Kook breeze

Обширное здание на самом побережье небольшого частного пляжа с первыми утренними лучами встречало людей тихой, меланхоличной музыкой, смешивающейся с шепотом прибоя. Само строение, похожее на застывшую морскую пену, было сделано из светлого, почти перламутрового кирпича и выбеленного соленой влагой и временем белого дерева. Казалось, сам океан на протяжении десятилетий полировал эти стены, стирая острые углы и делая их частью пейзажа. Перед ним раскинулся обширный дворик, где под натянутыми белоснежными тентами красовалось множество столов того же выщербленного временем цвета и плетёных стульев с высокими спинками, больше похожих на подвесные гамаки. Легкий бриз, долетающий с воды, лениво покачивал пустые сиденья, создавая иллюзию невидимых гостей. Между ними в предрассветной полумгле мельтешили официанты в одинаковой форме из бежевого льна и хлопка. Одни, согнувшись над столешницами, терли их с такой яростью, словно пытались стереть саму память о вчерашних посетителях, добиваясь зеркального блеска. Другие расставляли приборы, и тихий звон серебра о фарфор звучал как деликатная, но настойчивая прелюдия к предстоящему дню. Третьи уже несли на вытянутых руках подносы с ароматным кофе и свежей выпечкой для самых ранних клиентов — тех немногих, чьи тени удлиненно ложились на теплую, уже начинающую нагреваться плитку. Над входом, утопая в буйстве зелени цветущих бугенвиллий, чьи ярко-розовые лепестки падали на отполированные ступени, красовалась обширная деревянная вывеска с изящной вязью: «Sea Breeze». Это место дышало респектабельностью, покоем и деньгами. Деньгами, которые пахли так же чисто и стерильно, как и накрахмаленные скатерти на столах. Задний двор был поскромнее, отгороженный от внешнего мира высокой каменной стеной, увитой плющом. Старый плющ цепко держался за кладку, его темно-зеленые листья создавали плотный, прохладный полог, скрывающий эту часть ресторана от посторонних глаз. Здесь была лишь одна небольшая, потрескавшаяся от солнца дверь, ведущая в кухню, и каменные ступеньки прямо перед ней, уже теплеющие под лучами поднимающегося светила. Это был тыл «Морского Бриза» — место, куда не ступала нога гостя, где заканчивалась сказка и начиналась работа. На этих ступеньках, поджав босые ноги, сидела девушка. Тонкие, чуть запачканные углем пальцы машинально сжимали толстую самокрутку. Дым, терпкий и сладковатый, с горьковатым оттенком полыни, медленно тянулся вверх, лениво растворяясь во влажном, соленом воздухе. Девушка провожала его взглядом, наблюдая, как он тает в золотистой дымке рассвета. Темные, как вороново крыло, волосы, спадавшие ей по лопатки, были небрежно заплетены в две рыхлые косы, из которых уже выбились черные пряди и теперь путались на ветру. На ней не было привычной формы работника ресторана: короткие потертые джинсовые шорты с бахромой по краям, широкая укороченная футболка белого цвета, спущенная на одно загорелое плечо, открывая ключицу. Из выреза футболки выглядывали тонкие лямки от светлого, почти телесного цвета купальника. Было в этом наряде что-то вызывающе-свободное, словно она только что сошла с палубы яхты, а не готовилась подавать завтраки скучающим богачам. На ногах, несмотря на ранний час и теплые камни, красовались ее любимые вансы с разноцветными шнурками, потертые до дыр, но от того еще более любимые. Единственное, что выдавало в ней сотрудника заведения — это пластиковый бейдж, болтающийся на шнурке у шеи, с аккуратно выведенным именем «Дейзи». Этот бейдж диссонировал со всем её обликом, как намордник на свободном волке. — Дейзелин Грант, сомневаюсь, что вам платят за то, что вы прокуриваете своё рабочее время, — прозвучал за ее спиной ровный, низкий голос. Девушка вздрогнула, но не от испуга, а скорее от досады. Голос был слишком знакомым. Амелия Хирон замерла в проеме двери, отбрасывая длинную тень на ступеньки. Она была статной, высокой женщиной лет сорока, с собранными в тугой седой узел волосами, от которого не смел отбиться ни один волосок, и внимательным, все подмечающим взглядом. Ее бежевый костюм, идеально скроенный по фигуре, сидел безупречно, словно был второй кожей. В уголках губ залегли неизгладимые морщинки — не от смеха, а от постоянного, въевшегося в кости напряжения. — Спешу вас расстроить, мисс Хирон, мне вообще не платят, — быстро потушив остаток самокрутки о камень, проговорила Дейзи, не оборачиваясь. Она смотрела прямо перед собой, на стену плюща. Ее голос звучал хрипловато от дыма и нарочито безучастно, как у человека, которому давно уже всё равно. — Твои родители в курсе, что ты балуешься этой… травкой? — Женщина медленно сложила руки на груди, и солнечный луч, пробившийся сквозь листву плюща, золотом лег на ее перстень с темным камнем. Это было не обвинение, а скорее тщательно прицеленный удар. — Сомневаюсь, что дочь-наркоманка в одной из самых статусных семей всех Внешних Отмелей станет толчком для поднятия в рейтинге. Репутация, Дейзелин, — это воздух, которым мы дышим. Без неё задыхаются даже самые богатые. — А вы думаете, на Восьмерке не все решают деньги? — Наконец Дейзи подняла свои зеленые, как штормовая вода у скал после дождя, глаза на женщину. Взгляд ее был прямым, дерзким, полным ледяного презрения к этому натянутому миру безупречности. Она смотрела на Амелию и видела не управляющую, а живую иллюстрацию всего того, что ненавидела: этот костюм, этот перстень, эту фальшивую заботу. Не дожидаясь ответа, она резко встала, отряхнула шорты от несуществующей пыли и, небрежно поправив сбившуюся на плечо футболку, проскользнула мимо женщины в полуоткрытую дверь. Она оставила управляющую одну — с ее непрошенными советами и запахом полыни, медленно развеивающимся в утреннем воздухе. В тесной раздевалке для сотрудников пахло старым деревом, дешевым мылом и чужими духами — приторно-сладкий шлейф, который висел здесь, кажется, со дня открытия ресторана. Дейзи прислонилась спиной к дверце своего шкафчика и тяжело вздохнула. Этот вздох гулко потерялся в полумраке небольшого помещения. На вешалке, в её именном шкафчике, таком же безупречном и безликом, как и все здесь, висела аккуратно выглаженная униформа: бежевая юбка строго по колено, жилетка того же безжизненного, песочного оттенка и белая обтягивающая футболка из синтетической ткани. Она неприятно скользила между пальцев, холодная и склизкая, как чешуя мертвой рыбы. Дейзи закатила глаза к низкому потолку. Ей казалось, что она слышит, как тикают секунды её жизни, утекающие в этой душной каморке. Стиснув зубы до скрежета, она начала переодеваться, чувствуя, как эта до безумия безупречная ткань обволакивает ее тело. Юбка непривычно стянула бедра, жилетка сдавила грудь, а синтетическая футболка противно липла к коже, вызывая знакомое, острое отвращение. Словно саван. Быстро взглянув в мутное, в разводах, зеркало, она резкими, почти злыми движениями расплела косы. Темные волосы, всё еще пахнущие дымом и морем, тяжелыми прядями рассыпались по плечам. Она с яростью сгребла их в тугой, неумолимо гладкий пучок на затылке, закалывая невидимками, которые больно впивались в кожу головы. Каждая заколка была маленькой капитуляцией. Последним аккордом она, помедлив секунду, пристегнула на карман жилетки бейдж с аккуратно выведенным полным именем: «Дейзелин Мари Грант». Металлическая защелка клацнула с окончательностью захлопывающейся клетки. Каждая буква на пластике казалась ей сейчас пощечиной. Чужое имя. Чужая жизнь. Главный зал уже был залит ярким утренним светом. Солнечные зайчики прыгали по зеркальным столешницам, играли в гранях бокалов. Пара клиентов — мужчина в поло и женщина в огромных солнечных очках — беззвучно перешептывались за столиком у окна, их разговор тонул в тихой, ненавязчивой мелодии, льющейся из динамиков. Дейзи скользнула по ним равнодушным взглядом и забралась на высокий стул за барной стойкой. Отсюда открывался идеальный вид на вход и на террасу. Идеальный вид на чужое счастье. Здесь пахло дорогим кофе, паркетным лаком и тоской. Мысли неотступно возвращались к новостям, которые обрывками долетали до неё. Агата. Эта сумасшедшая буря, что обрушилась на Внешние Отмели, натворила бед. Если акулы, её семья и им подобные, все так же жили своей прекрасной, отлаженной жизнью в охраняемых анклавах с генераторами и спутниковой связью, то живцы теперь выживали на срезе, в тех кварталах, что и так еле держались, а теперь и вовсе остались без стабильной связи и электричества. Она представила себе Джона, его мать, их покосившийся домик на сваях. Представила, как они сейчас сидят без света, слушая, как ветер задувает в щели. До боли в груди, до спазма в горле ей захотелось прямо сейчас сорвать с себя этот дурацкий жилет, сбежать из этой золоченой клетки предков и помчаться по горячему песку прямо к морю. К той его части, где вода была темнее, где не было расчищенных пляжей и шезлонгов, а только дикий берег и свобода. К Отмелям. К своим. Но её родители… Для них она была не просто Дейзи, а Дейзелин, наследница рода, их инвестиция в будущее. Их в принципе не устраивало, что их дочурка шаталась где попало и с кем попало. «Девушка из статной семьи и всякий сброд — несочетаемо!» — любила повторять мать своим холодным, менторским тоном, от которого у Дейзи сводило скулы. «Сбродом» они именовали её единственного друга — Джона Би Раутледжа, тощего вечно лохматого парнишку с Внешней Отмели. Она частенько сбегала из дома или, как сейчас, с работы, чтобы увидеть его, послушать его дурацкие истории, просто посидеть у костра на пляже. Но Дейзи это мало волновало. Она любила живцов. Любила их шумную, полную жизни и грязи реальность, их искренность и злость. Она чувствовала себя их частью куда острее, чем частью этого выхолощенного мира акул, хотя по крови и была одной из них. Среди них она была живой. Здесь — просто экспонатом в дорогой витрине. — Дейз, — прошелестел чуть слышный, но до боли знакомый голос прямо за спиной, от окна, выходящего в узкий переулок. — Дезий, мать твою, окно же открыто! Обернись! Девушка вздрогнула, выныривая из омута тоски, и резко обернулась на барном стуле. В распахнутую створку, за которой виднелась ослепительная синева неба и узкая полоска песка, заглядывали два довольных, чумазых лица. Сердце пропустило удар, а потом забилось часто-часто, как пойманная птица. А вот и он, собственной персоной. Ее лучший друг во всей красе — лохматый, с хитрой улыбкой до ушей, Джон Би Раутледж. А рядом с ним… барабанная дробь… Джей Джей Мейбанк. Впрочем, ничего удивительного. Эти двое были неразлучны, как прилив и отлив. При виде второго Дейзи театрально закатила глаза и недовольно цокнула, но в уголках губ уже предательски затаилась улыбка. Она спрыгнула со стула и, стараясь ступать бесшумно, подошла к окну. — Чего вам? У меня смена, — недовольно пробурчала та, поправляя униформу, хотя сейчас ей хотелось расцеловать их обоих. — Ох, простите, — начал Джей Джей, растягивая слова в своей обычной манере. Он бросил насмешливый взгляд на бейдж девушки и прочитал с пафосом: — Дейзелин Мари, что отвлекаем вас от столь увлекательного дела — натирания тарелок до полусмерти? Не смеем мешать высокому искусству! — Брось, Дейз, — Джон Би подался вперед, его глаза горели азартом. — Нам нужна ты и твоя лодка. Тебе же даже цента не отвалят за эту работу! А мы бы на пару дней отчалили, пока старики не хватились! — Тише ты! — Дейзи прижала палец к губам и испуганно оглянулась на дверь в зал. — Амелия и так меня гоняет, не хватало чтоб она родителям нажаловалась, что вы меня от работы отвлекаете. Она это умеет, глазом не моргнет. — Да плевать на Амелию! — отмахнулся Джон, но голос понизил. — Слушай, Агата разнесла половину среза, штормом всю рыбу к берегу прибило, говорят, косяки прямо у пирсов стоят! А значит, самое время отправиться за рыбой! Пока акулы просыпаются, живцы уже сети ставят! — А с «Живцом» что случилось? — сложив руки на оконной раме, спросила Дейзи, кивая на лодку Джона Би. Она прекрасно знала этот старый, но надежный моторный катер. — Джей катался на нем перед штормом, хотел волну поймать, — вздохнул Джон Би и ткнул пальцем в бок друга, который виновато улыбнулся. — И движок накрылся. Наглотался воды, зараза. Теперь чихает и глохнет. А мой лучший механик, — он ткнул пальцем в Дейзи, — прохлаждается в ресторане своих предков, вместо того чтобы чинить моторы и спасать друзей от голодной смерти. — Ладно-ладно, — Дейзи закатила глаза, но улыбка стала шире. — Завтра забегу к тебе. Посмотрю, что там с вашим корытом. — А рыба? — заныл Джей Джей, снова втискиваясь в оконный проем и толкая друга локтем, чтобы занять место в поле зрения девушки. — Мы же без рыбы, Дейз! Пропадем! — Хорошо, — сдаваясь под натиском двух пар умоляющих глаз, вздохнула Дейзи. — Хорошо. Я что-нибудь придумаю. — Дейзи, ты чудо! — Джон Би, не в силах сдерживать радость, притянул девушку к себе за плечи через подоконник и звонко чмокнул в лоб. От него пахло потом, рыбой и морем — самым лучшим запахом на свете. — Через полчаса в Рыбацкой бухте. Ки уже пиво тащит! Смотри не опаздывай, а то всё выпьем без тебя! Они исчезли так же внезапно, как и появились, только ветки за окном качнулись. Дейзи еще с минуту смотрела на пустой переулок, прижимая пальцы к тому месту на лбу, которого коснулись губы Джона. Сердце колотилось где-то в горле. Она оглянулась на пустой, сияющий чистотой зал, на скучающих клиентов, на стойку, за которой ей предстояло проторчать еще много часов. А потом перевела взгляд на окно, за которым синело море и ждала свобода. Смена? К черту смену. Пусть Амелия сама натирает свои гребаные тарелки. Джон Би прав — ей за эту работу даже не заплатят. Ни цента. Никогда не платили. Этот ресторан принадлежал ее родителям. «Sea Breeze» был их гордостью, их любимой игрушкой, их способом показать всему побережью, кто тут главный. А для Дейзи он стал тюрьмой, в которую ее ссылали при первой же провинности с четырнадцати лет. Двойка по физике? Две недели подносов и тарелок. Побег из дома ночью? Месяц за барной стойкой. Пришла пьяной на семейный ужин? О, это был шедевр — Амелия лично встречала ее у входа и вручала фартук с улыбкой, от которой у Дейзи сводило зубы. А прогулки с живцами — самое страшное преступление в глазах Грантов — карались особо изощренно: ее ставили на самые грязные смены, в самый адский час, когда туристы требовали завтраки, а официанты валились с ног. Платить? Смешно. Это же наказание. Деньги здесь были не при чем. Наказание должно быть унизительным, бессмысленным и бесплатным. Так говорила мать. И Дейзи терпела. Терпела годами, сжимая зубы и мечтая о том дне, когда она сможет послать всё это к черту. Этот день наступил ровно неделю назад, когда половина штаба свалилась с какой-то кишечной заразой. Родители, скрепя сердце, приказали Амелии задействовать «последние резервы». Дейзи стала этим резервом. И последние месяцы она плевала на их запреты с таким упоением, что даже Джон Би иногда советовал ей быть осторожнее. Но осторожность была не про нее. Она была про тех, кто боится потерять что-то ценное. А Дейзи терять было нечего — кроме свободы, которую она отвоевывала каждым своим побегом. Сейчас, бросив последний взгляд на сияющий чистотой зал, она легко, как кошка, соскользнула с барного стула. Амелия что-то выговаривала официантке у дальнего столика — идеальный момент. Дейзи бесшумно проскользнула в коридор, ведущий к черному ходу. Сердце колотилось где-то в горле, но не от страха — от предвкушения. Раздевалка встретила ее все тем же запахом дешевого мыла и чужих духов. Она рванула дверцу своего шкафчика. Униформа полетела на пол — юбка, жилетка, эта омерзительная синтетическая футболка. Дейзи стояла посреди каморки в одном белье, глубоко вдыхая воздух, в котором больше не чувствовалось тоски. Из сумки, брошенной утром на нижнюю полку, она достала то, что приготовила еще на рассвете, когда тайком пробиралась на задний двор: черное бикини, туго свернутое в рулон, и джинсовые шорты. Бикини село идеально, подчеркивая загорелую кожу и подтянутую фигуру. Шорты — старые, любимые, с бахромой по краям — словно вернули ей саму себя. Волосы пришлось снова распустить — ненавистный пучок исчез в мгновение ока. Дейзи тряхнула головой, и темные пряди рассыпались по плечам, пахнущие дымом и свободой. Солнцезащитные очки она водрузила на макушку, как корону. Взгляд в мутное зеркало — и довольная усмешка. Вот теперь она похожа на себя. Бейдж «Дейзелин Мари Грант» остался валяться на полу среди скомканной формы. Маленький акт бунта. Пусть Амелия ищет. Черный ход вывел ее в узкий переулок, где все еще пахло морем и водорослями. Дейзи побежала босиком по теплым камням, сжимая в руках вансы — надеть их она успеет позже. Ноги несли ее к небольшому пирсу в четверти мили от ресторана, где среди десятка пустых лодочных боксов стояла она. Ее гордость. Ее побег. Ее «Мирен». Лодку Дейзи назвала в честь бабушки по материнской линии — единственной из всей семьи, кого она действительно любила. Мирен была полной противоположностью своей дочери — теплой, шумной, пахнущей пирогами и морем. Она умерла, когда Дейзи было двенадцать, и оставила внучке старый рыбацкий катер, который Гранты хотели продать «за ненадобностью». Дейзи устроила такой скандал, что родители отступили. С тех пор «Мирен» стала ее убежищем. Маленькое пятнадцатифутовое судно с облупившейся белой краской и мощным подвесным мотором, который Дейзи выучила чинить лучше любого механика. Здесь пахло рыбой, бензином и свободой. Идеальное сочетание. Мотор завелся с пол-оборота — она берегла его как зеницу ока. Дейзи отвязала швартовы и вывела лодку из бокса, направляя нос к открытой воде. Ветер тут же вцепился в волосы, соленые брызги обожгли лицо. Она засмеялась — впервые за весь этот дурацкий день. Путь до Рыбацкой бухты занял не больше пятнадцати минут. Дейзи знала здесь каждый поворот, каждую отмель. Бухта пряталась за скалистым мысом, скрытая от глаз посторонних — идеальное место для тех, кто не хочет, чтобы их видели. Здесь обычно тусили живцы, здесь же они хранили свои сети и здесь же встречались, когда хотели побыть в своей компании, подальше от акул и копов. «Мирен» мягко ткнулась носом в песок у самого входа в бухту. Дейзи спрыгнула в теплую воду по колено, привязывая лодку к старому ржавому кнехту, торчащему из воды еще с тех времен, когда здесь был нормальный причал. Выпрямилась, откинула мокрые волосы с лица и тут же услышала знакомый свист. — Оу, брюнетка в черном, знаешь как привлечь внимание, Дейз! Джей Джей Мейбанк сидел на перевернутой лодке у самого берега, с неизменной сигаретой в зубах и нахальной ухмылкой на лице. Рядом с ним, копаясь в моторе «Живца», стоял Джон Би, который при их появлении отвлекся и помахал рукой. Чуть поодаль, на расстеленном пледе, возилась с пакетами Киара — ее темные кудри разметались по плечам, а в руках уже поблескивала запотевшая бутылка пива. Дейзи, не говоря ни слова, продемонстрировала Джею средний палец, четко и выразительно. Тот рассмеялся, ничуть не обидевшись. — Классика, Грант, — хмыкнул он, поднимаясь. — Всегда так встречаешь своего спасителя? — Ты когда-нибудь меня спасал? — фыркнула Дейзи, подходя ближе. Вода стекала с ее загорелых ног, оставляя темные следы на горячем песке. — Скорее уж наоборот. — Ну, сегодня я хотя бы пиво принес, — он кивнул в сторону Киары. — Твое любимое, между прочим. Дейзи закатила глаза, но в душе шевельнулось что-то теплое. Джей Джей, конечно, придурок, но иногда у него бывают просветления. Редкие, но меткие. С Джеем у них всегда были натянутые отношения. Если Джон Би был ее лучшим другом, с которым они росли бок о бок и знали друг друга как облупленных, Киара — лучшей подругой, способной заткнуть за пояс любого парня в драке и при этом сделать идеальный макияж, а Поуп — самым лучшим слушателем всех ее проблем и почти профессиональным психологом, то Джей Джей был как заноза в заднице. Вечно торчит, вечно раздражает, и вытащить его невозможно — только терпеть. Трава, алкоголь, грабеж, постоянные приводы копам и беспорядочные связи: все то, чем можно было описать Мейбанка в двух словах. Дейзи совсем не разделяла таких увлечений. Да, порой она сама напивалась до беспамятства, особенно в те дни, когда родители доставали ее особенно сильно. Да, баловалась травкой — это помогало заглушить вечное чувство, что она не на своем месте. Да, пару раз залетала в одноразовые связи с туристами, когда хотелось просто забыться и почувствовать себя желанной, а не очередным проектом семьи Грант. Но то, как это делал Джей, всегда раздражало ее до скрежета зубов. В его отношении к этим вещам не было ничего личного, ничего настоящего. Он просто жил на полную катушку, не думая о последствиях, не заботясь о том, кого заденет. Джей всегда был для нее слишком. Слишком пафосный, когда рассказывал о своих похождениях. Слишком самоуверенный, когда смотрел на нее с этой своей вечной полуулыбкой. Слишком безбашенный, когда тащил их всех в очередную авантюру. И просто слишком — слишком громкий, слишком яркий, слишком вездесущий. Джей Джей же, со своей стороны, вполне разделял взгляды на нее. Для него она была в первую очередь зазнавшейся акулой, которая светит своими деньгами на светских вечерах и строит из себя недотрогу. Во вторую очередь — до безумия горячей девчонкой, с которой он был бы не против провести ночь, а возможно, и не одну. Об этом он намекал ей не раз, получая в ответ либо игнор, либо что-то похуже. И только в третью очередь она была лучшей подругой его друга, Джона Би, и поэтому он вынужден был терпеть ее присутствие и даже иногда проявлять зачатки дружелюбия. — Дейз! — Джон Би наконец оторвался от мотора и подбежал к ней, заключая в крепкие объятия. От него пахло потом, маслом и рыбой — лучший запах на свете. — Ты все-таки сбежала! Я уж думал, Амелия тебя в подвал заперла. — Почти, — усмехнулась Дейзи, утыкаясь носом ему в плечо. — Пришлось оставить форму в раздевалке. Надеюсь, она подавится этой синтетикой. — Достойная смерть, — серьезно кивнул Джон. — Ладно, пошли. Киара пиво греет, а Поуп обещал подтянуться через час. У нас есть время придумать план, как обобрать местных рыб до последней чешуйки. Дейзи рассмеялась и, бросив прощальный взгляд на море, где солнце уже начинало клониться к закату, шагнула за ним к компании. Оставшись на берегу, Джей Джей проводил ее взглядом, затянулся сигаретой и хмыкнул что-то себе под нос. Что именно — ветер унес в сторону открытого океана, смешав с криками чаек и шумом прибоя. Впереди была ночь, полная свободы и обещания приключений. А утро? Утро Дейзи решила не планировать. Жизнь на Отмелях научила ее одному: планировать здесь бесполезно. Волны все равно смоют любые планы.