У двух рек: Днепр

Ветер свистел в ушах юноши. Краски зелени сменялись перед глазами сотней оттенков, забивали взгляд сиянием лета. Словно все вокруг переменило прежние яркие цвета, стало более сдержанным, даже сероватым, но не потеряло былой красоты. Еловый запах смоляных шишек витал то тут, то там, первые завязи дикой ягоды облетели на землю сухими лепестками и сгорбились в еще несъедобные, твердые бугорки. Даже пения птиц стали тише, только изредка доносились слабые кукования да щебет одинокой сойки, а где-то далеко заливался совсем неслышно стуком дятел. Все переменилось с весны. Лес сдержаннее стал, перешла от  него весенняя удаль в более тихую пору. Но Тихомира это заботило лишь отчасти. Ведомо ему было только, что спокойный нрав лесной не потревожит его сильно. Животные перестали искать себе пару, а значит и внезапных встреч средь вогнутых кустарников можно не ждать. Да и были в этих лесах вещи пострашнее диких зверей. И радовало, что больше это не потревожат юношу. По крайней мере на это он надеялся. Новый поворот в густую чащу. От яркого солнца здесь оставались только слабые тени на коре дерева. Из последних сил доходили сюда прохладные потоки ветра. Духота схватывала тело, но юноша постарался не обращать внимание на жар. Грудь вздымалась часто, сердце ударялось в ребра прерывистыми раскатами. Приземистая трава выдавала в себе уверенную поступь зверя. «Значит по одной дороге вместе пошли»—выдохнул в мыслях Тихомир. Но потом, все это останется на потом. Юноша сбросил с пояса белую ткань. Крепки узелок не давал ей разойтись большим полотном. Напряженное полотнище скрывало за собой очертания, ведь по вытянутому вертикальному положению ее на поясе юноши едва можно было понять с первого раза, какую поклажу таким образом запрятал юноша. Но тем лучше было для Тихомира. Пока об этом никто из людей его не знал, можно было рассчитывать на безболезненное решение проблемы. Ему было в тягость выносить проницательные взгляды Лыбеди. Она же видела его истинное нутро, нельзя было сомневаться в этом юноше ни на минуту. Он видел эмоции ее, даже подозревал в полном ее осведомленности о судьбе кинжала. Ясное ведь дело – не может человек, что с духами общается на короткой ноге, не опознать простой лжи юноши. «Я все исправлю»—внушал себе Тихомир. – «А потом вернусь к людям моим. И скажу что кинжал отнял в схватке…что он не сломался и был цел...А как же Волк?». —Эхе-хей! – отчаянным вскриком потонул возглас юноши. Настолько надрывно прозвучал он в лесной глуши, что встрепенулись в кустах мошки да затормошили крыльями средь верхушек сосен зазевавшиеся птицы. —И правда, как поступлю я с Волком-то? Обозлиться ведь на поступок мой… Юноша стал вспоминать. Они расстались на доброй ноте. Волк говорил тогда, что вернется юноша. Стало быть, прав был древлянин, да только для чего вернется Тихомир в его леса? Лучше бы древлянину вообще не знать для чего – разочарованно бы вспыхнуло лицо его друга. Видит уже перед собой полянин это полное презрения лицо, как хрустит оно зубами подобно дикому зверю, как силиться расквитаться с невиданной дерзостью юноши. —Да как же поступить? А коли не сделаю ничего – так и будут в душе смеяться надо мной и поносить люди киевские! – Тихомир взялся за голову. Сейчас она, как ягодка на сильном ветру, билась и не давала покоя жаром нестерпимым. —Почему тебя люди поносят? Юноша весь встрепенулся. Нервное напряжение настолько захлестнуло его, что порвал вмиг тяжкий узелок на поклаже и выхватил быстро его содержимое. Это был лук. Сделанный весьма неважно: тетива держалась едва-едва и после резкого движения Тихомира распустилась прочь, древесина была тонка, грубо обработана и не смазана смолою. Голубой огонек ярко переливался пламенем, затем успокоился, видя большой испуг и заторможенность Тихомира, а после едва пропищал: —На таком даже баклуши не побьешь. Только волам крупы отбивать. Тихомир покраснел. Он едва смыслил в этом ремесле. Да только стыд трещал в душе не хуже самого твердого напильника, что и не таким заниматься начнешь. —Я-я только учился. Думал, неплохо получилось. —Ну так я говорю, для палки-побивалки в самый раз. Огонек едва колыхнулся, словно в этих движениях заключался легкий смешок. Юноше стало еще стыднее. Да как же так, опозориться еще и пред чужими духами – хуже придумать нельзя. —Ты Волка ищешь? Тихомир только кивнул. —А мы знали, что ты придешь. Он сейчас около ручейка чистит оружие. Хочешь, проведем тебя туда? Не успел Тихомир ответить хоть что-нибудь, как перед ним появилось сотни маленьких огоньков. На глухой полянке сразу стало намного светлее. Все они посыпались из насиженных мест знойным градом, тихо переливались между собой и говорили так быстро и пискляво, что понять их речи было не так-то просто. Вдруг они закружились единым порывом, вздыбились в воздух подобно урагану и направились рядком через кусты да буреломы. —Ух, а нет другой дороги, более расчищенной? —Где ты прямую дорогу в лесу видел? – гнусаво заметил один из них, после чего весь рой тонко захихикал. Юноше пришлось смириться. Но с чем так и не могла примириться душа – скорая встреча с древлянином? Что ему сказать? Как вынудить вернуть кинжал? Это ведь будет самое большое предательство со стороны юноши, ведь потерял он его вполне заслуженно. И согласится ли он вообще отдать кинжал за «палку-побивалку», как успели окрестить это нелепое оружие огоньки. —Да кого я пытался обмануть, —печально выдохнул юноша. – Это бесполезно. —Не вешай нос,—женский голосок голубым свечением пронесся над его головой, затем уселся на кончик носа. На удивление, пламя совсем не обжигало, а только холодило задетые участки кожи. – Будет еще все у тебя, вот увидишь. —Да конечно,—буркнул Тихомир. Тут пламя обогнуло его по глазам. Вскрикнул от испуга, юноша принялся тереть задетые глаза. Было не больно, но страшно – лишиться глаз в таком месте самое неприятное и пугающее, что может случиться. Он даже остановился на мгновение. Быстрый взгляд искал огонек. А он только кружился средь травы, мерцал и гас средь сухостоя, слегка шипел. —Зачем ты сделала это? —А чтобы стыд да спесь не мешали видеть все вокруг. —С чего ты взяла, что я спесивый и стыжусь? —Ой-ой,—длинная полоса пламени отлетела от макушки огонька, —кого ты дурить пытаешься? Если так коробит тебя потеря оружия своего, так скажи прямо Волку чтоб отдал. А коли не вернет, ну и пес с ним. Потом вернешь. —Как? – только и мог спросить Тихомир. —Время покажет. А теперь иди. И огонек растворился в душном пространстве леса. Ураган тянул его далее, пока кожи не коснулась заветная прохлада. Рядом плескался ручей, исходящий из нескольких преломлённых друг к другу камней. Вода шла слабо, едва выбивалась из крепкой хватки, но ее вполне хватало освежить лицо да сполоснуть сталь. На коленях там и сидел Волк. Сгорбленная спина да теплая шкура еще больше походили на нем на истинный звериный облик. Он так был увлечен своим делом, что не обратил внимание на гомон огоньков вокруг. Только их отливы в глади воды заметил древлянин. Обернувшись, Волк наконец увидел в переливах неспокойных душ Тихомира. Древлянин сразу заулыбался, выбросил рядом на камень кинжал и обнял крепко полянина. Юноше ничего не оставалось кроме как обнять друга в ответ. Подумать только, думалось Тихомиру в тот момент, ведь встречались они всего один раз и тот в состоянии близком к смерти, а теперь братаются чуть ли не самым искренним образом. Общая охота сближает людей крепче всяких уз, ведь как знать, не вздумается ли силкам оборваться в этот момент и не пустить дикого зверя на незадачливого охотника. Тогда помощь товарища по охоте – самое что ни на есть важное. Древлянин весь ощерился, из широкой улыбки показались крепкие белые зубы. Глаза так и вовсе загорелись приятельским пламенем, настолько радость встречи с полянином неприкрыто и искренне сквозила из души его. От этого стало юноше еще противнее от себя. «Во имя Перуна, как он рад видеть меня! Он не скрывает истинного счастья от встречи с другом! А я как последний дурак пытался обменять его уже по праву кинжал, ибо только люди с таким характером имеют право владеть таким оружием, на поганый лук? Ох, выбирай тогда, Тихомир, что дороже тебе сейчас: честь, поругание которой ты заслужил себе, или дружба с таким искренним человеком». Живот скрутило сильно, а руки почти потеряли чувствительность. Кровь билась в виски, шею и голову, сверкала огненными раскатами над глазами и вспенивалась в животе. По лбу стали стекать едва уловимые капельки пота, а ноги слабо тряслись. Язык присох, словно старая коряга. —Ну здрав будь, братец! – задорно бросил Волк. – Говорил я тебе, что вернешься в эту глушь, а ты не верил. Чего весь окис, как старый питный мед, а? Волку было хорошо после долгожданной встречи, а вот полянина мучали самые скверные сомнения. Не мог еще себе до конца простить поведение неправильное юноша, оттого каждая клеточка внутри него колыхалась, как колоски яровые на летнем солнце. —Ему по зарослям идти тяжело было, вот и запыхался весь,—ответили Волку огоньки. —Думал ему кто в лесной глуши дорожку проложит,—вновь гнусавил знакомый голос. Огоньки дружно засмеялись, Волк лишь сдержано улыбнулся, но тут же разогнал большое голубое облако. —Хватит тут зубоскалить. Гость к нам сердечный пришел, а вы шутки все шутите. —А как не шутить, коль потешный юноша. Тихомира тряхнуло сильнее. Вот уж действительно: настолько опозориться, что аж предки давно умершие смеются. Вмиг взгляд полянина посерел, а трястись начали уж и руки. Заметил быстро такую перемену Волк. Вмиг из веселого нрава перешел он в грубый. —А ну пошли отсюда! Нечего гостя моего оскорблять да шутки шутить. Кыш-кыш! И огоньки полетели в разные стороны. Вместе с ними ушел тонкий хохот, шептания и короткие выдохи. Не осталось вокруг никого, кроме двух мужчин. Только где-то забил по дереву дятел. —Ты прости меня за слова их. Они как изойдут из царства Чернобога, так и давай говорить все, что в головы их непутевые пойдет. Сам ведь знаешь: в чертогах бога смерти забвение одно, вот они и забывают совсем о приличиях. —Я не виню их,—на выдохе прохрипел Тихомир. Волк пристально поглядел на юношу. Тревожит его что-то, однозначно тревожит. Не могло это скрыться от взора древлянина. Да только больше ничего не хотелось трепать в этот день. —Скажи лучше с вестями какими пришел? Иль просто захотел повидать друга и брата? Ответить юноша не смог. Собраться с мыслями ему мешала болтающаяся тетива на палке – остатки некогда лука. Висела еще не поясе его белое полотнище да ножичек для разделки шкур. Сразу сообразил тогда Волк, что к чему. Улыбка вновь вернулась на губы его. —Так ты на охоту меня зазывал? Тихомир тупо уставился на древлянина. —Откуда ты…то есть, с почему ты так думаешь? —Вестимо откуда,—хохотнул Волк. – У тебя же все охотничье при себе. Вон полотно, чтоб зверю на морду накинуть, когда силки завалят. Ножичек, чтоб разделать шкуру быстренько с мертвеца. А это,—он указал на руку юноши,—я так и не взял в толк что. Может подскажешь? —Я-я,—заблеял юноша. Себя Тихомир мысленно проклял уже сотни раз. Надо же было пойти в путь и не избавиться от этого недоразумения. «Болван, болван! Бросил бы это в кусты и делов. Нет же как дурак тащил с собой!» —Я вижу что ты,—улыбнулся Волк,—а штука то для чего? —Для о-хоты,—только нашелся юноша. —Ну-ка дай поглядеть. Слабеющими руками юноша протянул палку. И принялся молиться всем богам и духам предков, прячущимся в густых лесах киевских, чтоб не сумел догадается древлянин об истинном назначении этого уродства. От пристального взгляда этого человека мало что укрыться могло, в этом Тихомир был уверен в полной мере. А оттого стыд настолько полно захватил тело его, что новых наводящий вопросов полянин бы не выдержал и просто пал оземь. Волк тем временем внимательно осматривал инструмент. Длинная палка, вся грубая и в зазубринах, оставляла на руках маленькие щепочки. Коснись их иным образом и невзначай – занозишь руку. Твердое дерево царапало руки. Болтающаяся туда-сюда тетива сделана была толково – из выделанного сухожилия барана, а потому под пальцами древлянина хорошо растягивалась и с гулом принимала обычное положение. Следуя внутреннему порыву, Волк ухватился рукою за другой конец палки и со всей кроющейся в нем силы ударил по воздуху палкой. Тетива разрезала воздух, пронеслась вокруг с тонким свистом и вернулась назад, слегка задевая одежды древлянина. Удивленно охнул Волк, но продолжил бить невидимого врага, пока узелок на навершии не размотался и сухожилие не сорвалось в полет в ближайшие кусты. Волк снова ухнул, повторно провел палкой по воздуху, после чего обратился к покрасневшему всем лицом Тихомиру. —Хороший хлыст! Видал, как воздух режет? А как по зверю иль человеку даст, так сразу искры из глаз! Сам сделал? Испепеляющее смятение на мгновение дало юноше опомниться и только посипеть короткое: —Да… —Ну ты даешь! Отличное оружие! По глазам дашь – сразу вытекут. Только не рассчитал силу удара и слабо тетиву навязал. И бросился в кусты ее отыскать. Нашел он ее быстро, пару раз растянув в руках. —Отличные у вас животные, коль жилы их настолько прочны и тверды, да еще тянуться так,—он помолчал с пару минут, пока привязывал тетиву на палку. Тихомир наблюдал за всем молча. Более он старался не терзать голову новыми подозрениями – с него и так хорошо хватило. Он опомнился только когда Волк протянул ему хлыст обратно. —Держи. Сделаешь потом мне такой же? —Зачем? —Ну как зачем? – негодовал Волк, - чтоб зверя бить. Ну или надоевших мне людей,—он гулко засмеялся. Юноша не смог сдержать ответную улыбку. - Особенно мне понадобиться эта штука на торжествах в честь завершения весны и богини Мокоши. Кстати. Он хитро взглянул на полянина. —Приглашаю и тебя испытать там свои способности. Опыт у тебя тем более имеется, - хохотнул Волк. - Так что гляди чаще в лесную чащу и жди сияния огоньков. Тихомир только слабо улыбнулся. «Кто бы мог подумать – неудача обернулась удачей. Да еще и по доброму был принят Волком. Может тогда к Чернобогу этот кинжал?» На душе стало легче. Сразу позабылись ему негодующие взгляды людей киевских, странные пересуды между вождями, которым тем не менее юноша не находил доказательств, и печальный взор Лыбеди. Пускай чувство это отступило только под поддержкою Волка, пускай оно вернется с новой силой с приходом полянина в родной Киев, но пока ничего более приятного за весь день испытывать полянин не успел. Забавная выходка Волка, а затем похвала позволили юноше расслабиться полностью. Вспомнилось тут Тихомиру для чего он явился сюда. И осознание захлестнуло его мысли. «Это опасно, но если удастся мне убить дикого волка, как прежде медведя, смогу отбить добычу на сторону полян. Точно, Волк не откажет мне в этом! А заодно я заглажу вину в себе, успокою терзающие меня чувства, и смогу с Волком время провести с пользою, как то делается между друзьями». —Я хотел предложить… —Выкладывай,—нетерпеливо начал древлянин. Тихомир слабо хохотнул. —Мои люди выслеживали в лесах своих одинокого волка. Уж не знаю от стаи он отбился или и впрямь одиночка, но упустили его. Пораненный убежал в леса, а оставлять его недобитым нельзя, иначе покоя не даст. —Угу,—только отозвался древлянин. —Я вызвался выследить его…Один… Волк прищурился, но продолжал слегка улыбаться. —Ты там не меня обещал принести, а? – и захохотал во всю глотку. Не смог юноша сдержать ответный смех. Шутка была дурацкой, но глядеть и не смеяться на такого древлянина было невозможно. —Ага, человека в шкуре волка принесу, так и сказал,—и, отсмеявшись, продолжил. – Нет, обычного зверя. И раз уж я нашел тебя, то почему нам вместе его не выследить. Волк нахмурился, задумался крупно о чем-то своем. На секунду задумчивость эта показалась полянину жуткой. Но быстро складка на лбу мужчины разгладилась, а глаза приняли привычный цвет. —Согласен. Как добычу делить будем? Тихомир об этом не подумал. Вероломно ему казалось легким победить зверя с малым участием друга. —Ну…думаю на чьей земле убьем – того и добыча. —Э-э нет,–резко отозвался древлянин. – Это получается если сдохнет он на твоей земле – все тебе и людям твоим. Так я же тебе помогал изловить его. Совсем непорядок это. —Тогда думаю, чтобы не обидеть никого,—быстро начал юноша,—поделим добычу так: на твоей земле издохнет – тебе большая доля и нам поменьше, а на нашей – тебе доля меньшая останется. Волк все еще хмурился. Не нравилась ему такая дележка, но правильность доводов юноши глубоко в себе он признал. Шумно выдохнув, древлянин схватил с камня кинжал и повязал его крепко на пояс. —Я согласен на охоту. Но доли добычи поделим уже над трупом. Тихомир пораженно вскрикнул. —А ты себе больше нашего не возьмешь? Но древлянин только хмыкнул. —Сколько причитается, столько и возьму. А ты меньше думай себе. Пошли. И тяжелой походкой скрылся среди лесных зарослей.