У двух рек: Днепр

—Отрок возвращается!—закричал стражник на частоколе. Множество людей высыпались из ворот, как старые бусы. Они смотрели на помятого юношу с удивлением. Восхищались маленькие дети, тянулись к нему ручками потискать огромную шкуру. Мужчины и юноши вытягивали шеи посмотреть на Тихомира: усталое лицо, но довольное и открытое, привлекло их почтить уважением этого трудолюбивого человека. Не уверены они были в способностях юноши совладать с таким зверем еще и при небольшом оружии. О восхищении девушек и говорить нечего было. Многие стали отворачиваться от него, кривя нос. Разодетый в новую кольчугу, броню, вычищенный до блеска и не лохматый он казался им более привлекательным. Но от шкуры и тонких черт лица они приходили в смущение не меньше, чем от природной красоты. Они обступили юношу со всех сторон. Мужики тут же вопрошали о самочувствии Тихомира, кричали женам немедленно подготовить его к отдыху. Один особенно щедрый горожанин затребовал у многочисленной челяди снарядить для юноши больную баню и накрыть сытный стол. На все предложения юноша искренне улыбался. Не мог он ощущать себя еще лучше. Он позабыл о прежней робости, стал отвечать на сыпавшиеся на него со всех сторон вопросы. Только по мере наплыва людей и новых слов похвалы он стал прежним собой, прикрыл подбородок и рот рукой, тихо вопрошая не возвеличивать его слишком сильно. —Братцы, сестрицы. Люди добрые! Да как же вы на меня все это...Совсем я с ума сойду от слов таких и даров ваших. Дайте хоть в себя прийти. —В себя ты придешь в баньке моей!—живо отозвался горожанин.—А заодно наешься. Видел бы ты какие прекрасные щи да соления сготовила моя жена. Вовек не сыщешь такой хозяйки!—а затем хитро прищурился и на ухо забормотал Тихомиру.—Доченька у меня в самом расцвете сил. Румяная, красивая, а какая работница да мастерица. Налюбуетесь, глаз не отведете. Тихомир раскраснелся совсем. Стало душно. Хотелось воздуха хапнуть и пуститься чистым ветром по просторам, где нет ничего, только края родные. Но людей он не посмел прерывать. В их компании юноша чувствовал себя по-настоящему живым. С ними он прошел до самых ворот в город, где успевал вежливо отказываться от все новых просьб оказать ему помощь. Высматривал он взором ставку вождей. Не терпелось ему удивиться с ними и повалить к ногам их добычу, взятую столькими трудами. И совсем вылетело из головы какие тяжести ему пришлось пережить для достижения цели этой. Вожди прибыли через некоторое время, об этом юношу известил их посланник. Большая процессия спускалась с холма Кия. Мгновениями погодя, явились с обоих сторон частокола новые люди—Щека и Хоринфа. Но взгляд юноши был устремлен только на Кия. Мужчина шел в сопровождении множества слуг и народа. С ним под руку шагала нежная Лыбедь. Ее мудрые глаза впились внимательным взором в юношу, пытались сосчитать все мысли в голове Тихомира. От такого наблюдения юноша выпрямился всем нутром, пускай даже шкура оттягивала его в сторону. На площадь подоспели вместе со старшим братом Щек и Хоринф. Все братья были разодетые в новые брони, и только у Хоринфа она была совсем нетипичная. Тихомир не мог представить себе такого: кожа твердая, играющая на солнце металлическим блеском. Пояс был из разноцветной ткани. Бляха походила на раскрытую пасть огромного змея с множеством вкрапленных рун и знаков. В руке младшего была высокая шапка с тремя перьями на макушке. Откуда он раздобыл себе такую невидаль, думал Тихомир. Его братья на фоне выглядели несколько приземленно. Их кольца блестели в такт играющему на них солнцу, но едва можно было заметить их красоту если рядом стоит разодетый в совершенно новую броню человек. Юноша вспомнил, кто пред ним, и тут же поклонился. Вожди поклонились ему в ответ. Только Лыбедь оставалась пряма и осматривала его с большим вниманием. Полагаясь древним правилам, должен был Кий возложить на голову юноше венок плетенный и речь держать великую. Но вместо этого мужчина растрогался видом маленького юноши под большой шкурой, встал с места и крепко обнял Тихомира. Юноша тут же принялся вбирать руками шкуру в руки, но Кий прервал его. —Да оставь шкуру слугам моим!—он сжал его в объятиях еще сильнее.—Рады мы велико, что возвратился ты живым и избавил город наш от страданий. Хоринф улыбнулся. —Лыбедь нам рассказывала про назначение твое,—обратился он скорее к людям, чем в Тихомиру,—хоть и слышали мы о том сотни раз. Я верить не хотел, думалось мне что слаб ты нравом и силою. Но хочу взять слова свои обратно, хоть я тебе их и не говорил лично,—взглянул теперь он в глаза юноше. —Нечего было сомневаться в нем,—вторил ему Щек.—При нем был великий кинжал, зачарованный огнем перуновым. А сомневаться в воле и храбрости посланца богов никто теперь не посмеет. Кинжал. Взгляд Тихомира забегал кругом. Его же забрал Волк. Предстали пред юношей все события. И страх его великий пред древлянином, и сказанное в пылу чувств обещание, и обмен оружием, и дикая борьба с черным медведем средь лесных кущ. Все заиграло в голое Тихомира второй раз и стало ему тяжко. Еще хуже юноше стало, когда пред его глазами прошел воевода. Тот самый. Пожертвовавший ему свой кинжал. Старый вояка совсем поседел, осунулся, не осталось от его былого гордого вида ничего. Морщины играли на влажном от пота лице, взгляд искрился отеческой любовью. Как стало стыдно Тихомиру в этот момент. Вместе с новым другом в лесу обрел он ужасное посрамление на честь этого человека. —А где твой кинжал, отрок?—спросил пытливо Кий. Он был слишком близко к поясу юноши. Заметил потому пропажу просто. Вернуться с добычей, и без оружия—тот еще случай. Показаться может тогда самым пытливым о краже где-нибудь красы подобной. Со смятением большим смотрел Тихомир на Хоринфа. Глаза его потемнели. От гнева иль нет судить юноша не смел сейчас. Щек же долго посмотрел на Кия, а воевода встал как вкопанный на месте, продолжая улыбаться взглядом юноше, но сомнения и в его груди колыхались. Лыбедь смотрела на него пристально. Ее взгляд походил на холодные руки самой Мокоши. —Я...—юноша запнулся. И тут с ним случилось то, чего ожидать он от себя никогда не смел. —Когда я шел по лесу в поисках медведя на меня напал дикий человек. Мы вступили с ним в короткую битву. Глаза его сверкали как два огонька. И эти огоньки следили внимательно за моим кинжалом. Человек сказал что не пустит меня дальше иль убьет на месте, если не обменяемся мы с ним кинжалом. Великое знамение лежит на этом кинжале, оно убьет тебя, если ты его возьмешь с собой и не исполнишь, сказал я ему. Тогда он сказал, что возьмет его с собой и убьет медведя, а мне предложил свой лук. Все замолчали. Глаза воеводы потухали. Лыбедь едва скривилась, но тут же вернула себе привычный безмятежный вид. От этого Тихомиру стало еще горче. —Что-то не вижу я при тебе лука,—бросил Хоринф. Щек отразил его нападку красноречивым взглядом. —Он оказался сломан, когда нашел я медведя. Зверь сломал его пополам. В этот момент выскочил из-за кустов ранее встреченный мною человек. Мы сражались с ним вместе, смогли убить медведя, но в битве кинжал сломался пополам в плоти зверя. Там же мы и похоронили оружие с большими почестями. Все вокруг ахнули. Чтобы сталь Перуна переломилась. —Нехорошо это,—пробурчал Кий и задумался. —Стало быть добыча принадлежит в равной степени и тому человеку,—спокойно рассудил Хоринф,—а ты ее забрал у него. Нехорошо поступать так с ратным человеком. Знать надо в этом деле меру и по силе все мерить. —Он не согласился взять свою часть. —Ой не врешь ли ты нам?—разочарованно пробормотал Щек.—Могу еще поверить я в отказ со стороны незнакомца, но чтобы закаленная сталь поломалась, да еще ведавшая столько боев—вот уж где действительно плохое знамение. Воевода слабо махнул рукой. —Плохая тогда сталь-то была. От зла бывшего хозяина раскололась в руках его,—и тяжело вздохнул. —Что вы! Совсем не поэтому. —А от чего же тогда?—впервые подала голос Лыбедь. Ее тон был обвиняющим. Она неотрывно смотрела на отрока, прожигая взглядом в нем дыру.—Когда человек наводит крамолу и самой земной тверди не за чудо расколоться. Вместо слюны во рту Тихомира потекла горькая смола. Она заползла в самую грудь, горячо резала внутренности, заполняла тело липким смрадом. Пожалел обо всем сказанным в этот момент Тихомир, что ложью легкой хотел поправить положение. "Лучше бы позором овеял себя и рассказал о страхе большом пред Волком. Чем позором положил голову седую воеводы и навел большую скверну на свою душу!". Лыбедь хмыкнула. Убрала руки с груди и печально вздохнула. Взгляд ее больше не касался юноши. —Рассудим же по сути, люди киевские,—подал голос Кий.—Велено нам было дать юноше этому испытание великое и вернуться живым в предела наши? —Велено!—закричали хорош люди. —Обещали ли мы пред богами о заступничестве нашем? Что дадим ему кров вечный во всех пределах наших и вхож он будет легко в них, ибо станет в среде полян? —Обещали, Кий!—радостно соглашались с новыми словами вождя люди. —Тогда чего нам еще тянуть времени! Опустись юноша предо мной! Тихомир упал на колени. Ему стало легче. Не нужно было глядеть на расстроенную Лыбедь, глядящего в пустоту воеводу и чувствовать глухой набат вины. Земля под ногами горела ярче, чем перуново пламя. Новые невидимые ожоги не причиняли вреда, соединяли его с новым домом. Но от провидения богов нельзя было скрыть великого греха. Кий взял из рук братьев и сестры поочередно венок. Сплетен он был из трав, растущих в пределах киевских. Множество маленьких цветочков выбивались то тут, то там из зеленых стебельков. Мгновение и мягкий букет приземлился на голову Тихомира как корона. Волна воодушевления и пустоты захлестнули его. —Так стань ты полянином нам по духу и по крови! Впредь жить ты будешь в пределах наших. Люди принимают тебя наши и мы принимаем! Во свидетельство всему граду Киеву даю я эти слова. И никто не сможет опровергнуть их или заявить обратного. Отныне и впредь ты теперь отрок киевский и самый близкий для нас человек! Кий нагнулся ближе к юноше. Он даже не обратил внимание на интерес со стороны вождя. Чувства рвали его на части, не давали собраться крепко с происходившим. —Избрать тебе следует имя, отрок. Настала пора. Подумай хорошенько, ибо от нового имени твоего зависеть станет твоя судьба. "Хочу имя робкое, знающее свое место. Чтобы законы великие знать наизусть и соблюдать их душою. Чтобы не было в помыслах моих ни зла, ни лжи, ни вероломства. Не хочу впредь покрывать позором чужих голов и заставлять людей, доверяющей мне, пускать по слабости моей разочарования слезы". В голове ударил второй, дикий голос: "—А ты Тихомиром будешь" —Тихомиром будешь,—прошептал юноша. Волк знал тогда все. Первый назвавший его по имени и нарекает Нет более робкого и уважительного поступка пред всем миром, чем назваться по хотению первого встречного. —Так какое имя ты избираешь?—повторил Кий. —Тихомир.—хрипло вторил ему юноша.—Меня зовут Тихомир. Ветер разнес его кроткие слова по миру, возвещая о восхождении новой жизни.