Песнь о Кровавом Престоле

В Кайлестисе наступил новый день. Рынки и базары гудели, словно единый живой организм. Торговцы наперебой зазывали прохожих зайти к ним: попробовать сладкие, налитые солнцем фрукты, вдохнуть терпкий аромат пряных специй, приложить к себе мягкие, переливающиеся всеми цветами ткани. А меж тем они то и дело переговаривались, вполголоса собирая и передавая свежие сплетни, словно драгоценный товар. Солнце уже высоко поднялось над горизонтом, заливая дворец тёплым светом, когда Чимина, в окружении нескольких слуг, главный евнух вёл в новые покои. Пристальные взгляды, приглушённые перешёптывания и едва скрываемое недовольство витали в общем дворе, где омегам дворца было позволено проводить свободное время. Атмосфера казалась плотной, почти ощутимой — словно каждый взгляд пытался задеть, уколоть. Чимин же держался спокойно. В его осанке не было ни тени сомнения. Ему было искренне наплевать, что о нём думают другие. Он ступал по прохладному мрамору медленно и уверенно, с гордо поднятой головой, будто сам принадлежал этому дворцу больше, чем кто-либо из присутствующих. — Здесь Ваши покои, наложник Чимин, — произнёс невысокий бетта, открывая двери и почтительно пропуская омегу внутрь. — Валиде-султание сегодня позвал меня на летнюю террасу. Передайте, что я немного задержусь, — снисходительно ответил омега, едва заметно улыбаясь уголками губ, будто уже знал, какое впечатление производит. Покоями он был недоволен. Взгляд его скользнул по убранству — слишком просто, слишком безлико, лишённо той утончённости, к которой он успел привыкнуть. — После семидневной службы нашему повелителю, мне стоит привести себя в порядок. Смерив евнухов одним лишь взглядом — холодным, оценивающим, — он велел оставить вещи в покоях и удалиться. Выделенные ему два слуги поспешно закрыли перед мужчинами двери, и в тот же миг Каира-агу будто окатило ледяной волной. Взгляд омеги был в точности, как у Валиде-султание — такой же пронизывающий, тяжёлый, не допускающий возражений. После долгожданного купания омеге сделали причёску, тщательно укладывая каждую прядь. Платье же он выбрал одно из любимых — белое, с изящной, фиолетовой, цветочной вышивкой и широкими, длинными рукавами, мягко струящимися при каждом движении. Оставив слуг разбираться с вещами и подарками от султана, омега направился в покои султание — уже полностью собранный, спокойный и опасно уверенный в себе.

***

На утреннее заседание дивана Хосок направлялся довольный как никогда, однако лицо его при этом оставалось серьёзным, почти непроницаемым. Неделя отсутствия на подобных собраниях означала лишь одно — накопилось слишком много вопросов, которые сегодня предстояло решить. Однако всю работу он выполнял почти механически. Взгляд скользил по документам, уши улавливали доклады, но мысли его были далеко. Все они неизменно возвращались к одному — к интересному омеге, что сумел за столь короткое время занять слишком много места в его сознании. Из размышлений его вырвал голос одного из пашей, присутствующих на совете. Хосок не сразу даже понял, кто именно осмелился заговорить. — Повелитель?.. Пауза. — Слушаю, — отозвался он, чуть медленнее обычного, поднимая взгляд. — Мне бы хотелось узнать… правдивы ли слухи? — прочистив горло, повторил мужчина, проводя рукой по густой бороде. В зале стало тише. — Какие же? — Хосок ответил в привычной ленивой манере, но в его голосе уже скользнула едва уловимая сталь. — Речь об иностранном наложнике, с которым вы провели семь ночей подряд. Пожилой альфа находился в совете совсем недавно и практически не пересекался с султаном. А потому позволил себе дерзость, граничащую с безрассудством, полагая, что Хосок Хан пропустит мимо ушей слова, которые можно было расценивать как прямое оскорбление. — Лютфи-паша, — негромко, но с явным недовольством произнёс великий визирь, смеряя его тяжёлым взглядом, — каким образом дела гарема касаются политики? Великий визирь — Юнги-паша — был так же молод, как и сам султан, однако их связывала долгая служба и взаимное понимание без слов. Зная своего повелителя и заметив, как резко изменилось выражение его лица, он поспешил вмешаться, пытаясь увести разговор в сторону… но не успел. — С каких это пор, — тихо начал Хосок, и его голос заставил воздух в зале словно застыть, — визири великой империи стали интересоваться тем, какой из моих омег греет мою постель и проводит со мной ночи? Тишина стала почти оглушающей. Раздражает. Альфа прекрасно понял намёк, который ему столь «любезно» преподнёс четвёртый визирь. И это не на шутку его разозлило. Хосок медленно поднялся со своего места. Без спешки. Но от этого движения по спинам присутствующих прошёл холод. — Подойди ближе, Лютфи-паша. Это не было просьбой. Мужчина замешкался лишь на мгновение, но под тяжестью десятков взглядов всё же сделал шаг вперёд. Затем ещё один. И ещё. Пока не оказался достаточно близко. Слишком близко. Хосок спустился на одну ступень ниже, оказываясь с ним почти лицом к лицу. Его взгляд был холоден, как сталь, и так же беспощаден. — Повтори свой вопрос. Голос — тихий. Почти спокойный. Но именно это спокойствие было самым опасным. — Я… Повелитель, я лишь… — слова внезапно начали путаться. — Ты «лишь» что? — Хосок чуть склонил голову, вглядываясь в него, будто в нечто недостойное. — Решил, что имеешь право обсуждать мои ночи? Или, быть может, ставить под сомнение мою власть? Он сделал шаг ближе. Теперь между ними почти не осталось расстояния. — Или ты забыл, где находишься… и перед кем стоишь? Лютфи-паша побледнел. — Повелитель, я не имел в виду... — Ты имел в виду ровно то, что сказал. Резко. Без возможности оправдаться. Хосок выпрямился, и в этот момент в нём не осталось ни капли прежней ленивой расслабленности — только власть, тяжёлая и давящая. — Запомни, — его голос стал ниже, — всё, что касается моего гарема — вне вашей досягаемости. Вне ваших разговоров. И уж тем более — вне ваших суждений. Короткая пауза. — И если ещё хоть раз я услышу нечто подобное… Он не договорил. Но и без слов стало ясно — последствия будут куда страшнее любых угроз. Хосок отвернулся, словно вопрос был окончательно закрыт. — Вернитесь к обсуждению дел империи, — холодно бросил он, занимая своё место. — Или, быть может, кто-то ещё желает обсудить мою постель? Никто не осмелился ответить. Заседание дивана продолжилось, но прежней оживлённости уже не было. Голоса звучали тише, осторожнее. Каждый из визирей подбирал слова с особой тщательностью, будто одно неверное — и можно повторить судьбу Лютфи-паши. Сам же Лютфи стоял бледный, как полотно, не поднимая глаз и больше не позволяя себе ни единого слова. Хосок слушал доклады, изредка кивая, но в его взгляде по-прежнему читалась холодная отстранённость. Он был здесь — и одновременно где-то далеко. Лишь когда заседание было завершено, и зал начал постепенно пустеть, напряжение начало спадать. — Оставьте нас, — негромко приказал Хосок, даже не поднимая взгляда. Этого было достаточно. Вскоре в зале остались лишь двое. Тишина. Юнги не спешил говорить. Он стоял чуть в стороне, наблюдая за султаном, словно выжидая — не момент, а состояние. Хосок всё так же сидел, опершись локтем о подлокотник, и медленно проводил пальцами по виску. В этом жесте сквозила усталость, но не слабость. — Ты его почти убил взглядом, — наконец произнёс Юнги спокойно. Хосок усмехнулся. Коротко. Без веселья. — Почти — не считается. Юнги чуть приподнял бровь. — В следующий раз тебе может не хватить «почти». Пауза. Хосок перевёл на него взгляд. Теперь — живой, внимательный. — Ты считаешь, я перегнул? — Я считаю, — Юнги сделал шаг ближе, — что ты позволил ему зайти слишком далеко. А затем… отрезал слишком резко. Он говорил ровно, без страха — так, как мог позволить себе только он. — Он сам выбрал, насколько далеко зайти, — холодно ответил Хосок. — И сам же заплатил. Юнги склонил голову набок, изучая его. — Дело ведь не только в этом. Тишина вновь повисла между ними. Хосок ничего не ответил. Но и не отвёл взгляда. — Это из-за него? — тише добавил Юнги. И на этот раз пауза затянулась. Слишком. Хосок медленно выдохнул, откидываясь на спинку трона. — Он… отличается. Юнги усмехнулся едва заметно. — Я заметил. Семь ночей подряд — достаточно убедительный аргумент. Хосок бросил на него предупреждающий взгляд, но в нём уже не было той холодной угрозы, что ранее. — Следи за языком. — Я слежу, — спокойно отозвался Юнги. — В отличие от некоторых. Ещё одна короткая пауза — и уголки губ Хосока всё же дрогнули. На мгновение. — Ты понимаешь, к чему это приведёт? — продолжил Юнги уже серьёзнее. — Дворец не прощает привязанностей. Особенно таких заметных. Хосок отвёл взгляд, глядя куда-то в сторону высоких окон. Свет падал на мрамор, оставляя резкие тени. — Мне не нужны их прощения. — Тебе не нужны, — согласился Юнги. — А вот ему? И вот теперь… Хосок снова посмотрел на него. Резко. — Его это не сломает. Юнги выдержал этот взгляд. — Тогда защищай его. Просто. Без пафоса. — Потому что, если не ты — никто не станет. Тишина. Но уже другая. Глубже. Хосок медленно кивнул, будто принимая не чужие слова — собственное решение, которое просто было озвучено вслух. — Следи за Лютфи, — коротко приказал он. — Такие, как он, не отступают. Они затаиваются. Юнги едва заметно улыбнулся. — Уже. И, развернувшись, направился к выходу. Оставляя султана наедине с мыслями, которые теперь уже невозможно было игнорировать.                               

***

Двор гарема к полудню наполнился голосами. Омеги, облачённые в яркие ткани, собирались группами под навесами, обсуждая новости, бросая друг на друга оценивающие взгляды и делая вид, что всё происходящее — лишь невинное времяпрепровождение. Но сегодня воздух был другим. Гуще. Тяжелее. Слухи уже разошлись. Семь ночей. Подряд. И теперь каждый хотел увидеть его. Чимин появился не сразу. И когда он всё же вышел во двор, разговоры не стихли — они лишь стали тише, осторожнее, превращаясь в шёпот. Белое платье с фиолетовой вышивкой мягко струилось при каждом его шаге. Осанка — безупречная. Взгляд — холодный и уверенный. Он не спешил. И не пытался никому понравиться. Это и раздражало больше всего. — Значит, это он, — негромко произнёс один из омег, стоящий в тени колонны. — Третий ранг… слишком быстро, не находишь? — Некоторые умеют… угождать. Тихий смешок. Чимин остановился. Медленно повернул голову. И этого хватило, чтобы разговор оборвался. Он не повысил голос. — Повтори. Просто. Спокойно. Но в этом спокойствии было что-то такое, от чего по коже шёл холод. Один из омег — высокий, с тёмными волосами и резкими чертами — сделал шаг вперёд. На его одежде красовалась отделка, говорящая о том же ранге. Третий. — Я сказал, — протянул он, — что некоторые слишком быстро поднимаются. Не успев… заслужить. Чимин смотрел на него несколько секунд. Не мигая. Словно оценивая. — Имя, — коротко произнёс он. — Тебе не обязательно его знать. И вот теперь… Уголки губ Чимина едва заметно дрогнули. — Значит, не стоит и запоминать. Лёгкий смешок со стороны других омег — нервный, сдержанный. Тот самый омега нахмурился. — Ты забываешься. — Нет, — спокойно ответил Чимин. — Это ты забываешься. Он сделал шаг вперёд. Не резкий. Медленный. Но пространство вокруг словно сжалось. — Ты говоришь о «заслугах»? — тихо продолжил он. — Тогда, возможно, расскажешь, сколько ночей понадобилось тебе, чтобы остаться… на своём месте? Резко. Точно. Удар. Лицо омеги потемнело. — Следи за словами. — Следи за положением, — перебил его Чимин. Теперь в его голосе уже не было мягкости. Только холодная уверенность. — Мы одного ранга, — процедил тот. — Формально, — согласился Чимин. И чуть склонил голову. — Но ты ведь и сам понимаешь… разница есть. Тишина. Тяжёлая. Ощутимая. — Думаешь, покровительство спасёт тебя? — усмехнулся омега. — Валиде-султание не вечен. Ошибка. Фатальная. Чимин перестал улыбаться. Совсем. — Повтори. На этот раз — иначе. Тише. И от этого страшнее. Даже окружающие замерли. — Я сказал.. Он не договорил. Чимин оказался ближе, чем можно было ожидать. Слишком близко. — Ты сейчас говоришь о человеке, благодаря которому вообще стоишь в этом дворе, — негромко произнёс он, глядя прямо в глаза. — Подбирай слова. Тщательно. Каждое слово — как лезвие. — Или тебе напомнить, как быстро можно лишиться не только ранга? Молчание. Омега сжал челюсть, но… отступил. Всего на шаг. Но этого было достаточно. Победа была очевидна. Чимин выпрямился, будто ничего и не произошло. Словно это не он только что поставил другого на грань. — В следующий раз, — уже спокойно добавил он, — прежде чем говорить обо мне… убедись, что готов выдержать разговор. Он отвернулся. И уже не обращая внимания ни на кого, направился дальше по двору. Разговоры не возобновились. Никто не осмелился. Потому что теперь стало ясно: Чимин не просто поднялся слишком быстро. Он собирался остаться. И убрать любого, кто встанет на пути.                               

***

Летняя терраса утопала в свете. Тонкие занавеси едва колыхались от тёплого ветра, пропуская внутрь золотистые лучи солнца. Ароматы цветов смешивались с лёгким запахом свежих фруктов и сладостей, расставленных на низком столе. Сокджин уже ждал. Он сидел прямо, но в его позе не было той холодной строгости, которую он демонстрировал при других. Здесь, в уединении, он позволял себе быть… мягче. Когда Чимин появился, его взгляд сразу изменился. Тепло. Настоящее. — Чимин, — тихо произнёс он, поднимаясь. Омега приблизился, и в тот же момент Сокджин сам сделал шаг навстречу. Его ладонь мягко коснулась щеки Чимина — жест, в котором было больше, чем просто приветствие. — Ты похудел, — с лёгким укором совести добавил он, внимательно всматриваясь в его лицо. — Они совсем не дают тебе отдыхать? В голосе звучала забота. Не показная — искренняя. Чимин чуть склонил голову, позволяя этому прикосновению длиться дольше, чем позволил бы кому-либо другому. — Всё в порядке, Султание, — спокойно ответил он, но в голосе скользнула едва заметная мягкость, доступная лишь одному человеку. — Я справляюсь. Сокджин изучал его ещё мгновение, словно пытаясь прочитать больше, чем было сказано. А затем кивнул. — Садись. Они расположились за столом. Слуги бесшумно подали блюда и так же бесшумно исчезли, оставляя их наедине. Некоторое время они ели молча. Спокойно. Почти по-домашнему. — Семь ночей, — наконец произнёс Сокджин, не поднимая взгляда от чаши с фруктами. — Дворец говорит только об этом. Чимин едва заметно усмехнулся. — Дворец всегда о чём-то говорит. — Но не всегда с таким… интересом, — мягко парировал Сокджин. Он поднял на него взгляд. — Он доволен? Вопрос прозвучал просто. Но за ним стояло куда больше. Чимин на мгновение замолчал. — Да, — коротко ответил он. — Более чем. Сокджин внимательно наблюдал за ним. — А ты? Пауза. Короткая. — Я получил то, что хотел, — спокойно ответил Чимин. И этого было достаточно. Уголки губ Сокджина чуть дрогнули. — Я и не сомневался. Он сделал знак слуге, и тот тут же поднёс небольшой бархатный футляр. Сокджин взял его сам. Не передал. Открыл. Внутри — золотая подвеска. Тонкая, изящная, с несколькими маленькими алмазами, сложенными в форму звёзд. Свет играл на гранях камней, отражаясь в его глазах. Чимин замер. Он понял. Сразу. — Султание… — Молчи, — мягко перебил его Сокджин. Он встал и подошёл ближе. Собственноручно поднял подвеску, аккуратно убирая волосы Чимина, и застегнул её на его шее. Пальцы задержались чуть дольше, чем нужно. — Теперь никто не посмеет забыть, — тихо произнёс он, — кто ты. Это было не украшение. Это было заявление. Признание. Защита. И власть. Чимин медленно коснулся подвески кончиками пальцев. — Вы… делаете меня мишенью, — негромко сказал он. Сокджин чуть склонил голову. — Ты уже ею стал. Пауза. — Я лишь даю тебе оружие. Их взгляды встретились. Понимание — полное. Без слов. Они вернулись к столу. Но атмосфера уже изменилась. — Я слышал, — как бы между прочим начал Сокджин, — у тебя уже были… разговоры во дворе. Чимин спокойно взял чашу. — Один. — И? — Он больше не захочет его повторять. Лёгкая тень улыбки мелькнула на губах Сокджина. — Кто? Чимин на секунду задумался. — Не стоит запоминать. Сокджин тихо усмехнулся. — Хороший ответ. Но затем его взгляд стал внимательнее. Глубже. — И всё же… будь осторожен, — он отставил чашу. — Те, кто улыбаются — не опасны. Опасны те, кто молчит после поражения. Чимин поднял на него взгляд. — Я знаю. — Нет, — мягко, но строго возразил Сокджин. — Ты привык побеждать быстро. Пауза. — Но здесь… играют иначе. Тишина легла между ними. — Сегодня ты поставил одного на место, — продолжил он. — Завтра он может найти союзников. Чимин чуть прищурился. — Пусть попробует. Сокджин смотрел на него долго. С вниманием. И… гордостью. — В этом ты весь, — тихо сказал он. А затем, уже легче: — Но всё же… не убивай их слишком быстро. Едва заметная улыбка. — Мне станет скучно. И впервые за всё время Чимин позволил себе чуть более явную улыбку. Короткую. Опасную. — Я постараюсь. Тёплый ветер вновь качнул занавеси. Но теперь в этой спокойной сцене уже чувствовалось нечто иное. Не просто покой. А начало игры, в которой ставки были куда выше, чем просто внимание султана.                               

***

Ожидаемо незаметно, пролетело три дня. Дворец жил своей привычной, отлаженной жизнью, будто ничего и не произошло. Но это было лишь иллюзией. В Кайлестисе дни стояли тёплые, почти ленивые. Солнце мягко скользило по белому камню улиц, отражаясь в витринах лавок и золотых украшениях, выставленных на прилавках. Рынки по-прежнему гудели — громко, пёстро, живо. Люди торговались, смеялись, спорили, не подозревая, какие игры разворачиваются за высокими стенами дворца. В гареме же всё было иначе. Тише. Острее. Чимин быстро осваивался. Слишком быстро — по мнению многих. Его присутствие ощущалось везде: в саду, где он неспешно прогуливался по извилистым дорожкам, касаясь кончиками пальцев лепестков цветов; в коридорах, где слуги склоняли головы чуть ниже, чем положено; в тихих беседах, которые обрывались, стоило ему появиться. Он наблюдал. Слушал. Запоминал. Сад стал его излюбленным местом. Там, среди зелени и воды, легче было думать. Ветер играл его волосами, солнце ложилось на плечи, а в голове выстраивались цепочки. Власть. Она ощущалась иначе, чем он ожидал. Не как что-то громкое или яркое — а как тонкая нить, которую нужно удерживать, не давая порваться. Подвеска, лежащая у основания шеи, напоминала об этом каждый раз, когда он касался её. Признание. Но вместе с тем — и вызов. «Они уже смотрят иначе…» — думал он, медленно шагая вдоль пруда. «Но этого мало.» Ему нужно было больше. Не просто удержаться — закрепиться. Сделать так, чтобы его положение стало неоспоримым. И для этого… одного внимания султана недостаточно.                               

***

Тем временем Хосок погружался в государственные дела. Зал дивана вновь наполнился голосами, но теперь — куда более осторожными. — Поставки зерна из восточных провинций задерживаются, повелитель, — докладывал один из пашей. — Причина? — коротко спросил султан, не поднимая взгляда от свитка. — Засуха… и проблемы с дорогами. — Исправьте, — холодно бросил он. — Мне не нужны причины. Мне нужен результат. Пауза. — Да, повелитель. Другой голос: — Торговцы требуют снижения налогов… Хосок поднял взгляд. — Торговцы требуют всегда, — спокойно произнёс он. — Вопрос в том, что получат. Лёгкое напряжение пробежало по залу. Юнги, стоящий рядом, едва заметно усмехнулся. — Мы можем пересмотреть условия, — добавил он, — если это укрепит позиции на юге. Хосок кивнул. Но мысли его… всё равно ускользали. К нему.                               

***

К вечеру воздух стал прохладнее. Небо окрасилось в мягкие оттенки заката, и дворец погрузился в более тихую, интимную атмосферу. Чимин стоял перед зеркалом. Фиолетовое атласное платье мягко облегало фигуру, подчёркивая линии тела. Ткань переливалась при каждом движении, а более открытый крой — в рамках дозволенного, но на грани — придавал образу дерзость. Он выглядел… опасно красивым. Слуги молча помогали, не поднимая глаз. Когда же он взял в руки подвеску, в комнате стало ещё тише. Золото и алмазы холодно блеснули в свете свечей. Он надел её сам. Медленно. Осознанно. Как символ. И как оружие. Покои султана встретили его полумраком и тёплым светом ламп. Хосок уже ждал. Когда двери закрылись, их взгляды встретились. И в этот момент всё остальное перестало существовать. Султан подошёл первым. Быстро. Но не резко. Его рука легла на талию Чимина, притягивая ближе, словно он не собирался отпускать вовсе. — Ты заставляешь ждать, — тихо произнёс он, глядя прямо в глаза. — Вы же любите ожидание, повелитель, — мягко ответил Чимин. И этого хватило. Хосок усмехнулся — и в следующую секунду наклонился, накрывая его губы поцелуем. Сначала — жёстко. С жадностью, накопленной за эти дни. Но почти сразу в этом поцелуе появилась и другая нота — глубже, мягче. Он стал медленнее, будто Хосок запоминал каждое ощущение. Пальцы крепче сжались на ткани платья. Чимин не отстранился. Наоборот. Ответил. Тонко. Уверенно. Как равный. Когда они всё же отстранились, расстояние между ними осталось слишком малым. — Ты изменился, — тихо заметил Хосок. — Или вы начали замечать, — так же тихо ответил Чимин. Взгляд султана потемнел. — Пойдём. Балкон открылся перед ними ночным городом. Огни Кайлестиса мерцали внизу, словно рассыпанные звёзды. Они устроились на низком диване. Близко. Слишком близко для простой беседы. Некоторое время они молчали. И именно в этот момент взгляд Хосока скользнул ниже. Задержался. На подвеске. Золото мягко сияло в свете фонарей, алмазы ловили каждый отблеск. Хосок протянул руку. Коснулся. Пальцы едва задели кожу. — Это… не моё, — тихо произнёс он. Не вопрос. Утверждение. Чимин наблюдал за ним. — Подарок, — спокойно ответил он. Пауза. Хосок поднял взгляд. И в этом взгляде уже было нечто иное. Глубже. Опаснее. — От него. Не вопрос. Чимин не отвёл глаз. — Да. Тишина. Но теперь она была напряжённой. Пальцы Хосока чуть крепче сжали подвеску, прежде чем он медленно отпустил её. — Ты понимаешь, что это значит? — Конечно, — тихо ответил Чимин. И чуть подался ближе. — Вопрос в том… понимаете ли вы? И вот теперь… На губах Хосока появилась медленная, почти хищная улыбка. Игра только начиналась. Ответ Чимина повис в воздухе — дерзкий, почти вызов. И Хосок принял его. Резко. В одно движение он притянул омегу ближе и усадил к себе на колени. Настолько уверенно, будто это было единственно возможным положением для них двоих. — Смелый, — тихо выдохнул он, почти у самых губ. — С вами иначе нельзя, повелитель, — так же тихо ответил Чимин. И в следующую секунду их губы снова встретились. На этот раз — глубже. Горячее. Хосок целовал его с жадностью, словно восполняя все дни ожидания сразу. Его рука крепко держала талию, не давая отстраниться ни на мгновение. — Ты играешь опасно… — между поцелуями произнёс он. — Я играю с вами, — выдохнул Чимин в ответ, едва касаясь его губ. И этого хватило, чтобы в глазах Хосока вспыхнуло что-то хищное. Поцелуи стали ниже. Медленнее. Губы скользнули к линии челюсти, к шее — туда, где кожа была особенно чувствительной. Хосок чуть наклонил голову Чимина, запуская пальцы в его длинные светлые волосы, мягко накручивая пряди на ладонь. — Ты даже не представляешь… — тихо проговорил он, касаясь губами кожи, — как на тебя смотрят. Чимин едва слышно вдохнул. Спина его невольно прогнулась, тело откликалось на каждое прикосновение — тонко, но явно. — Пусть смотрят, — прошептал он, проводя пальцами по чёрным волосам Хосока, словно укрощая зверя, — если им позволено. Лёгкая усмешка коснулась губ султана. — Позволено? — он чуть сильнее сжал его волосы, заставляя отклонить голову назад. — Это я решаю, кому и что позволено. И, словно подтверждая свои слова, его губы вновь коснулись шеи Чимина — медленно, намеренно, оставляя за собой горячий след. Пальцы скользнули к подвеске. Он замер на мгновение. А затем аккуратно снял её, не отводя взгляда от лица Чимина, и отложил на столик рядом. Золото тихо звякнуло о поверхность. — Это… не для них, — тихо произнёс Хосок. И снова вернулся к нему. Теперь его поцелуи стали более настойчивыми, спускаясь ниже — к ключицам, где он задерживался дольше, словно отмечая. Не спеша. Осознанно. Снаружи доносились звуки ночного города. Далёкие голоса, смех, редкий звон посуды, шаги по мостовой — жизнь Кайлестиса не останавливалась ни на мгновение. Но здесь, на балконе, всё это звучало будто из другого мира. Слишком далеко. Слишком неважно. Чимин дышал тяжелее, пальцы его всё ещё скользили по волосам Хосока, иногда сжимая, иногда лишь едва касаясь. — Вы оставляете следы, — тихо произнёс он, голос чуть дрогнул. Хосок поднял потемневший взгляд. Медленно. — Пусть видят, — ответил он так же тихо. И в этих словах не было ни намёка на сомнение. Только право. И власть. Он притянул Чимина ближе, почти вплотную, удерживая его на себе, словно не собирался отпускать вовсе. Ночь сгущалась. А вместе с ней — и то напряжение между ними, которое уже невозможно было назвать просто игрой. Это было что-то большее. И гораздо опаснее.                               

***

Кабинет Юнги был погружён в полумрак. Свечи догорали медленно, отбрасывая длинные тени на стены, уставленные свитками и картами. Окно было приоткрыто, и тёплый вечерний воздух едва колыхал занавеси. Балкон. Он вышел туда почти машинально. Привычка. С высоты открывался вид на часть дворца — не полностью, не чётко, но достаточно, чтобы различить силуэты. Юнги остановился. Чуть прищурился. Чёрные волосы. Светлые — почти серебристые в свете ночи. Он не ошибся. И не стал отворачиваться. Наоборот — остался. Наблюдал. Движения были неясны, размыты расстоянием, но… слишком красноречивы, чтобы их не понять. Юнги тихо выдохнул. — Значит, так… В голосе не было удивления. Скорее — подтверждение. Он опёрся рукой о холодный камень перил, взгляд стал глубже, тяжелее. Чимин. Имя уже звучало иначе. Не просто омега. Не просто фаворит. Фигура. Переменная, способная изменить расстановку сил. «Слишком быстро…» — мелькнуло в голове. Слишком стремительно он закрепился. Слишком уверенно держался. Слишком… опасно для всех остальных. Юнги провёл языком по внутренней стороне щеки, задумчиво. — Если ты оступишься… тебя уничтожат, — тихо произнёс он, словно обращаясь не к нему, а к самой ситуации. — А если нет… Лёгкая усмешка. — Тогда ты уничтожишь их. Взгляд снова скользнул в сторону балкона султана. — И вопрос лишь в том… на чьей стороне окажусь я. Тишина. Глубокая. Но решение он не принял. Пока. Юнги развернулся и вернулся в кабинет, оставляя за спиной ночной дворец и две фигуры, вокруг которых уже начинала сгущаться настоящая игра.                               

***

Тем временем на султанском балконе мир сузился до дыхания. И прикосновений. Поцелуй не прерывался долго — он становился лишь глубже, тише, опаснее. Уже без спешки, но с той же жадностью, что пряталась под контролем. Когда они наконец отстранились, это было не из-за желания. А из-за нехватки воздуха. Чимин дышал тяжело, грудь едва заметно поднималась под тонкой тканью платья. Его пальцы всё ещё были в волосах Хосока, сжимая их чуть сильнее, чем прежде. Хосок не отодвинулся. Наоборот. Он наклонился ниже, почти касаясь носом оголённой ключицы, и медленно вдохнул. Глубоко. Жадно. И замер на мгновение. — …Ты пахнешь иначе, — тихо произнёс он, голос стал ниже. Запах Чимина был тонким, но цепляющим. Тёплый. Сладковато-пряный, с лёгкой горчинкой — словно спелый инжир, согретый солнцем, с нотами белого муската и едва уловимым оттенком чего-то холодного, почти металлического. Противоречие. Как и он сам. — Привыкаете? — едва слышно выдохнул Чимин. Хосок усмехнулся, не отрываясь от его кожи. — Уже нет. Пальцы его вновь легли на талию, крепче, увереннее. — Я запоминаю. Чимин прикрыл глаза на мгновение, позволяя себе эту слабость лишь здесь, лишь сейчас. Но рука в волосах Хосока не ослабла. Наоборот — мягко провела, словно успокаивая, но в этом жесте всё ещё была власть. — Осторожнее, повелитель… — прошептал он. — Вы сами позволяете мне слишком много. Хосок поднял голову. Их взгляды встретились. Близко. Слишком. — Я не позволяю, — тихо ответил он. — Я выбираю. Пауза. И затем — почти шёпотом: — И пока я выбираю тебя… Он не договорил. Но и не нужно было. Смысл повис в воздухе, тяжёлый и ясный. Ночной ветер снова коснулся их, донося далёкие звуки города — смех, шаги, чей-то крик, звон металла. Жизнь продолжалась. Но здесь, на этом балконе, уже решалось нечто куда более важное. И куда более опасное. В какой-то момент альфа резко поднялся — прямо с Чимином на руках. Движение было таким естественным, будто он даже не задумывался. Ноги сами понесли его обратно в покои. Чимин лишь тихо усмехнулся, уткнувшись лбом в его плечо. — Не терпится, повелитель?.. — Ты сам виноват, — глухо ответил Хосок, даже не замедляя шаг. И в следующее мгновение всё снова изменилось. Кровать. Та же — покрытая благородным тёмно-синим атласом. И Чимин уже лежит на ней. Как тогда. Хосок навис сверху. Взгляды встретились. Долгий, молчаливый диалог — без слов, но с полным пониманием. — Ты опять смотришь так… — тихо выдохнул Чимин. — Как? — почти шёпотом. — Будто уже решил всё за меня. Уголок губ Хосока чуть дрогнул. — Я и решил. И он поцеловал его. Жадно. Властно. Так, что у Чимина перехватило дыхание. Этот поцелуй не оставлял пространства для сомнений — он заявлял, утверждал, подчинял… и в то же время раскрывал самого Хосока куда глубже, чем тот позволял кому-либо. Чимин ответил. Не уступая. Не отступая. Пальцы его сжали ткань одежды альфы, притягивая ближе. — Мой повелитель… — выдохнул он в губы. — Только твой? — тихо, с вызовом. — Попробуйте доказать обратное. Хосок усмехнулся. И поцелуи стали ниже. Шея. Ключицы. Там, где кожа уже хранила следы его внимания. Пальцы уверенно скользнули по ткани, и лёгкая верхняя накидка платья легко соскользнула с плеч, падая на пол. Теперь между ними оставался лишь тонкий слой фиолетового атласа. Слишком тонкий. Слишком откровенный для чего-либо, кроме этих стен. Хосок на мгновение замер. Взгляд его скользнул по телу Чимина. Медленно. Жадно. — Ты ведь знал, что наденешь это для меня, — тихо произнёс он. Чимин чуть выгнулся навстречу его взгляду. — А вы сомневались? Ответом стал новый поцелуй. Глубже. Горячее. Время будто растворилось. Ткань скрывающая бедра исчезала, прикосновения становились ближе, дыхание — тяжелее. Чимин провёл ладонью по плечам Хосока, по его спине, ощущая силу и напряжение под кожей. — Ты… — выдохнул Хосок, касаясь его виска, — сводишь меня с ума. — Разве это не вы начали? — едва слышно ответил Чимин. Альфа прижался ближе. И между ними не осталось расстояния. — Ты мой, Чимин, — бархатным шёпотом произнёс Хосок, удерживая его взгляд. — Мой. В этих словах была не только страсть. Власть. И что-то ещё… глубже. Чимин не отвёл глаз. — Тогда не отпускайте. Одно мгновение и вот альфа уже вторгаеться в юное тело. Брюнет понимал, омега не ещё не привык к его внушительным размерам, а потому делал все аккуратно, наслаждаясь влажной и горячей узостью. Движения были медленными, выверенными, словно Хосок контролировал не только ситуацию — но и самого себя, чтобы не потерять эту грань. Он внимательно следил за каждым вздохом, за тем, как Чимин реагирует, как изгибается, как сжимает пальцы. — Скажи… — тихо, почти у самых губ. — Что?.. — Что ты чувствуешь? Чимин на мгновение закрыл глаза. — Вас. Ответ был почти беззвучным. Но этого оказалось достаточно. Ритм изменился. Стал глубже, напряжённее. Чимин тяжело дышал, пальцы сжимали атлас под ним, тело отзывалось на каждое движение, на каждое прикосновение. — Хосок… — впервые без титула. И это прозвучало иначе. Слишком близко. Слишком лично. Альфа на мгновение замер. А затем… продолжил, уже не сдерживаясь. Комната наполнилась сбитым дыханием, приглушёнными звуками, шорохом ткани. Где-то далеко за стенами всё ещё жил город — смех, шаги, голоса. Но здесь существовали только они. Напряжение нарастало. До предела. До той точки, где уже невозможно удержаться. И когда оно наконец разорвалось одновременно у обоих — Чимин с трудом удержал стон, тело его дрогнуло, будто не выдерживая. Хосок задержался рядом ещё мгновение. Близко. Слишком. А затем, медленно наклонившись, коснулся губами его плеча. Раз. Ещё. Мягко. Почти бережно. Чимин тяжело дышал, не сразу возвращаясь в реальность. Пальцы всё ещё сжимали ткань, тело постепенно расслаблялось. Хосок не спешил отстраняться. Наоборот — остался рядом, касаясь его кожи губами, словно запоминая. Спустя некоторое время они уже лежали рядом. Тишина стала мягкой. Спокойной. Чимин лениво избавился от остатков ткани, с лёгкой помощью Хосока, и устроился ближе, почти прижимаясь. Альфа обнял его. Без слов. Просто притянул к себе. И на этот раз в этом жесте не было ни власти, ни борьбы. Только тепло. Пальцы Хосока медленно скользнули по его волосам. — Ты останешься, — тихо произнёс он, уже почти сквозь сон. Чимин чуть улыбнулся, не открывая глаз. — Разве у меня есть выбор? Лёгкая пауза. — Есть, — так же тихо ответил Хосок, целуя тыльную сторонуладони омеги. — Но я надеюсь… ты его не используешь. Чимин не ответил. Лишь ближе прижался к нему. И вскоре дыхание обоих стало ровным. Ночь окончательно укрыла дворец. А вместе с ней — и их.