Реквием по вампиру

Её родная мама была феей. Настоящей, полной волшебной силы, тепла и серебристого света. Она несла новорожденную дочь в свёртке под проливным дождём. Мать должна была её оставить, бросить — девочка уже знала это, едва ей стоило родиться. Так поступали все феи — оставляли подкидыша, чтобы дать малышу шанс на выживание. Маму тоже оставили после рождения. Как и бабушку. Как и прабабушку. Как и сотни тысяч маленьких фей из её рода. А потому девочка не винила мать. Она просто смотрела на неё ясными голубыми глазами и улыбалась во весь беззубый рот. У родной матери были небесно-голубые крылья, тонкая фигура и облако кудрявых белоснежных волос. Девочка пыталась схватить их, но крошечные ручки ещё совсем не слушались. Мама рыдала, оставляя дочь в незнакомой квартире. Так было нужно. Так было правильно. Все феи росли подкидышами в чужих семьях, все прятались среди людей с самого рождения. Иначе нельзя. Иначе Смерть доберётся до них, взмахнёт косой и заберёт в своё мрачное царство. Мама взмахнула крыльями и исчезла из её жизни, оставив младенца в чужой спальне. Девочка сжала кулачки, нахмурила бровки. Она знала, почему её оставили, знала, что это акт величайшей любви и заботы, и всё равно ей было обидно впервые остаться в глубоком одиночестве. Потом она осмотрелась. Обычные кровать, туалетный столик, ковер на полу, старинные часы... в комнате витал аромат духов и роз. Должно быть, родная мама ошиблась. Промахнулась этажом, и принесла дочь человеку! Какая ужасная ошибка! Сморщив нос, девочка в первый день после рождения поняла две самые важные истины в своей жизни. Во-первых, если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сама. А, во-вторых, взрослые ужасно глупые и слишком часто ошибаются. Она зажмурилась, задержала дыхание, сжала кулаки. Её крохотные крылья плюнули облаком пыльцы, девочка дематериализовалась и провалилась на этаж ниже. Прямо в мягкие, ледяные ладони своей новой — правильной — мамы. Мамы, которая жила уже сотни лет и встречала немало фей. Мамы-вампира. — О, Господи! — только и воскликнула леди, от испуга осев на колени с младенцем на руках. Маленькая фея широко улыбнулась ей, потянулась к бледному, утончённому лицу, коснулась холодной кожи. Новая мама красивая, но очень уж мрачная и строгая. Бледная кожа, траурные одежды — вся чёрно-белая, точно окутанная тенями, тайнами и пороками. — Фея, — вздохнула она. — Откуда же ты? Фея попыталась что-то сказать, но из горла вырывались только всхлипы и невнятное бормотание. Она зажмурилась и потёрла кулаками глаза: ей хотелось спать и есть — всё-таки, появление на свет отняло у неё много сил. — Да. Конечно. Новая мама поднялась и поспешила к служанкам. Она приказала принести и подогреть молока, найти пелёнки, купить кроватку, отменить все званые вечера на три недели вперёд. И, распоряжаясь, отдавая приказы, она вдруг стала казаться слишком живой для вампира. Пока что вампирская леди сомневалась, принять в семью подкидыша или нет. Но её траурные одежды и заблестевшие от слёз глаза были красноречивее любых слов. Решение было принято, даже если леди не осознавала этого. Она нуждалась в ребёнке сильнее, чем ребёнок — в ней. В тот же вечер девочке дали имя, определившее всю её дальнейшую жизнь. — Мельпомена, — произнесла новая мама. — Что означает "трагедия". *** Мельпомена была не первой феей в не-жизни вампирской леди Мадлен Денаро. Первой была Лия — фея чумы, болезней, эпидемий и прочего, что делало жизнь простых людей гораздо веселее. Увы, люди не ценят тех, кто стремится внести краски в их жизнь, а потому Лию незадолго после рождения собирались казнить. Но вмешалась мама, и теперь у Мены была старшая сестра. Они ладили, но лишь в качестве исключения. По природе пакостливые, феи устраивали друг другу всяческие подлости. То Лия выгуляет своих крыс на кровати Мены, то Мена одним прикосновением убьёт все ядовитые цветы Лии. Они дрались, они огрызались, они дразнились и крали друг у друга игрушки, а потом в бешенстве летали друг за другом по комнатам. Они часто били вазы матери, портили картины и обои на стенах, а их пыльца прочно оседала на стене и мебели. Мама ругала их. Мама воспитывала их в строгости. Мама часто бросала на них пугающие, ледяные взгляды. И всё же, с Лией и Меной она казалась куда живее, чем без них, — это каждый раз отмечали её многочисленные гости из высшего общества. Сами вампиры никогда не интересовали Мену. Мёртвые, холодные, высокомерные и явно закостеневшие от своего снобизма. Она кланялась им в реверансах, она улыбалась, была приветлива — как того требовала мама. Но в целом, её мало заботили кровососы, да и она сама не стремилась привлекать их внимания. Так недолго и на клыки нарваться. Но одну встречу она запомнила на всю жизнь. В дверь позвонили, Мена открыла, и её глаза тут же округлились. Она привыкла к эксцентричности вампиров, к их старомодным одеждам и необычной, выделяющейся внешности. Но этот пришёл в маске. Он снял перчатки, бросил девочке пальто и трость и сказал: — Почему так долго? Девочка широко раскрыла рот. Её не столько впечатлила наглость вампира — они все вели себя так, будто им зубы жмут, — но голос. Его голос был не просто мелодичным набором звуков, он звучал особенно, завораживающе, необыкновенно. Он словно отдавался эхом от стен, звучал плотно и осязаемо, гипнотизировал, манил. Мена жила всего восемь лет и знала, что ничего прекраснее в этой жизни она больше никогда не услышит. Вампир не дождался ответа и прошёл в гостиную с камином, где сидела Мадлен и читала свою корреспонденцию. Мена семенила следом, точно поражённая молнией. Мама не ждала гостей. Она хотела было спросить Мену, кто к ним пожаловал, но, встретившись взглядом с вампиром, потеряла дар речи. — Оставь долгие приветствия, Мадлен, — вновь произнёс мужчина, и Мена едва не задохнулась от восторга. — Я могу войти? Мама ахнула, поспешила подняться с кресла и присела в реверансе. — Эрик... мой дом — твой дом. Он окинул взглядом комнату. — Ты не меняла места жительства. Прежде ты была более осторожной. — Люди утратили веру в вампиров. Я не завожу тесных знакомств, а соседям плевать на одинокую вдову с детьми. Он не ответил. Выглядывая из-за угла, Мена не сводила с него взгляда. — Сколько я проспал? — Сто двенадцать лет, брат мой. Он провёл ладонью по чёрным, как смоль, волосам, пригладил их. — В том сражении... — Вампиры не победили. Но и не проиграли. Мы потеряли много крови, но и ангелы пролили её не меньше. Эрик, наконец, опустился в кресло и принялся постукивать пальцами по подлокотнику. Делал он это с чертовски точным ритмом. — Ты пропустил две мировые войны. Проспал голод, шпионаж, бесконечные доносы, экономический кризис. Это неспокойный век, Эрик, и дальше будет ещё неспокойнее. Ты выбрал неудачное время, чтобы пробудиться. — Не мне это решать, — он сложил руки домиком у рта и подался вперёд. — А Братство..? — В нём много новых лиц. Ангелы... поработали над этим. Эрик рывком поднялся с кресла и принялся мерить шагами комнату. — Молодые вампиры... стали тенями былого величия. Они не воют с ангелами, Эрик. Они договариваются с ними. — Ну а сами ангелы? — Не знаю. Не могу знать, Эрик. Мой клан больше не подпускают к политике. Мужчина низко опустил голову. Длинные волосы упали на его фарфоровую маску, скрыли выражение глаз. Лица не было видно, но вся его фигура выражала глубокое разочарование. — Что ты планируешь делать? Он пожал плечами, взял кочергу и пошевелил в камине угли. Сидеть без дела, будучи в таком эмоциональном напряжении, он не мог. — Вернусь в Братство. Подхожу я этому веку или нет, а мой голос всё ещё обладает дьявольской силой. Он скосил взгляд на застывшую в дверях Мену. Девочка вцепилась в его пальто и от восхищения не могла даже вздохнуть. Единственное, что она могла делать — стоять с раскрытым ртом и внимать каждому слову вампира. Она не знала, о чём они говорят. Ей это было неинтересно. Но то, КАК говорил вампир, заставляло её душу трепетать. — А ведь моя дочь — фея. Ни один вампир не способен на неё воздействовать, — вздохнула Мадлен. — Эта сила выше и моего, и твоего понимания, — ответил он. — Как думаешь... моя музыка сможет вновь очаровать этот мир? Мама не успела ответить. Мена энергично закивала, часто захлопала крылышками и издала что-то задушенное и невнятное. Эрик одарил её долгим взглядом, после чего посмотрел на маму. Она только смущённо улыбнулась. Научить дочь сдержанности и послушанию ей не удавалось. — Тогда пришло время для возрождения Аполлона. Маска скрывала его лицо, но, судя по голосу, он невесело улыбался, и от этого звук становился ещё прекраснее, ещё волшебнее, ещё очаровательнее. В те годы Мена не понимала своих чувств и не знала, как их описать. А, став старше, она поняла, что именно в тот день впервые влюбилась. Влюбилась в вампира. С феями это довольно часто происходит. *** Когда Мене было 16, она впервые познакомилась с оборотнем. Мама заставляла её и Лию ходить в частную школу для девушек, после чего приглашала к себе на работу. Мама работала в возрождённом театре «Аполлон», обучала балету, пению и игре на музыкальных инструментах молодых артистов. Часть труппы была людьми, которыми либо питался, либо соблазнял их Призрак Оперы. Женщины легко влюблялись в голос знаменитого Эрика де Валуа, а его взгляд будоражил их самые сокровенные желания. Его почтовый ящик был полон любовных писем, и каждый месяц он прогуливался по ночным улицам Парижа с новой пассией. Ни одна не видела его лица под маской. Ни одна не смогла бы узнать его в толпе. Оно и к лучшему. По крайней мере, скрытность Эрика давала Мене робкую надежду на счастье. Она будет единственной, кому он откроется, кому доверится, и с кем всегда будет петь дуэтом. А пока... А пока она наблюдала за Эриком и его женщинами издалека и пугала последних душераздирающим криком банши. В том, чтобы быть феей, были свои плюсы. К примеру, Мена могла сорвать уроки, могла отомстить хамоватому персоналу, а могла и просто веселиться. И она веселилась. В тот день в театре Мена уже переоделась в балетное трико. Она стояла перед зеркалом и пыталась совладать с облаком белых кудрей, как вдруг услышала тот самый голос. Голос, ради которого она связала жизнь с театром, ради которого училась танцевать, петь и играть. Голос, из-за которого плакала по ночам и готова была умереть. Эрик. Она выскочила в коридор, рванула на звук его великолепной, манящей речи. Ей смертельно хотелось поздороваться с ним и послушать вблизи его мелодичный тембр. Мена побежала по лестнице, вскинула руку для приветствия. И, не удержав равновесия, полетела вниз. Она только и успела охнуть. Крылья, стянутые трико, были бесполезны, ноги не слушались, рукам было не за что ухватиться. Вся жизнь пронеслась перед глазами юной феи. Как вдруг её поймали. Сделал это юноша. Ухоженный, с чистой кожей, в дорогом костюме. Он легко держал Мену за талию и смотрел на неё жёлтыми-прежёлтыми глазами. На макушке у него торчали треугольные волчьи уши. Мена застыла и едва не выругалась от испуга. Парень же, проявив галантность, поставил её на ноги и, будучи человеком крайне вежливым и образованным, произнёс: — Смотри, куда прёшь, корова. Мена вытаращилась на него. — В следующий раз обязательно убью тебя, мешок с блохами. Парень запыхтел, и Мена тут же зажала ему рот и нос ладонью. Волчонок возмутился, зарычал, заворчал, и тогда она осадила его хмурым взглядом. Как он смел издавать звуки, когда говорил Эрик? — ...не буду скрывать. У меня всегда было предвзятое отношение к волкам. Мужчина, с которым он разговаривал, тихо фыркнул. — Да и моя стая с вампирами не всегда ладила. — Но? — Но времена меняются. Слушайте, я горд, но я не дурак. Мы, де Шаньи, хотим жить и спокойно растить волчат. Вдали от войн бессмертных и ваших... извращенств. — И? — И если ради безопасности молодняка придётся оторвать паре ангелов крылья, мы это сделаем. Днём вампиры — благодаря нам — будут в полной безопасности. — Нам, вампирам из театра Аполлон, достаточно защиты. — В самом деле? А как насчёт военных тайн ангелов? Неужели неинтересно выведать парочку? Эрик засмеялся, и Мена едва не рухнула в обморок от восторга. — Зря смеётесь. Я умею договариваться и добывать информацию. — Почему ты выбрал нас, оборотень? Почему не ангелы? — А разница-то между вами? Вы хотя бы, как и мы, от серебра помрёте. Если и вонзите нож в спину, то он будет из стали. А это для меня не смертельно. — Справедливо. Они отошли, и Мена прерывисто выдохнула. Спустя мгновение она ощутила, что волчонок, зажатый её рукой, обмяк, потяжелел и как будто бы решил кони двинуть. Она взглянула на него. Уши повисли, глаза закатились, лицо приобрело приятный синий оттенок. — Ну ты и придурок. Мена выпустила его, и парень, закашлявшись, втянул в лёгкие весь доступный воздух в комнате. — Идиотка неадекватная. — Воротник ходячий. Мена тяжело вздохнула. Эрик вновь ушёл, и услышит она его снова только спустя целую вечность — аж завтра! Это несправедливо — заставлять её так долго ждать! — Ты что, отсюда? — Нет. Я просто так шарюсь по театру в поисках болтливых псов. Парень задёргал ушами. Судя по его ухоженному, богатому виду, он явно не привык к хамству. — Ты меня совсем не боишься? — Я тебя только что чуть не прикончила. С чего мне тебя бояться? Парень густо покраснел. — Сама-то кто? Для вампов ты слишком... — Ну? Какая? — Тупая. Мена закатила глаза. Парень же расплылся в самодовольной улыбке. — Я банши. Хочешь, наору на тебя? — Наори. Дважды просить не требовалось. Мена набрала в лёгкие воздуха, сжала кулаки, зажмурилась и издала тот самый мистический, жуткий крик, от которого у людей кровь стыла в жилах. Волчонок побелел, присел на корточки, закрыл руками уши. Он был живым существом, так что голос, доставшийся Мене от Смерти, прекрасно на него действовал. Из этой перепалки Мена вышла победительницей. Гордо вскинув голову, она ушла обратно в балетный класс. Она не знала, что этой перепалки было достаточно, чтобы юноша — Рауль де Шаньи — полюбил её всем сердцем. *** Мене исполнилось 18, когда ей покорилась скрипка, 19 — балет, 20 — вокал и в 21 она вышла на сцену в более-менее серьёзной роли. Она была счастлива. Достижения окрыляли её, вдохновляли на новые свершения и приближали её к заветной цели. Выйти замуж за Эрика де Валуа. Быть любовницей её не устраивало, как и быть его ученицей. Мена твёрдо вознамерилась увидеть на безымянном пальце золотое колечко и на своём пути готова была снести все препятствия. После выступления она пришла в гримёрку, выбросила в урну букеты цветов и нахмурилась, не найдя ни единой весточки от своего голосистого начальника. Зато за соседним столиком сидело ходячее бедствие, самое вредное существо на Земле и попросту зараза до мозга костей — Лия. Сестра стирала слой грима, глядя на себя в зеркало. — Что такое? Снова вместо злобного упыря сутулая псина? — Ага, и ты вместо адекватной старшей сестры, — Мена плюхнулась на стул перед зеркалом и тяжело вздохнула. — Что я делаю не так? Почему он на меня даже не смотрит? — Ну, давай разберёмся. Начнём с того, что ты меня бесишь. — А закончим чем? — Тем, что бесишь ты очень сильно. Мена хлопнула ресницами, посмотрела на себя в зеркало и тоже принялась стирать грим. Она крепилась, но от невнимания любимого мужчины ей хотелось плакать. Неужели она хуже его певичек? Неужели она недостаточно старалась? Или она некрасива? Почему он перекусал всю труппу, а на неё ноль внимания? Что с ней не так? — Братство, Мена, Братство. Я слышала, там не всё гладко. Босс откровенно не ладит с главами кланов, и это его страшно нервирует. Ах, да. Братство Чёрной Крови. Сборище сильнейших вампиров, которые должны защищать вампирское общество от ангелов. Прямых стычек с крылатыми отродьями в последние годы не было, а значит Братство работало хорошо и слажено. Ну или генеральша ангелов нашла себе других людей, на которых можно было опробовать новый дизайнерский меч. Мена прикусила губу изнутри. — Так что ему не до отношений, не до талантов, и не до белобрысых фей. — Но он же..! — она перешла на шёпот. — Каждую неделю с новой женщиной! — А что тебя удивляет? Матушка тоже не ограничивается одним мужчиной, — Лия вздохнула. — Вот только это не половые сексы. Это донорство. Мена вытянула губы, задумавшись. Донором становиться ей не хотелось — это всякий раз сопровождалось помешательством, сумасшествием и безумными выходками. Она и без того была одержимой чудачкой, и ещё сильнее пасть в глазах общества ей не хотелось. Но, с другой стороны... Разве влюблённый взгляд Эрика не стоил рассудка? Разве это не было справедливой платой за возможность сорвать с него маску? За возможность всегда слышать этот дарованный самими богами голос? Она по привычке прикусила ноготь большого пальца. — Слышь, чмо орущее, даже не думай об этом. — Тебя забыла спросить, — огрызнулась Мена. — Где сейчас босс? — Я не его секретарша. Мена поднялась с табурета и быстро переоделась в лёгкое белое платье. Свои платья она выбирала с расчётом понравиться одному поющему вампиру, но ни одно не вызвало должного эффекта. Если ей и говорили комплименты, то это были только старики и бездомные на улицах Парижа, а Рауль порой и вовсе замечал, что она в своём платье напоминала ему глиста в кишке. За это он зарабатывал либо новый крик, либо узнавал, насколько он тупая и лишённая вкуса псина. Мена покрутилась перед зеркалом, поправила макияж, расчесала непослушные кудри, брызнула пару капель духов и выбежала из гримерки. Где искать Эрика, она не знала. Но знала, что если у чёрного-чёрного хода будет стоять роскошный-роскошный лимузин, а рядом с ним — не менее роскошная блондинка в дорогих одеждах — значит Эрик не заставит себя долго ждать. Мена осмотрела парковку для персонала — её заполонили зрители, ожидающие, когда выйдут актёры, чтобы вовсю выразить им своё восхищение. Это — любимая часть карьеры как у людей, так и у местных вампиров. Пища сама шла в руки, что ещё нужно для счастья? Да и для вампиров сплошные плюсы — можно потешить своё тщеславие. Эрик там не появится. Мена бледной тенью рванула к чёрному ходу, периодически проходя сквозь толстые каменные стены. Этот трюк давался ей с трудом, но чего ни сделаешь — и ни повторишь раз пятнадцать — ради любви? Она вышла из двери и торжествующе заулыбалась. Вот они. И машина, и блондинка — всё как по заказу. Девушка вновь оправила волосы и подошла к девушке. Она была человеком до мозга костей, а потому фея искренне не понимала, чем она привлекла внимание Эрика. И вообще, почему она, а не Мельпомена?! — Привет. Ждёшь кого-то? Девушка подняла на неё взгляд и поспешила отвести его в сторону, высокомерно вскинув брови. Мена сощурила взгляд, пакостливо улыбаясь. Будучи банши, она давно привыкла к тому, что смертные инстинктивно её побаивались. В конце концов, она потомок Смерти. И от далёкого предка ей достались голубые глаза, крылья, крик и особенные сверхъестественные силы. Мена сощурилась, вглядываясь в лицо девушки. И ощутила, что незнакомка сегодня умрёт. А это просто замечательно! Точнее, ничего хорошего в этом не было. Просто люди, которым грозила скорая гибель, были послушнее, меньше спорили и охотнее сбегали подальше от её Эрика. — Он сегодня не в настроении, — с улыбкой произнесла Мена. — И никогда не будет. Ты ему надоела. Незнакомка вздрогнула, её глаза подёрнулись бледно-голубой дымкой. — Проваливала бы ты отсюда. Зачем ему такая, как ты? Блондинка покачивалась, словно пьяная. — К тому же, меня он выбрал своей музой, — Мена принялась накручивать прядь волос на палец. — Мы женимся. И тебе в нашей жизни нет места. Незнакомка кивнула и, словно загипнотизированная, нетвёрдой походкой ушла восвояси. И, чем дальше она была от Аполлона, тем продолжительнее становилась её оставшаяся жизнь. Плюс день, плюс два... плюс год, плюс десять. Ей следовало поблагодарить Мену за ненамеренно доброе дело. Но раз она этого не сделает, Мена решила поблагодарить сама себя за проявленное великодушие. Жаль, такое внушение действует не на всех. Жизнь была бы гораздо проще. Она влезла в автомобиль Эрика, откинулась на сидении, вытянула ноги. Пробралась внутрь. Теперь-то он точно её заметит! Или убьёт. Пусть только попробует! Пусть только попробует не сделать её счастливой законной супругой! Водитель обернулся на неё, вытаращив глаза. Это был её давний знакомый, молодой вампир Жиль. Ему было всего 108 лет, он был несерьёзен, любил розыгрыши и шутки, за что Эрик терпеть его не мог и не подпускал к сцене. А зря. Жиль прекрасно пел, у него был натренированный десятилетиями практики тенор и внешность супермодели. — Ты сдурела? — Заткнись, — огрызнулась Мена. Жиль хотел было ответить, но дверь автомобиля открылась. У машины стоял Он. Он опустил трость, снял цилиндр и сел в салон, тяжело вздохнув. Маска по-прежнему скрывала его лицо, но по выражению глаз было понятно, что Эрик был не в восторге от грядущей поездки. Сердце Мены готово было выскочить из груди. Он был так близко, что она ощущала холод его кожи. Эрик встретился с ней взглядом, и на мгновение опешил от неожиданной встречи встречи. — ГОСПОДИНДЕВАЛУА,ЯВАШАПРЕДАННАЯПОКЛОННИЦА!!! ПРОШУ,ПРОСТИТЕЗАВТОРЖЕНИЕ,НОЯДАВНОИЩУВСТРЕЧИСВАМИ!!! Она задыхалась. Крылья трепетали за спиной, выдавая сводящее с ума волнение. Мена тряслась всем своим существом и не знала, чем в большей степени вызвана её нервозность: восхищением, ужасом или охватившим её жаром предвкушения. Она впервые была так близко к Эрику. Впервые её кумир смотрел на неё. — Где Кристин? — только и спросил он, и Мена едва не потеряла сознание от восторга. — Она, — Мена принялась часто обмахиваться первым, что попалось под руку. К сожалению, это был бумажник Эрика. — Она ушла. Сбежала от вас, мсье де Валуа. Не думаю, что она заслуживает вашего времени. — Сбежала. — Только пятки и сверкали. — Неужели? — Клянусь жизнью Жиля. Эрик скосил взгляд на водителя, скрестив руки на груди. Его эмоции было невозможно прочесть, но сильнее всего Мену расстраивало не это. Ей хотелось слышать его речь, а не тишину. В конце концов, он окинул её взглядом и отдал приказ Жилю: — Поехали. Мена вспыхнула от счастья. Её не выгнали, а большего ей и не требовалось. — Мсье де Валуа... — Собрание Братства через полчаса. И по твоей вине, фея, у меня нет спутницы. — Я ЗАМЕНЮ ЕЁ! Он осёкся от её энтузиазма и, глядя на сияющую улыбку девушки, глухо вздохнул. — Да. Заменишь. Даже если Мадлен мне этого не простит. Он явно был раздосадован, явно огорчён и зол, но Мене было на это плевать. Она была слишком влюблена, чтобы видеть очевидную опасность. С другой стороны, она же банши. Если кто в этой машине и опасен, так это она сама.