Сердце ночи

Послевоенный Лондон встретил Драко Малфоя серым небом и запахом дыма от каминов. Он вернулся из Румынии за три дня до назначения, поселился в съёмной квартире на окраине Косого переулка и почти не выходил на улицу. Ему казалось, что каждый встречный маг смотрит на него с отвращением, узнавая — или думая, что узнаёт — бывшего Пожирателя Смерти. Три года в Румынии изменили его больше, чем семь лет в Хогвартсе. Там, в отделе конфискации темных артефактов, не было ни фамильных мантий, ни домовиков, ни матери, которая заваривала бы ему чай с мятой. Будни состояли из грязи, крови и бесконечных отчётов. Драко научился работать руками, перестал брезговать простой пищей и понял главное: мир не делится на чистокровных и грязнокровок. Мир делится на живых и мёртвых. А он, к собственному удивлению, предпочитал быть среди первых. Метка на левом предплечье потускнела до серого, но иногда чесалась — особенно перед грозой. Целители называли это фантомными болями. Драко называл это напоминанием. О том, кем он был. О том, чью сторону выбрал его отец. О том, что он выжил — в отличие от многих. Мать умерла через год после войны. Сердце, сказали официально. Драко знал правду: Нарцисса Малфой не перенесла позора. Она была гордой женщиной, и жизнь в статусе жены узника Азкабана и матери оправданного, но запятнанного наследника сломала её. Он держал её за руку в последний час и не плакал. Потому что разучился. Люциус Малфой по-прежнему сидел в камере. Драко не навещал его. Иногда ему приходили письма, начинающиеся с «Мой дорогой сын» и заканчивающиеся требованиями денег или жалобами на условия содержания. Драко сжигал их, не читая до конца. Он остался один. Без семьи, без друзей, без будущего. И вдруг — письмо от Кингсли Бруствера. Предложение. Работа в Министерстве. Помощник Гермионы Грейнджер. Драко перечитал письмо пять раз. Первая мысль: это розыгрыш. Вторая: она согласится? Третья: а не пошлёт ли она его сразу же? Четвертая: а почему, чёрт возьми, его сердце бьётся чаще при мысли о встрече с ней? Ответа на последний вопрос он себе не дал. Или дал, но предпочёл забыть. **Понедельник, семь утра.** Драко стоял перед входом в Министерство в простой чёрной мантии, без фамильных украшений, без гордой осанки. Он выглядел как обычный сотрудник — разве что слишком бледный и с тёмными кругами под глазами. В лифте на него никто не смотрел. Или делали вид, что не смотрят. Драко привык. Отдел Тайн встретил его тишиной и странным запахом — озоном, старыми книгами и чем-то сладковатым, похожим на полынь. Коридоры извивались, как змеи, и Драко пришлось дважды спросить дорогу у призрака, прежде чем он нашёл нужную дверь. Дверь появилась внезапно — массивная, дубовая, с медной ручкой в виде змеи. Драко усмехнулся: ирония судьбы. Он постучал. — Войдите, — раздалось изнутри. Он открыл дверь и увидел её. Гермиона Грейнджер стояла посреди лаборатории. Волосы, некогда непослушной гривой спадавшие на плечи, теперь были стянуты в высокий хвост. На ней был строгий тёмно-синий костюм, который подчёркивал хрупкую, но напряжённую фигуру. На столе за её спиной пульсировал черным светом какой-то артефакт — медальон, как позже объяснил Кингсли. Она изменилась. В ней не осталось ничего от той взъерошенной зубрилки, которая вечно тыкала в него пальцем на уроках ЗОТИ. Теперь перед ним стояла женщина. Спокойная, собранная, опасная. — Грейнджер, — сказал Драко, и его голос прозвучал хрипло. — Долго же я сюда шёл. Он сделал шаг — и в тот же миг метка на его левом предплечье вспыхнула алой болью. Драко зашипел, схватившись за руку. Медальон на столе взревел, завертелся, забился в защитных кругах, словно узнал его. Гермиона мгновенно наложила стазис. Быстро, чётко, без паники. Драко даже позавидовал её выдержке. — Малфой, — сказала она ледяным тоном. — Добро пожаловать в ад. Надевайте перчатки и не прикасайтесь ни к чему без моего разрешения. Драко усмехнулся. Старая привычка — прятать страх за остротой. — Всегда мечтал услышать эти слова от тебя, Грейнджер. Только представлял это в другом контексте. Она закатила глаза. Классика. — Не испытывай моё терпение в первый же день, Малфой. — Не буду, — легко согласился он. И, к собственному удивлению, действительно не хотел.

***

**Первые недели были адом.** Адским трудом. Грейнджер оказалась не просто талантливым артефактором — она была одержимой. Она вставала в пять утра, ложилась далеко за полночь, забывала поесть и терпеть не могла, когда её отрывали от работы. Драко быстро понял: спорить с ней бесполезно. Она всегда права. И если она не права — смотри пункт первый. Он учился. Читал горы пергаментов, запоминал схемы защитных кругов, учился чувствовать темную магию — та способность, которую давала ему Метка, оказалась неожиданно полезной. Медальон отзывался на его присутствие слабой пульсацией, и Гермиона скоро начала использовать его как «темный детектор». — Ты чувствуешь изменения раньше, чем диагностические чары, — сказала она однажды, даже без обычного яда в голосе. — Это полезно. Драко чуть не попросил повторить. Полезен? Он? Для неё? Но радовался он недолго. На третью неделю в лабораторию зашёл Теодор Нотт. Драко узнал его сразу. Тео почти не изменился — всё те же тёмные волосы, спокойные карие глаза, тихая улыбка. Но он выглядел... счастливым. Что было странно для сына Пожирателя, потерявшего отца. — Драко, — кивнул Тео, входя. В руках он держал корзину с выпечкой. — Давно не виделись. — Нотт, — ответил Драко холодно. — Ты здесь работаешь? — По соседству. Комната Времени. Восстанавливаю маховики. Тео поставил корзину на стол и, не спрашивая разрешения, поцеловал Гермиону в щеку. Просто. Легко. Как нечто само собой разумеющееся. У Драко внутри что-то оборвалось. — Как успехи с медальоном? — спросил Тео, не обращая внимания на застывшего Драко. — Ты сегодня завтракала? — Я не голодна, — ответила Гермиона, но её голос потеплел на несколько градусов. — Ты всегда так говоришь. — Тео открыл корзину, достал круассан и протянул ей. — Ешь. Я не уйду, пока не увижу, что ты откусила хотя бы раз. Гермиона вздохнула, но взяла круассан. И улыбнулась. Улыбнулась так, как Драко никогда не видел — мягко, беззащитно, по-настоящему. Он понял всё в этот момент. И сердце, которое он считал давно окаменевшим, предательски кольнуло. — Вы встречаетесь? — спросил Драко, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Тео посмотрел на него спокойно. Ни вызова, ни превосходства. Просто факт. — Да, Драко. Уже два года. Драко кивнул, сделал вид, что ему всё равно, и вернулся к пергаментам. Но круассан, который он взял себе через минуту, показался ему горьким.

***

**Прошло ещё несколько недель.** Драко понял, что ненавидит Тео Нотта. Не за прошлое, не за отца-Пожирателя, не за то, что тот «хороший». А за то, что он каждый вечер приходит в лабораторию с выпечкой, за то, что Гермиона при нём улыбается, за то, что Тео касается её так, словно имеет на это полное право. И Драко начал играть. Он флиртовал. Открыто, нагло, по-малфоевски. Делал комплименты её уму, её волосам, её упрямству. Подходил слишком близко, когда она объясняла ему очередную схему. Задерживал взгляд на её губах чуть дольше, чем позволяли приличия. — Ты сегодня особенно умна, Грейнджер, — говорил он, подавая ей пергамент с расчётами. — Это возбуждает. — Малфой, прекрати, — отвечала она, не поднимая головы. Но её щеки слегка розовели. — Прекратить что? Восхищаться? Ты же знаешь, я всегда восхищался тобой. Просто раньше подавлял. — Ты подавлял свои инстинкты слизеринского занудства? — фыркала она. — Не верю. — Я серьёзно, — он наклонялся к ней через стол, сокращая расстояние. — Ты самая... раздражающе привлекательная женщина из всех, кого я знаю. — Тебе нужно больше общаться с людьми, Малфой. Она отворачивалась, но уголки её губ подрагивали. Драко это замечал. И продолжал. Но Гермиона была непробиваема. Она оставалась с Тео. И Драко это бесило.

***

**В середине декабря случилось происшествие.** Они работали над медальоном уже почти месяц. Гермиона пыталась снять слой за слоем защитные чары, но артефакт сопротивлялся. В тот день она слишком долго держала диагностическое заклинание, и медальон выстрелил — не в неё, а в сторону. Темный сгусток ударил в стену, прожег дыру и чуть не задел проходившего мимо курьера. Гермиона отшатнулась, порезав руку о край защитного круга. Кровь закапала на пол. — Чёрт! — выругалась она, зажимая рану. Драко реагировал быстрее, чем успел подумать. Он схватил её за руку, наложил останавливающее кровь заклинание, затем — обеззараживающее. Движения были грубыми, но эффективными. — Ты идиотка, — сказал он, не отпуская её запястья. — Ты должна была отойти, как только почувствовала обратную связь. Я же говорил тебе, Метка чесалась полчаса назад. — Я не могу бросить работу, — огрызнулась она, но не выдернула руку. — Можешь и будешь. — Драко разжал пальцы, но не отошёл. — Или мне приковать тебя к стулу? — Попробуй. — Не искушай, Грейнджер. Он отошёл к столу, взял бинт (обычный, маггловский — Гермиона настаивала на их использовании) и, вернувшись, перевязал её руку. Грубо, но аккуратно. — Спасибо, — сказала она тихо, когда он закончил. Драко кивнул, скрестил руки на груди и отошёл к окну. Ему хотелось сказать что-нибудь едкое, но он промолчал. Через час пришёл Тео. Увидел перевязанную руку Гермионы, нахмурился, спросил, что случилось. Она объяснила. Тео посмотрел на Драко — неблагодарно, как показалось Малфою — и сказал: — В следующий раз вызывай меня сразу, как только артефакт начинает вести себя нестабильно. — Я справилась, — ответила Гермиона. — Драко помог. Тео бросил на него короткий взгляд. Без благодарности. Драко стиснул зубы.

***

**Но настоящий взрыв случился через неделю.** Гермиона сидела за столом, уткнувшись в пергаменты, и не заметила, как к ней подошёл один из старших сотрудников Отдела — пожилой маг по имени Крессвелл, известный своим пренебрежением к «полукровкам и бывшим Пожирателям». Он громко, чтобы слышали все в коридоре, сказал: — Грейнджер, я слышал, вы взяли себе в помощники того мальчика Малфоя. Не боитесь, что он вас зарежет во сне? У него же Метка, хоть и потускневшая. Однажды Пожиратель — всегда Пожиратель. Гермиона подняла голову, и её лицо стало каменным. — Мистер Крессвелл, во-первых, Драко Малфой был оправдан судом. Во-вторых, его работа в моей лаборатории — это решение министра. В-третьих, если вы ещё раз позволите себе подобные высказывания в моём присутствии, я подам на вас жалобу за клевету и дискриминацию. Крессвелл побагровел, но ушёл. Драко, стоявший в углу лаборатории, слышал всё. Он ждал, что Гермиона сейчас посмотрит на него с жалостью. Но она просто вернулась к работе, не обернувшись. А вот Драко не успокоился. На следующий день он нашёл Крессвелла в коридоре, когда тот шёл обедать. Никто не видел, что произошло. Позже Крессвелл клялся, что поскользнулся и упал лицом в чан с вонючей слизью, которую кто-то оставил у дверей столовой. Но его мантия была пропитана не только слизью — на ней остались следы магии, подозрительно похожей на «Левикорпус» с элементами «Флиппендо». Кингсли Бруствер вызвал Драко на ковёр. — Малфой, — устало сказал министр. — Я понимаю ваши чувства, но физические расправы над коллегами недопустимы. — Я не прикасался к нему, — ответил Драко с невинным лицом. — Возможно, карма просто решила напомнить о себе. Кингсли вздохнул и вынес предупреждение. Гермиона узнала об этом от секретарши министра. Она ворвалась в лабораторию с горящими глазами. — Ты это сделал? — спросила она без предисловий. — Если бы я это сделал, Крессвелл сейчас был бы в больнице Святого Мунго с переломанными ногами, — усмехнулся Драко. — А он просто испачкался. — Это было импульсивно, глупо и по-детски! — Она встала напротив него, уперев руки в бока. — Я сама разобралась с ним. Мне не нужна твоя защита, Малфой. И уж точно не нужны такие методы. — Он оскорбил тебя. И меня. — Меня он оскорбил, — поправила Гермиона. — И я ответила. Как взрослый человек. А ты повёл себя как... как слизеринец, который не умеет сдерживать свои эмоции. — Зато эффективно, — буркнул Драко. — Нет, не эффективно. — Она подошла ближе. — Ты получил выговор. Твоя репутация и так висит на волоске. Каждый такой поступок — это шаг назад. Ты хочешь остаться здесь? Хочешь доказать, что ты не тот, кем был? Тогда веди себя соответственно. Она говорила жестко, но в её голосе Драко услышал не только злость. Там была забота. Скрытая, неохотная, но она была. — Ты права, — сказал он после паузы. — Прости. Гермиона моргнула. Она, кажется, не ожидала извинений. — Просто... не делай так больше, — тихо сказала она и вернулась к столу. Драко смотрел ей в спину и понимал, что обязательно сделает снова. Просто в следующий раз умнее.

***

**С Тео он был груб.** Открыто, демонстративно груб. — Нотт, твой отчёт по временной спирали полон ошибок, — говорил Драко, заходя в Комнату Времени без стука. — Неудивительно, что Грейнджер не берёт тебя в серьёзные проекты. Тео поднимал на него спокойные глаза. — Мой отчёт проверен отделом и утверждён, Драко. Если у тебя есть конкретные замечания — я слушаю. — Конкретные? Ты смешиваешь теорию причинности с бабушкиными сказками. — Возможно, ты просто не разбираешься в хрономагии. — А ты не разбираешься в Гермионе, — выпаливал Драко и тут же жалел об этом. Тео замолкал. Надолго. А потом говорил тихо, но твёрдо: — Я знаю её лучше, чем ты думаешь. И наша личная жизнь тебя не касается. — Касается, если из-за тебя она отвлекается от работы. — Она не отвлекается. — Тео вставал, и в его спокойствии была сила, которой у Драко никогда не было. — Это ты отвлекаешь её своим флиртом. Ты думаешь, я не замечаю? Гермиона не жалуется, но я вижу. И мне не нравится, как ты с ней обращаешься. — Я обращаюсь с ней лучше, чем ты. — Ты обращаешься с ней как с трофеем, который хочешь отнять. А я обращаюсь с ней как с человеком, которого люблю. Эти слова били больнее любого заклинания. Драко уходил, хлопая дверью, и коридоры Отдела Тайн содрогались от его шагов.

***

**Несмотря на всю эту драму, работа продвигалась.** Гермиона, Драко и Тео (последний — как консультант) собрались в лаборатории в канун Рождества. Министерство опустело, только дежурные авроры бродили по коридорам. В лаборатории горели свечи, на столе стоял чайник и печенье, которое принёс Тео. — Я думаю, я поняла структуру, — сказала Гермиона, водя палочкой над медальоном. — Это не просто хранилище темной магии. Это ключ. — К чему? — спросил Драко. — К пространству. — Она подняла глаза. — Медальон не просто артефакт. Это портал. Тео нахмурился. — Портал куда? — Не знаю. Защита слишком сильная. Но если моя теория верна... — Гермиона взяла пергамент с набросками, — то внутри медальона скрыто целое помещение. Или даже больше. Волдеморт мог использовать такие артефакты, чтобы прятать крестражи. Драко вздрогнул при этом имени. Метка слабо заныла. — Думаешь, внутри ещё один крестраж? — спросил он хрипло. — Не обязательно. Может быть, просто убежище. Или лаборатория. Или тюрьма. — Гермиона потерла переносицу. — Нам нужно проникнуть внутрь. Но для этого нужно либо сломать защиту, либо найти ключ-пароль. — Пароль, который знал только Волдеморт, — усмехнулся Драко. — Отлично. Просто отлично. — Есть ещё один вариант, — тихо сказал Тео. — Темная магия реагирует на кровь. Если взять кровь того, кто был связан с Волдемортом... Они оба посмотрели на Драко. На его левое предплечье. — Нет, — сказал Драко. — Драко, — начала Гермиона. — Я сказал нет. Я не собираюсь кормить своим дерьмом очередной темный артефакт. Ищите другой способ. Он вышел из лаборатории, хлопнув дверью. Но в коридоре остановился, прислонившись к стене. Его сердце колотилось. Метка горела. Он знал, что согласится. Потому что не мог отказать ей. Никогда не мог.

***

**Через два дня Драко стоял у защитного круга, закатав рукав мантии.** Метка на предплечье пульсировала серым, словно чуяла, что от неё хотят. — Ты уверен? — спросила Гермиона, держа в руке ритуальный нож. — Нет. Но делай быстрее, пока я не передумал. Она сделала надрез. Тонкий, аккуратный, профессиональный. Драко даже не почувствовал боли — только холод. Кровь капнула на медальон. И тогда всё пошло не по плану. Артефакт не просто загудел — он взорвался светом. Защитные круги треснули, как яичная скорлупа. Из медальона вырвалась волна чёрной магии — плотная, живая, смертоносная. Она ударила прямо в сторону Гермионы. Драко не думал. Он прыгнул. Он закрыл её собой, сбив с ног, прижав к полу, накрыв своим телом. Магия ударила ему в спину — жгучая, ледяная одновременно. Драко закричал от боли, но не отпустил её. Только сильнее сжал руки, вцепившись в её плечи. — Драко! — крикнула Гермиона под ним. — Отпусти! — Нет, — прошипел он сквозь зубы. — Заткнись и не двигайся. Портал в медальоне взвыл, расширился, затягивая в себя остатки тьмы. А затем с громким хлопком схлопнулся. Лабораторию оглушила тишина. Лампы мигнули и загорелись снова. Драко обмяк. Он всё ещё лежал на ней, тяжело дыша, чувствуя, как горит спина. Гермиона не шевелилась — только смотрела на него снизу вверх широко раскрытыми глазами. — Ты... ты закрыл меня, — прошептала она. — Ты мог умереть. — Не мог, — выдохнул Драко. — Мне обещали долгую и мучительную жизнь. Он попытался усмехнуться, но вышло жалко. Гермиона приподнялась на локтях, и он скатился с неё, оказавшись рядом. Она тут же перевернулась, села, заглянула ему в лицо. — Драко, спасибо, — сказала она серьёзно. — Ты спас мне жизнь. Я... я не знаю, как... Она замолчала. Потому что он смотрел на неё. Не на её рану, не на артефакт, не на дверь, куда вот-вот должен был вбежать Тео. А прямо в глаза. В карие, тёплые, с золотистыми искрами. — Что? — спросила она тихо. Он не выдержал. Драко потянулся к ней и поцеловал. Не нежно, не просяще — а так, как целуют, когда больше нечего терять. Жёстко, отчаянно, всем тем, что копилось в нём годами. С пятого курса. С того дня в коридоре, когда она швырнула в него заклинанием, а он вдруг понял, что не хочет, чтобы она останавливалась. Гермиона на секунду замерла. А потом ответила. Её губы дрогнули под его, руки на секунду легли ему на грудь — не отталкивая, а скорее удерживая. Это длилось одно мгновение. Одно короткое, бесконечное мгновение. А затем она отстранилась. — Нет, — выдохнула она, прижимая ладонь к его груди, отодвигая. — Драко, нет. Я... я с Тео. Я люблю Тео. Она сказала это твёрдо, но в глазах мелькнуло сожаление. Или только показалось? Драко не двинулся с места. Он сидел рядом с ней на полу лаборатории, среди осколков защитных кругов, чувствуя, как кровь стучит в висках. — Замолчи, — попросил он тихо. — Пожалуйста, замолчи. Дай мне сказать. Один раз. А потом я исчезну. Ты даже не вспомнишь. Она замерла. — Что ты... — начала было она, но он поднял руку, призывая к тишине. — Я смотрел на тебя в Хогвартсе, — сказал Драко. Его голос был ровным, почти спокойным, но в нём звенело что-то надломленное. — Не тогда, когда я был идиотом и кричал про грязнокровок. А позже. На пятом курсе. Ты ударила меня на 3 курсе, а я... я не мог забыть твоё лицо. Ты была такая живая. Такая... настоящая. В отличие от всего, что меня окружало. Он замолчал на секунду, сглотнул. — Я следил за тобой. В библиотеке, в Большом зале, на поле для квиддича. Ты всегда была с ними — с Поттером и Уизли. И я ненавидел их за то, что они рядом. А потом была война. Ты защищала меня на суде. Ты потеряла из-за меня всех своих друзей. Ты выбрала справедливость — и заплатила за это. А я... я даже спасибо не сказал. Потому что не умею. Он перевёл дыхание. Гермиона сидела неподвижно, глядя на него так, словно видела впервые. — Ты замечательная, Грейнджер, — сказал он тихо. — Умная, справедливая, добрая. Ты не заслужила ни того дерьма, которое тебе преподнесли твои так называемые друзья, ни меня. Ты заслужила кого-то вроде Нотта. Тихий, надёжный, хороший. Поэтому я уйду. Я не буду мешать. Он поднял руку, чтобы коснуться её виска. Она не отшатнулась. — Жаль, что ты это не запомнишь, — прошептал он. — Что ты... — начала она, но договорить не успела. — Обливиэйт. Серебряный свет сорвался с кончиков его пальцев. Легкий, как утренний туман. Гермиона вздрогнула, моргнула — и в её глазах на секунду вспыхнула пустота, а затем снова появилось привычное выражение. Настороженное, профессиональное, немного усталое. Она посмотрела на Драко, сидящего рядом на полу, и нахмурилась. — Малфой? Ты в порядке? Тот удар... ты закрыл меня. Спасибо. — Она потёрла висок. — Странно, я... на секунду показалось, что я что-то забыла. Но, наверное, это последствия магии. Драко поднялся, помогая ей встать. Его спина болела, но он не подал виду. — Всё в порядке, Грейнджер. — Он усмехнулся привычной язвительной усмешкой. — Просто не лезь больше под проклятия. Мне надоест тебя спасать. Она слабо улыбнулась и покачала головой. — Ты неисправим. — Знаю. Он отошёл к столу, взял пергамент с расчётами и сделал вид, что изучает его. Руки слегка дрожали, но он сжал их в кулаки. Гермиона уже повернулась к медальону, который лежал тихо, потухший. — Портал закрылся, — сказала она деловито. — Надо понять, что это было. Пространство внутри... оно существует. Мы его видели. Но теперь оно снова запечатано. Придётся искать другой способ. — Найдём, — коротко бросил Драко, не поднимая головы. Он не смотрел на неё. Не мог. Потому что если бы посмотрел — увидел бы чистый, ничего не подозревающий взгляд. Без той секунды поцелуя. Без его слов. Без всего, что он выплеснул за минуту до этого. «Ты не вспомнишь», — подумал он. И добавил про себя: «А я не забуду никогда». За окнами лаборатории сгущались декабрьские сумерки. Где-то в коридоре послышались шаги Тео, который, наверное, нёс очередную корзину с выпечкой. Драко отвернулся к окну, спрятав лицо в тени.