Монета с одним лицом

Снейп возник в прихожей Гриммо так, будто всегда был частью этих стен — еще одним пятном сырости или забытым проклятием. Он сбросил мокрый дорожный плащ на руки подскочившему Кикимору и, не оборачиваясь, направился прямиком в малую гостиную. Там было накурено и душно. Рон сидел в глубоком кресле, тупо уставившись в пустую чашку. Гермиона обложилась свитками, но её взгляд был прикован к Гарри. Тот стоял у камина, глядя на огонь, и в полумраке его профиль казался высеченным из камня — холодным и острым. — Поттер, — Снейп не повышал голоса, но Рон вздрогнул, как от пощечины. — Скажите мне, на каком этапе вашей блестящей карьеры спасителя мира вы решили, что статус «Избранного» дает вам право на похищение людей? Или мания величия окончательно вытеснила остатки вашего скудного разума? Гарри не обернулся. Только пальцы чуть дернулись. — Он жив, Северус. Разве не это было вашей задачей? Сохранить ему жизнь? — Жив? — Снейп подошел ближе, его черные глаза впились в лицо Гарри. — Он заперт в комнате без палочки, в доме, который охраняет половина Ордена. Люциус в ярости. Темный Лорд считает, что Малфой — предатель, который сам сбежал к вам. Вы не спасли его, Поттер. Вы подписали ему приговор, который приведет в исполнение первый же встречный Пожиратель, если он выйдет за этот порог. Гарри наконец повернулся. Лицо у него было серое, осунувшееся, а под глазами залегли такие тени, будто он не спал несколько недель. — Вот именно поэтому он и не выйдет, — отрезал Гарри. В его глазах горел тот самый нездоровый фанатизм, от которого у Рона по спине пробежал холодок. — Гарри, послушай... — тихо подала голос Гермиона. Она смотрела на него так, будто видела перед собой незнакомца. — Ты привел его насильно. Ты врешь ему в лицо. Мы... мы все врем ему. Ты хоть понимаешь, что мы делаем? Мы становимся теми, с кем боремся. — Я защищаю его, Гермиона! — рявкнул Гарри, и в камине на мгновение вспыхнуло зеленое пламя, реагируя на его магию. Рон поднял голову. В его глазах было столько глухой тоски, что Гарри на секунду осекся. — Ты не даешь ему дышать, — подал голос Рон. Он выглядел осунувшимся. — Гарри, это уже не похоже на Орден. Грюм вчера сказал, что ты «молодец, держишь гаденыша в узде». И мне на секунду стало тошно. Потому что Грюм хвалит тебя за то, за что мы раньше ненавидели Пожирателей. В комнате стало очень тихо. Было слышно только, как дождь барабанит по стеклу. Гарри обвел друзей тяжелым взглядом. — Вы все согласились. Вы молчали на ужине. Вы ели суп, пока он сидел рядом и ненавидел нас всех. Так что не надо строить из себя святых. Вы соучастники. Снейп издал короткий, сухой смешок, в котором не было ни капли веселья. — Браво, Поттер. Вы мастерски научились перекладывать вину. Но имейте в виду: Драко Малфой — не тот человек, который умеет долго ломаться. Он либо вскроет вены, либо найдет способ сжечь этот дом вместе с вами. — Он ничего не сделает, — тихо сказал Гарри, и в этой тишине послышалось что-то по-настоящему жуткое. — Потому что я — единственное, что у него осталось. Снейп долго смотрел на своего бывшего ученика, а затем медленно покачал головой. — Вы так похожи на своего отца, Поттер. Тот тоже верил, что мир вращается вокруг его желаний. Но сейчас вы гораздо опаснее. Потому что вы верите, что делаете это из любви. Северус развернулся, его мантия взметнулась черным крылом, и он вышел, оставив трио в удушающей тишине. Гермиона шмыгнула носом и отвернулась к окну. Рон снова уткнулся в чашку. А Гарри... Гарри достал из кармана тот самый галлеон и начал медленно, почти любовно поглаживать большим пальцем чеканного орла. Наверху, в тишине третьего этажа, Драко Малфой сидел на полу, прижавшись лбом к холодной дубовой двери, и слушал, как внизу его жизнь превращают в разменную монету.