подъехала к бортику после попытки четверного тулупа и сказала: — Этери Георгиевна… можно попробовать добавить ещё два четверных в произвольную? Она посмотрела на меня спокойно, но в её взгляде уже было понятно, что ответ мне не понравится. — Нет.— Я всё равно не отъехала. — Но я могу их прыгнуть.—Она чуть прищурилась. — София, ты можешь многое. Вопрос не в этом. — Тогда в чём? Она слегка наклонилась к бортику. — В риске. Я нахмурилась. — Но фигурное катание — это риск. Этери медленно покачала головой. — Не такой. Я несколько секунд молчала, сжимая бортик руками. — Я хочу попробовать. Она посмотрела прямо на меня. — Нет. И всё. Разговор закончился. Я отъехала на другой конец катка, но внутри всё кипело. Я знала, что могу прыгнуть шесть четверных. На тренировках иногда получалось даже больше. Но в программе их просто не позволяли поставить. Иногда в голове появлялась неприятная мысль. А вдруг она просто не хочет. Не хочет, чтобы у меня был такой рекорд. Не хочет, чтобы внимание ушло от Аделии. Я старалась не думать об этом слишком часто. Но мысли всё равно возвращались. Сам старт второго этапа прошёл… нормально. Для обычного спортсмена — отлично. Для меня — почти провал. Короткую программу я откатала чисто. Тройной аксель получился хорошо, комбинация тоже. Я лидировала после короткой. Но произвольная вышла тяжёлой. Первый четверной тулуп — чисто. Второй — с небольшой помаркой. На третьем прыжке я немного поторопилась и приземлилась на две ноги. Я продолжила программу, стараясь не показывать эмоции, но внутри уже понимала — баллы уйдут. Когда музыка закончилась, зал аплодировал. Но я уже знала, что этого может не хватить. В kiss and cry я сидела рядом с Этери и Сергеем, смотря на экран. Внутри было неприятное чувство. Я знала — этого недостаточно. Оценки появились через несколько секунд. Второе место. Первое заняла Алиса Двоеглазова Зал аплодировал, камеры снимали подиум, но внутри у меня было ощущение, будто я проиграла. На пресс-конференции я улыбалась, отвечала на вопросы журналистов и говорила правильные слова. — Это хороший опыт. — Нужно работать дальше. — Я довольна прокатом. Но внутри звучала только одна мысль. Нужно больше. После награждения я вернулась в гостиницу. Сняла коньки, бросила сумку на пол и просто села на кровать. Телефон загорелся почти сразу. Сообщение от Ильи. — Я смотрел трансляцию. Я усмехнулась и написала: — Тогда ты всё видел. Ответ пришёл быстро. — Я видел, что ты расстроена. Я посмотрела на экран и немного помолчала. — Второе место. Он написал почти сразу. — София. Я ждала продолжения. — Это не провал. Я тихо фыркнула и написала: — Для меня да. — Ты слишком требовательна к себе. Я уставилась в потолок и напечатала: — Кто-то должен быть. Он ответил: — Ты сделала четыре четверных. — Но могла больше. — Я знаю. Я замерла. — Откуда? Ответ был короткий. — Потому что ты всегда можешь больше. Я неожиданно улыбнулась. — Спасибо. Он написал: — В следующий раз сделаешь. Я отложила телефон рядом и закрыла глаза. С Ильёй всё было… странно. Мы переписывались почти каждый день. Иногда это были короткие сообщения — «как день», «что прыгала», «устала?» Иногда разговоры затягивались на час. Иногда мы обсуждали прыжки. Иногда музыку. Иногда вообще какие-то случайные вещи. И иногда я ловила себя на мысли, что это начинает напоминать что-то большее. И каждый раз сразу останавливала себя. Нет. Мне не нужны отношения. Сейчас точно не нужны. Проблем и так достаточно. Каток. Федерация. Документы. Будущее. Любая другая девочка, наверное, давно бы поняла, к чему всё идёт. Но я не хотела. Потому что если начать думать об этом всерьёз — всё станет слишком сложным. Через несколько дней после старта мы снова обсуждали программу на тренировке. Я снова подъехала к бортику. — Этери Георгиевна. Она посмотрела на меня. — Да. — Можно добавить ещё четверной? Она тяжело вздохнула. — София… Я перебила. — Я могу. Она посмотрела на меня долго и внимательно. — Я знаю. Я ждала продолжения. Но она сказала другое. — Но сейчас не время. Я нахмурилась. — Почему? Она немного помолчала. — Потому что иногда нужно думать стратегически. Я сразу поняла, что разговор снова закончился. Я отъехала на другой конец катка и начала новую попытку прыжка. В голове снова появилась мысль. Шесть четверных будут. Просто, возможно, не здесь. И не сейчас. Вечером, когда я вернулась домой после тренировки, телефон снова загорелся. Сообщение от Ильи. — Как день? Я написала: — Тренировки. Он ответил: — Что прыгала? Я усмехнулась. — Всё. — Скромно. Я написала: — А ты? — Аксель. Я закатила глаза и написала: — Конечно. Он прислал смайлик. А потом неожиданно написал: — Когда-нибудь ты всё равно сделаешь шесть четверных. Я остановилась. — Откуда ты знаешь? Ответ был коротким. — Потому что ты такая. **** И ещё одна проблема. Я получила травму. Хотя, если быть честной, всё началось немного раньше. Не со льда. Не с падения. А с одного декабрьского вечера, который я до сих пор вспоминаю с тяжёлым чувством внутри. В тот день я решила рассказать родителям. Рассказать всё. Про документы. Про планы. Про переход. Про то, что я больше не могу оставаться там, где нахожусь. Я долго откладывала этот разговор. Сначала думала — позже. Потом — после старта. Потом — после Нового года. Но в какой-то момент поняла, что тянуть больше невозможно. Если я действительно собираюсь менять свою жизнь, родители должны знать. Мы сидели на кухне. Был обычный вечер. Тихий. Даже слишком. Я помню, как держала чашку чая в руках и просто смотрела в стол. — Мам… пап… — наконец сказала я. Они подняли головы. — Мне нужно с вами поговорить. Папа сразу насторожился. — Что случилось? Я сделала глубокий вдох. — Я подаю документы на смену федерации. Несколько секунд в кухне стояла тишина. Такая тишина, от которой начинает звенеть в ушах. Папа медленно поставил чашку на стол. — Что? Я повторила тише: — Я хочу перейти в другую федерацию. Он резко встал. — Ты что сказала? Мама тоже подняла голову, но её лицо было напряжённым. — София, ты сейчас серьёзно? Я кивнула. — Да. Папа начал ходить по кухне. — Нет. Нет, нет, нет. Даже слышать этого не хочу. Я почувствовала, как внутри начинает подниматься паника. — Пап… Он резко повернулся ко мне. — Ты понимаешь, что ты сейчас говоришь?! — Да! — Ты хочешь предать страну, которая тебе всё дала?! Я вскочила со стула. — Я никого не предаю! — Ещё как предаёшь! Мама тихо сказала: — София, это очень серьёзное решение. Я уже едва держалась. — Я знаю! Папа посмотрел на меня так, будто я сказала что-то ужасное. — Ты никуда не перейдёшь. Я замерла. — Что? Он сказал жёстко: — Никуда. Ты. Не. Перейдёшь. Я почувствовала, как внутри что-то ломается. — Это моя карьера. — Нет, — резко ответил он. — Это вопрос репутации. Я не сразу поняла. — Репутации? Папа холодно сказал: — Ты прекрасно знаешь, кем я работаю. Да, я знала. Он был человеком из политики. Не самым последним. И для него любое подобное решение выглядело как скандал. — Пап, это спорт! — Это не просто спорт! Я уже почти кричала. — Меня держат как в клетке! Он резко ударил ладонью по столу. — Тебя никто не держит! — Держат! Мама попыталась вмешаться: — София, успокойся… Я уже не могла остановиться. — Вы не понимаете! Вы вообще ничего не понимаете! Мои возможности просто… просто закрывают! Папа сказал холодно: — Значит так. Этого разговора не было. Никакого перехода. Никаких документов. Я смотрела на него и чувствовала, как начинают течь слёзы. — Это моя жизнь… Он ответил жёстко: — Пока ты в этой семье — нет. После этих слов я просто выбежала из кухни. Дверь в свою комнату я захлопнула так, что стены, кажется, задрожали. Я упала на кровать и начала плакать. Сначала тихо. Потом громче. Потом уже просто рыдала. В голове крутились его слова. “Пока ты в этой семье — нет.” Я не помню, сколько времени прошло. Может час. Может три. Телефон несколько раз вибрировал где-то на тумбочке, но я даже не посмотрела. Мне было всё равно.Я выключила его. Просто нажала кнопку и бросила на стол. И всю ночь я так и пролежала. Плакала. Смотрела в потолок. Снова плакала. И почти не спала. Утром было ощущение, будто голова наполнена ватой.Но на тренировку всё равно нужно было ехать.Я встала, умылась холодной водой, оделась и вышла из комнаты. Родители уже были на кухне.Я даже не посмотрела на них. Просто прошла мимо. Перед самым выходом папа сказал: — Мы ещё вернёмся к этому разговору. Я не обернулась. — Нет. И закрыла дверь. На катке всё было ещё хуже. Я была в таком состоянии, что меня действительно лучше было не трогать. Я вышла на лёд и сразу начала прыгать. Без разминки. Без подготовки. Просто прыгать. Первый тройной аксель — падение. Я резко встала и поехала снова. Ещё раз. Степ-аут. Я стиснула зубы. — Чёрт. Тройной аксель я могла прыгнуть когда угодно. Я сама говорила в интервью, что могу сделать его даже если меня разбудить ночью. Но в тот день я падала даже с него. Четверные тоже не шли. То бабочка.То касание рукой.То я просто заваливалась на выезде. От этого становилось только хуже. Я злилась. На себя. На родителей. На всё. Я снова заходила на прыжок. И снова.И снова. В какой-то момент я пошла на ещё один четверной.И именно тогда всё произошло. Я уже заходила на дугу, когда вдруг краем глаза увидела движение. Юниорка. Она ехала по своей траектории, потом резко поменяла направление. И в следующую секунду мы столкнулись. Я даже не успела понять, что происходит. Удар. И я падаю. Прямо на ногу. Боль была резкой. Настолько, что у меня на секунду потемнело в глазах. — София! Кто-то подъехал. — Ты в порядке?! Я попыталась встать. И тут же снова села на лёд. — Чёрт… Нога болела так, будто её сжали в тисках. Через пару минут меня уже вели к бортику. Рядом был Даниил Маркович — Пошли в медпункт, — сказал он спокойно. Я ничего не ответила. В медпункте меня осмотрели. Сделали снимок. И врач сказал то, что я совсем не хотела слышать. — Стрессовый перелом стопы. Я посмотрела на него. — Что? — Две недели покоя минимум. В голове сразу щёлкнула мысль. Сегодня 15 декабря. Скоро третий этап Гран-при. Я нервно рассмеялась. — Какая травма… Врач спокойно продолжил: — Без нагрузки. — Я не могу без нагрузки. — Можете. — У меня старт. — Уже нет. Эти слова прозвучали как приговор. Меня отправили домой. К счастью, дома никого не было. Я зашла в квартиру, закрыла дверь и просто сползла по стене на пол. И снова начала плакать.Сначала тихо. Потом снова рыдать. — Да что ж такое… Я не еду на старт. Я сижу дома. У меня проблемы с родителями. Документы зависли. И теперь ещё и травма. Телефон всё ещё лежал выключенным. Я не брала его уже второй день. Даже не хотелось смотреть. Я просто закрылась в комнате. Лежала на кровати. Иногда вставала. Потом снова ложилась. Голова болела. Нога тоже. В какой-то момент я просто смотрела в потолок и думала: Ну и что дальше. Тренироваться нельзя. Только ЛФК. И то — завтра в обед. А родители, похоже, решили просто не трогать меня. И, честно говоря, сейчас я была даже рада этому. Потому что если бы кто-то из них сейчас зашёл в мою комнату… Я бы, наверное, снова начала плакать. _________________ Как вам? напишите что по оформлению и надеюсь нравится. В течении нескольких дней буду редактировать то так то сяк это оформление. Если что да события идут быстро, но по другому никак, сейчас конечно замедлится Следущая глава завтра вечером я думаю, только сажусь редактировать