Селфхарм II. Пульс.

Майтимо уходит к себе, не ощущая пол под ногами. После того, как направляет и подталкивает и второе движение ножа. Он бесконечно долго, до ссадин на коже, отмывает окровавленные руки в раковине, пытаясь снова научиться дышать. А потом проваливается в сон без сновидений. Наутро Маэдрос мечется по своей комнате, как запертый зверь. Руки всё еще помнят ту судорогу, с которой он подталкивал Моргота к увечью. Он понимает: нельзя просто сломать форум и остановить ход возмездия. Оно заслуженного Морготом в полной мере. Но самому Маэдросу, чтоб не сойти с ума и не превратиться окончательно в тень палача, жизненно необходим настоящий акт милосердия. Не того, кровавого, а настоящего — эльфийского. Что сможет стать единственным оружием в его борьбе за остатки собственной души. Маэдрос вышел в сеть со своего ноутбука, который давно освоил. Он искал то, что могло бы напомнить Мелькору — и самому Маэдросу — о том, что мир не состоит из одних лишь разрядов тока и вытекающих глаз. Ниша доставки замерцала, проявляя вещи, которые в этой стерильной камере казались безумием: тяжелое, пахнущее хвоей и смолой эфирное масло, мягкое кашемировое одеяло цвета лесного мха и... музыкальный проигрыватель с записями шума настоящего моря и ветра. Когда Мелькор, изломанный и едва дышащий после очередных самоистязаний, провалился в тяжелое забытье на окровавленном ковре, Маэдрос вошел в его комнату. Он молча вытер пол, укрыл врага одеялом и зажег лампу с теплым, янтарным светом. Маэдрос сел рядом, слушая, как из колонок доносится рокот прибоя — тот самый, что они оба слышали в Валиноре, когда мир еще был цел. Он положил ладонь на лоб Мелькора, стараясь не думать о том, что эти же пальцы вчера помогали сделать. — Ты — мразь, Мелькор, — тихо прошептал Маэдрос в полумрак. — Но даже мразь не должна платить по счетам ТАКИМ способом. В этот момент, чувствуя под рукой жар чужой регенерации и слыша звуки моря, Маэдрос впервые за долгое время ощутил себя эльфом. Не мстителем, не убийцей родичей, а тем, кто способен на сострадание вопреки логике. Его ненависть никуда не делась, но она обрела достоинство.