Он был чётким и цветным

Ян Чонвон не помнит, когда всё это началось. Или закончилось? Или это было всегда? «Всегда» его существования или всего мира до и после него? Или Чонвон заперт в проклятой системе, куда нет входа и откуда нет выхода? Но кто его сюда заключил? Те, что звались людьми, никогда не имели чётких очертаний. Это были массы разных размеров, которые издают звуки и иногда пытаются прикоснуться к нему. Мир вокруг состоит из двух цветов: ослепительного белого и проклятого чёрного. Но временами появлялся третий – смесь первых. А так называемая речь хоть и издавалась одним и тем же голосом у всех, однако была часто ясной. Но иногда звуки резали слух своей громкостью, были слишком тихими, или вовсе складывались в неоднородный поток чего-то жуткого. Часто хотелось заткнуть уши. Единственной чёткой фигурой в жизни Яна был он сам. Руки имели бледный бежевый цвет, глаза, хоть и могли казаться чёрной бездной, были всё же тёмно-коричневыми, губы были бледно розовыми, волосы похожи цветом на глаза. Но одежда почти всегда была черно-белой. Мир просто проклят. Нет. Мира не существует. Существует только Ян Чонвон, помещённый в пустое пространство, которое было словно наспех склеено и построено. Имело слишком много погрешностей. Чонвон избегал зовущих себя людьми. Точнее, он избегал чёрных масс. Именно их речь чаще всего искажалась. Они кричали на Чонвона или издавали оглушающие шипение, рык и вой. Чонвон никогда ничего из этого не разбирал, не хотел слышать. Закрывал уши. Белые массы либо не подходили к Яну, либо звучали гладко. Но иногда слишком тихо. В месте, где Чонвон проводил почти всё своё время, были две белые массы, которым он доверял. Они просили называть их «папа» и «мама», но Чонвон не различал их. Голоса одинаковые, их объём тоже одинаковый. Но они не обижались. И заботились. Иногда что-то рассказывали, но Ян не может вспомнить, о чём они говорили ему. Однажды «папа» и «мама» привели Чонвона к чёрной массе. Нет, так было несколько раз, много раз. Чёрная масса оглушала, звучала жутко и отвратительно. Казалось, оно жуёт, мычит или рычит. Чонвон не раз закрывал глаза и уши. Обычно после таких встреч две белые массы просили проглатывать белые кружки, запивая их водой. Чонвон не понимал, зачем это было, но делал. Прикосновения масс почти невозможно было терпеть. Зовущиеся людьми были скользкими, мокрыми. Чонвон избегал чужих прикосновений. Казалось, что они поглотят и его. Сделают таким же. И лишат пространство, где он существовал, хоть чего-то реального. Однажды «мама» – белая масса уточнила, кем является – вывела Чонвона на улицу. Сказала, что важно гулять и дышать свежим воздухом. Чонвон был не особо согласен. В месте, где он жил, всё время были только «папа» и «мама», которым он мог хотя бы немного доверять. А на улице масс было слишком много. И не все были белыми. «Мама» в один момент остановилась и попросила подождать её недолго. Чонвон не понял, куда она ушла, ведь масса в один момент заговорила слишком тихо, но он верил ей. Поэтому встал на месте. Чонвон смотрел себе под ноги и рассматривал себя и то, во что был одет. Вещи были в основном белыми. И размытыми, как и всё вокруг. Словно смазаны. Поэтому линии на ладонях были интереснее. Намного интереснее. Чонвон не понял, что произошло в один момент. На фоне рассматриваемой руки всё было чёрно-белым. Но промелькнуло что-то... Иное. Иной цвет. Неразмытый объект. Чонвон поднял голову. Мимо него прошло нечто. Оно не было чёрной или белой массой. Оно не было массой вовсе. Нет, это было нечто такое же, чем является Ян Чонвон. Это был некто, кто был не просто зовущимся человеком. Это был человек. Он был ярким. Слишком выделялся. Он был как Чонвон, но совсем другим. Другие глаза, волосы, губы, нос, брови, челюсть, руки и высота. И цвета были вовсе не чёрно-белыми. Яркая, привлекающая и жгучая взгляд красная рубашка была на этом человеке. Чонвон подумал, что, должно быть, сошёл с ума. Ударил сам себя по лицу, но отчётливо почувствал боль, которая разлилась не только по щеке, но и словно ударила в голову, в сам мозг – ядро его существования. Чонвон сорвался на бег. Он был прав. Всё это вокруг – проклятая система, пространство, в которое он был с неизвестной целью помещён. Нет, не только Ян Чонвон был в этой ловушке. – Ты!.. Чонвон вцепился всеми силами в руку человека. Начал всматриваться в каждый миллиметр, в каждое изменение в нём и его ярком лице. И рука. Рука была мягкой. Ткань рубашки была такой приятной на ощупь. – Простите? Голос. Голос был другим. Не таким, каким говорили все массы. Этот человек... Человек. Чонвон не мог сдвинуться. Только крепче сжал чужое предплечье в ладонях. И почувствовал, как нечто полилось из собственных глаз. Но Чонвон не обратил на это внимание. Наблюдал. Внимательно смотрел за каждым чётким движением. Как человек достал белое нечто странной формы из уха и положил в белую квадратную коробочку, которую затем убрал в карман тёмно-серых брюк. – Как я могу тебя называть? Как тебя зовут? У тебя есть имя? Ты видишь меня? Как я выгляжу? Ты знаешь, почему... – Парень, у тебя всё в порядке? Ты чего рыдаешь? Чонвон задал слишком много вопросов? Человек его прервал. Ян знал, что у зовущихся людьми есть имена. И у него тоже есть имя – Чонвон. У этого человека ведь тоже должно быть? Чонвон сможет его отличить от всех. Он не такой как все. Он далеко не такой, как даже «мама» и «папа». – У тебя есть имя? – А тебе зачем? Человек, должно быть, тоже удивлён? Он тоже впервые встречает настоящего человека? Или... – Как я выгляжу? А что, если человек видит Чонвона.... массой? – Нормально ты выглядишь. Лицо и одежда у тебя вроде чистые, волосы лежат вполне аккуратно. Тебе помочь чем-то? Чонвон тоже человек. Всё в порядке. Чонвон не масса. – У тебя есть имя? – Зачем ты спрашиваешь? – Какое твоё имя? Почему человек медлит? Чонвон заметил, как брови человека сместились чуть ближе друг к другу, а красивые глаза сузились. – Джей. Пак Джей. Можешь звать меня так. Джей. Имя второго истинного человека в этой проклятой системе – Джей. И даже фамилия есть. Как у Чонвона есть Ян, у Джея – Пак. – Джей, ты знаешь, почему мы здесь? Возможно, Джей знает больше об этом проклятом пространстве, чем Чонвон? – Я шёл домой, а вот ты – вопрос хороший. Сам-то представиться не хочешь? Значит, у Джея есть дом? Такой же, как у Чонвона? – У тебя есть те, кто называют себя «мама» и «папа»? – Конечно! Парень, ты пьян? Вроде не похож. – Я не пьян. Я Ян Чонвон. Чонвон почувствовал, как рука Джея подвигалась из стороны в сторону. Джей хотел, чтобы Ян его отпустил? Но что, если система разлучит их, стоит ему отпустить? – Может отпустишь меня, Ян Чонвон? – Ты знаешь, как отсюда сбежать? Что известно Джею? Джей перестал двигать рукой. Тоже, наверное, подумал о том, что их может разлучить? А может, он ранее хотел, чтобы Чонвон его отпустил, по привычке? А сейчас осознал, что Ян не мерзкий на ощупь? – Откуда? – Из системы. Из пространства. – Какой системы? – Всё вокруг!.. Внезапно сзади раздался громкий то ли вой, то ли рык. Чонвон обернулся и увидел, как сзади приближалась абсолютно чёрная, расплывающаяся масса. Чонвон оглянулся вокруг. Все, абсолютно все массы были чернее, чем когда-либо. Пространство стало бунтовать? Нет, или оно начало ломаться? Крушиться из-за того, что два реальных человека встретились и пошатнули хрупкий баланс системы. Массы словно расплывались, таяли. В уши ворвалось оглушающее всеобщее мычание, гул масс бил по мозгам. Хотелось свернуться, спрятаться, перестать слышать всё. А в нос ударил зловонный резкий запах. Раньше массы не пахли ничем. – Чонвон? Чонвона трясло. Он не помнит, случалось ли подобное когда-то? Нет, такого никогда не было? Но голос Джея, такой спокойный, ворвался в голову и переключил всё внимание с окружающей обстановки на себя. Если Чонвон упустит его, то всему придёт конец. – Джей, мы должны бежать! Твой дом! В месте, где ты живёшь, сейчас есть зовущиеся «мамой» и «папой»? – Чонвон, ты ведь явно не в порядке. – Просто скажи! Почему Джей так спокоен!? Чонвон посмотрел по сторонам. Чёрные массы двигались и не переставали издавать отвратительные звуки. Чонвон перехватил ладонь Джея и потянул его за собой, побежав в том направлении, куда изначально шёл Пак. Сейчас они в центре сошедшей с ума системы. Нужно в первую очередь покинуть это место, а только затем понимать, куда двигаться дальше. – Чонвон, да что ты творишь? Джей пытался вырваться и остановиться, но Чонвон сжимал его ладонь со всех своих сил, на которые был способен. Джей, должно быть, просто напуган. Поэтому Чонвон не может отпустить его сейчас. Чонвон не знает, куда и сколько времени они бежали. Он не оглядывался. Только крепче сжимал чужую ладонь. Чёрных масс становилось меньше вокруг, а звуки постепенно стали тише. – Ян Чонвон, мать твою, ты спятил? Чонвон наконец остановился. Он тяжело дышал, но осматривался вокруг. Он готов был бежать дальше, если потребуется. Джей тоже заметно устал. Но Чонвон не заметил, как ослабил хватку, и чужая ладонь высвободилась из собственной. – От кого ты, блять, побегать решил? Что ты вцепился в меня, как ненормальный? Ты наркоман или что? Чонвон замер. Как Джей мог разорвать контакт? Пространство явно не желало их встречи! Если Джей уйдёт, исчезнет, то Чонвон останется один, совсем один! Система уничтожит Чонвона за то, что он встретился с Джеем. И Джея тоже убьёт. Всё будет потеряно! Чонвон хотел снова ухватиться за Джея, но тот сделал несколько шагов назад. – Джей, ты не понимаешь? – Что ты хочешь, чтобы я понял? – Неужели ты совсем недавно сюда попал? Верно! Джей ведёт себя странно всё это время! Значит, он ещё не разобрался в том, как всё устроено. Он просто в замешательстве! Должно быть, не понимает, что чёрные массы несут опасность? – Сюда? – В систему. В пространство. – Объяснишь? Так Чонвон был прав! – Как давно ты сюда попал? Ты тоже не видел других настоящих людей? Всё вокруг чёрно-белое, да? Здесь так было всегда. Пространство так устроено. Запомни: белым массам можно доверять, особенно зовущим себя «папой» и «мамой», а чёрные массы – зло. Чёрных масс нужно избегать. Никогда не слушай их речь, а то слух повредишь. Если бы мы остались там, то чёрные массы поглотили бы нас. Чонвон подошёл к Джею и всё же взял его за руку. И сжал посильнее. Вгляделся в лицо и увидел странное выражение лица. О чём думает Джей? – То есть мы убежали из-за... чёрных масс? – Именно! Теперь Джей знает. Понимает. – А я не масса? – Ты и я – единственные настоящие люди в этом пространстве. Система заперла нас здесь. Но мы встретились, и теперь она бунтует. – А что с остальными людьми? – Их нет! Все массы только называют себя людьми, им нельзя верить! – Ты спрашивал про тех, кто зовётся «папой» и «мамой». Какие они массы? – Белые. Ты их не видел? Но ты же сказал, что знаешь их. Чонвон заметил, как Джей рассматривал его. Изучал. И Чонвон изучал в ответ. – Не видел. Просто знаю, что они есть. Система вмешивается в воспоминания? Как можно знать об их существовании, но никогда не видеть? – Так в месте, где ты живёшь, их нет? – Я живу один. Удивительно. А так было можно? Чонвон, сколько себя помнит, всегда жил с «мамой» и «папой». – Нам нужно держаться вместе. – И что ты имеешь в виду? – Теперь, если мы разделимся, пространство уничтожит нас. Массы поглотят нас, и мы станем ими. – И что ты предлагаешь? – Жить вместе. Мы сможем найти выход отсюда. Конечно, как иначе? Единственный вариант. Они больше никогда не встретятся, если разойдутся сейчас. – Но я не могу жить с тобой. – В смысле? – С кем жил ты? – С зовущимися «папой» и «мамой». Но массам нельзя верить. – Они будут тебя искать. – Они просто масса. Какая разница, что помещено пространством в мысли масс? Ведь главное то, что Чонвон и Джей настоящие. Джей почему-то не отвечал. Чонвон всматривался в его лицо. И снова убедился, что Джей действительно настоящий. Каждая ресница у его глаз, каждая маленькая трещинка на губах и каждая нитка ткани его рубашки – всё имело чёткие очертания, линии, цвет и жизнь. – Хорошо. Твоя взяла. Что ты хочешь делать сейчас? – Видишь там в далеке чёрные массы? И ни одной белой. Чонвон указал пальцем свободной руки, показывая на скопления чёрных масс. – Вижу. – Нам нужно обойти их всех стороной и дойти до дома. Где место, в котором ты живёшь? – Я проведу. Джей повёл Чонвона в сторону, а затем они шли прямо. Чонвон не смотрел на дорогу. Если ли смысл? Там всё чёрно-белое. Ян не сводил взгляда с Джея. Продолжал высматривать каждый волосок, каждую родинку. Каждую цветную детальку. Как он моргал, как двигалась одежда при движении, как поднималась грудная клетка при дыхании. Какой же он настоящий. Чонвон не считал, сколько они шли. Идут и идут – время сейчас не имеет смысла. Даже звуки стихли. Когда Джей внезапно подался вперед, а из-за спины возникла и побежала дальше большая и растекающаяся чёрная масса, которая в Пака и врезалась, Чонвона охватил ужас. Как он не заметил? Не услышал? Не уберёг? Чёрные массы губительны. Что с Джеем? Или это была система? Да, точно, пространство послало эту массу против них. Оно хотело забрать Джея! Сделать его частью своей лживой реальности! Забрать у Джея человечность! Забрать у Чонвона Джея! – Джей! Джей, ты слышишь? Нет, ты видишь? Ты понимаешь? Что видишь? Где оно прикоснулось? Что ты чувствуешь? Джей! Чонвон оглядывал замеревшего Джея. Смотрел с нескрываемым ужасом. Чувствовал, что жидкость из глаз готова политься снова. Почему он не двигается? – Чонвон. – Да!? – Что случилось? – В тебя врезалась чёрная масса! Чонвон почти кричал. Чонвон не помнит, чтобы когда-то повышал голос. Джей посмотрел в сторону, куда ушла масса. – Я в порядке. – Но оно врезалось в тебя! – Но я цел. Правда. Идём дальше? Да как же! Масса – это смерть. Разрушение. Грязь! Джея загрязнили! – Джей, ты заражён! – Почему ты так считаешь? – Потому что..! – Не кричи так. Давай дойдём до моего дома. Я хорошо себя чувствую. – Но..! Джей ничего не понимает! Но он больше не реагирует на дёргания за руку, а идёт прямо. Что может сделать Чонвон? Он не может потерять первого человека в этом пространстве, когда только-только нашёл! Он не может позволить системе забрать у него Джея. Чонвон ещё чист. Точно! Чонвон не загрязнён. Он сможет очистить Джея! Джей завёл его в один из больших чёрно-белых прямоугольников, какими был наполнен этот мир. Чонвон когда-то и сам жил в таком. Все зовущиеся людьми тоже жили в таких. Чонвон всё рассматривал Джея. Заглядывал на его задетое плечо, пытался увидеть чёрные пятна, словно слизь, покрывающую Пака. Но не видел ничего. Красная рубашка оставалась красной – ни единого пятна. Значит, грязь проникла в самую душу. Осквернила его изнутри, его тело. И если не поторопиться, то чернь проникнет в мозг. В ядро и сосредоточение здравого разума настоящих людей. И Чонвон знает, что сможет его очистить. – Чонвон, а те, кто... звался «папой» или «мамой», называли тебе имена? – Конечно нет. Массы хоть и говорят, что у них есть имена, но зачем они им? Все же они одинаковые, только делятся на белых и чёрных. – А голос? Почему Джей спрашивает? Он действительно совсем недавно сюда попал? Ещё даже не контактировал с массами? – А ты не слышал, что массы все звучат одинаково? Они только становятся тише, громче или вовсе неясно, что они говорят. Джей, ты и я другие. Мы не массы. – Вот как. Чонвону стало так печально. Неужели Джей совсем-совсем ничего не знал? Это же ужасно. Кошмарно и очень страшно! – Джей, тебя нужно очистить. Сядь. – Что? – Чёрная масса заразила тебя! Если я не очищу тебя, то пространство разорвёт тебя на части! И мы никогда не выберемся отсюда! – Чонвон... – Снимай рубашку. Ведь через одежду очищение не провести. – Зачем? – Я не смогу нам помочь, если ты не будешь медлить. – Ну допустим. Джей снял рубашку, под которой оказалась чёрная майка. Впрочем, главное, что доступ к обзору на тело Джея у Чонвона есть. Чонвон прикоснулся к плечу, которое было задето чёрной массой. Визуально никаких изменений. На теле нет пятен. Чонвон взглянул на лицо Джея – не изменилось. Джей смотрел с любопытством, а значит, что боли не чувствовал. Но Чонвон чувствовал, что не всё так просто. Чонвон провёл рукой по голой коже чужого плеча. Затем ещё раз и ещё раз с нажимом. Проверял реакцию. Однако Джей выглядел озадаченно. – Чонвон... – Молчи. Чонвон резко перевёл руку на чужую грудь. Наблюдал за собственными ощущениями. За биением чужого сердца. И прислонился ухом к груди. Теперь слушал. И он слышал эти стуки. Бьётся ровно. А Джей никак не реагировал. Чонвон оторвался от груди и снова посмотрел на Джея. Внезапно Чонвон стукнулся своим лбом о чужой, положил одну руку на чужую шею, а другую – на щёку. Носом касался носа Джея, ощущал на своей коже его тёплое дыхание. А губы держались на расстоянии пары сантиметров. Джей дёрнулся назад, но Чонвон не позволил ему вырваться. Всматривался в тёмные глаза. – Чонвон. – Какой температуры моя ладонь? Чонвон провёл рукой по шее чуть назад, словно гладил. – Ледяная. – А твоя шея раскалённая. Чонвон говорил, едва касаясь губ напротив, на что Джей снова попытался отодвинуться. Ян смотрел в глаза. Чонвон даже не моргал. И вслушивался в повисшую между ними тишину. С центром человечности Джея – его мозгом – всё в порядке. Чёрная масса не навредила ему. Чонвон оторвал свой лоб от чужого, но руки убрал только после того, как провёл пальцем по щеке. А затем положил ладонь на задетое массой плечо Джея и провёл вниз к локтю. – Ну и что скажешь? Я всё ещё заражён? – Теперь нет. – И что же ты сделал? – Системе не удалось развить чернь в тебе и уничтожить твою человечность. Потому что мы, реальные люди, держались вместе. Пространство не может на нас повлиять, если мы рядом. Поэтому-то оно злится. Нам нужно покинуть это место. – Чонвон, ты выглядишь слишком уставшим, чтобы куда-то сбегать сейчас. – И что? – Тебе нужно отдохнуть. Ты... много сил потратил? А ведь Джей прав. Усталость охватывала с головой. Чонвон понял, что на самом деле ослаб. То, что зовущие себя «папой» и «мамой» называли сном, помогало восстановить силы. Нужен сон. – Я должен поспать. – Поспать? Могу отдать тебе свою кровать. – Но мы не должны отходить друг от друга. Ты сможешь быть рядом? Если Джей отойдёт слишком далеко, пространство сможет прорваться через их человечность. И всё будет кончено. – Да. Чонвон лёг на мягкую белую поверхность. Усталость ударила сильнее. – Ты можешь касаться меня всё это время? – Хорошо. – Не отходи от меня, ладно? – Да. Чонвон заснул, чувствуя ладонь Джея на собственной. Чонвон проснулся, не чувствуя ничего. Он подорвался на месте, оглядываясь по сторонам. Всё было чёрно-белым. Ни капли цвета. Он несколько раз прокричал имя Джея, но ответом послужил доносящийся издалека гул масс. Джея нигде не было. Где Джей? Почему он пропал? Когда он исчез? Быть не может.. Быть не может, что система всё же очернила его! Но Чонвон же слышал.. Точнее не слышал ничего от его мозга! Джей был таким же чётким, его глаза имели яркий цвет! Джей не мог стать массой! Неужели Чонвон просчитался? Неужели спать было нельзя, сон ослабил связь двоих людей? Чонвон чувствовал, что не может дышать. И сдвинуться с места тоже не может. Замер, и только глазами бегал по окружающему его миру. А мир менялся. И без того размытые границы смывались. Все детали вокруг сливались в черно-белое месиво. Пространство искозилось окончательно. Система выписала Чонвону его приговор. Послышалось отвратительное чавканье вперемешку с рычанием и мычанием. Но руки показались неподъемными – уши не закрыть. Воздуха не хватало. В поле зрения появились две чёрные массы. Они таяли, растекались и оставляли следы под собой. В нос ударил омерзительный запах. А массы своей склизкой оболочкой прикоснулись к руке. Чонвон больше ничего не помнит. Только боль, охватившая его голову, и липкий страх, непозволяющий никаким другим эмоциям брать контроль. Теперь Чонвон окончательно потерялся. Не видел, не смотрел на свои руки. Слишком боялся увидеть пятна или не увидеть ничего. Глаза ослепляло чистое белое пространство вокруг. Только иногда его разбавляла приходящая чёрная масса, делая больно в районе предплечья. А затем уходила, оставляя Чонвона наедине с белой пустотой. Чонвон помнил только Джея. Каждая ресница у его глаз, каждая маленькая трещинка на губах и каждая нитка ткани его рубашки – всё в нём было единственным, что имело чёткость в голове Чонвона. Должно быть, система загрязнила мозг Чонвона. И только воспоминания об истинной человечности она не смогла очернить в ядре. Время больше не имеет смысла. Кожей он ничего не ощущает, глазами ничего не видит, кроме белого пространства, ушами ничего не слышит, кроме звенящей тишины, а носом ничего не чувствует. В этой неравной борьбе искуственности и жизни выиграло лживое пространство. А цветов и чёткости больше не осталось.