По-настоящему живой

Зеленоватое свечение электронных часов отсчитывало четвёртый час ночи, превращая ожидание в тягучую, изматывающую пытку, от которой не спасали ни тускло мерцающий экран ноутбука, ни давно остывший чай на прикроватной тумбочке. Тишина в квартире, арендованной около полугода назад ради побега от родительской гиперопеки и бесконечного хаоса вокруг, казалась скорее не благословением, а вакуумом, давящим на барабанные перепонки изнутри. Сэм Мэнсон, укутанная в объёмный чёрный кардиган, великоватый размера на три и явно принадлежавший не ей, в очередной раз попыталась сосредоточиться на строчках курсовой, но буквы упрямо расплывались перед глазами, отказываясь складываться во что-то осмысленное.

Всё внимание было приковано не к экрану перед собой, а к едва уловимому колебанию температуры в комнате. Шестое чувство, отточенное годами дружбы, а затем и чем-то значительно большим, подводило крайне редко — особенно когда дело касалось того, кто одной ногой стоял в могиле, а другой упрямо цеплялся за мир живых. Воздух стал ледяным — не резко, но ощутимо, пробирая до самых костей и оставляя на коже противную россыпь мелких мурашек.

Уже в следующий миг посреди гостиной, отделённой от спальни элегантной аркой, материализовалось бледное голубоватое марево. Специфический звук трансформации — словно кто-то провёл смычком по натянутой до предела металлической струне — болезненно резанул слух, и на потёртый ковролин, тяжело дыша, опустилась знакомая мужская фигура. Белые кольца света скользнули по телу, стирая призрачную оболочку, уступая место истинному, человеческому облику: чёрные растрёпанные волосы, простая светлая футболка и джинсы, на которых даже в темноте угадывались пятна копоти и экто-слизи.

— Знаешь, Фентон, — голос Сэм прозвучал нарочито сухо, разбивая тишину с той самой фирменной язвительностью, что служила ей надежной броней еще с юных четырнадцати лет. Она и не думала отрывать взгляд от экрана, хотя пальцы, долгое время неподвижно лежавшие на клавиатуре, мгновенно выдавая всё затаенное волнение с головой, — Нормальные люди в четыре утра видят десятый сон, а не пытаются пробить головой асфальт в центре Эмити-Парка.

Всё ещё стоя на коленях после жёсткого приземления, Дэнни издал короткий звук — нечто среднее между сдавленным стоном и горестным смешком, в котором одновременно уместились и боль, и привычная, въевшаяся в кости ирония над собственным бессмертием. Оперевшись дрожащей рукой о ближайшую стену, он с трудом поднялся на ноги, и Сэм, до этого старательно удерживавшая на лице тень напускной обиды, боковым зрением заметила, как его лицо исказила болезненная гримаса, а ладонь инстинктивно прижалась к правому боку.

— А нормальные девушки, Сэм, — парировал Денни крайне уставшим голосом, пытаясь вернуть ему хоть немного от привычной мягкости и добродушного ехидства, — спят в теплых кроватях, а не сидят в засаде, изображая из себя ночных стражей. Ты же говорила, что у тебя завтра… то есть, уже сегодня, зачет по экологии?

Стоило ему шагнуть в круг тёплого света, отбрасываемого настольной лампой пёстрым бликом на пол, как она тут же оторвала взгляд от монитора, чтобы наконец взглянуть на него по-настоящему. Дэнни выглядел паршиво. Даже для него — человека, ставшего жертвой собственной юношеской неосторожности, что в дальнейшем повлекла за собой далеко не детские обязанности. Глубокие тени под глазами соперничали с настоящими синяками, а на скуле краснела свежая ссадина — успевшая немного подзатянуться благодаря его ускоренной регенерации, но всё ещё оставаясь достаточно болезненной на вид. Запах озона, жженой пластмассы и того непередаваемого, могильного холода Призрачной Зоны — все это смешивалось в один единый неистребимый коктейль ароматов, ставший для нее единственным синонимом его физического присутствия рядом с собой.

— Зачёт в два часа дня. Успею выспаться, если кто-то наконец перестанет шляться по крышам, — крышка ноутбука захлопнулась с нарочитой резкостью, и, отложив его в сторону, Сэм поднялась с кровати, сделав пару неуверенных шагов в сторону своего неугомонного избранника. Скорость и манера её движений могли бы запросто сойти за раздражение — но только не для него. Дэнни читал язык её тела, как открытую книгу, знакомую до последней запятой. За показной злостью прятался страх, вывернутый наизнанку. Страх за него. Ведь найти в себе силы и признать то, что каждый подобный уход на «задание» оставляет в груди рваную рану неизвестности — было куда больнее, чем просто проживать это время за маской напускной ярости и показного недовольства его боевыми вылазками.

— Скалкер? — спокойно поинтересовалась она, стоя рядом и внимательно осматривая его с ног до головы.

— Если бы, — Дэнни устало провёл пальцами по переносице, и Сэм увидела в этом жесте всё: бесконечные ночи без сна, бои, в которых он едва выживал, и ту особую, неизлечимую усталость, что давно поселилась у него под кожей, — Спектра. Решила устроить рейв-вечеринку прямо над зданием мэрии. Пришлось гоняться за ней полтора часа, пока она не выдохлась. Мои уши до сих пор звенят от её воплей про то, что я «не уважаю её авторитет».

Улыбка, которую он старался пытался натянуть на свое лицо, сломалась на полпути, складываясь лишь в кривую, вымученную тень ее подобия. Повинуясь внутреннему желанию и интуитивному рефлексу, Дэнни уверенно двинулся к ней навстречу, и уже раскрывая руки для объятия, но в последний миг замер и отступил, словно поймав себя на чём-то запретном.

— Не подходи. Я холодный, как айсберг, и, скажем мягко — выгляжу не очень презентабельно.

— Идиот, — удрученно выдохнула Сэм, закатив глаза с наигранной раздраженностью, — Ты думаешь, меня это когда-то останавливало?

Намеренно игнорируя его слабую попытку отстраниться, Сэм в один шаг преодолела оставшееся расстояние и прильнула к нему всем телом, заключая шею Дэнни в теплое кольцо своих рук. Он действительно был ледяным. Холод его кожи пробивался даже сквозь плотную ткань её домашнего кардигана и его перепачканной футболки, но это был родной холод. Тот самый, что умел успокаивать нервы в тысячу раз лучше любого снотворного, даже если предыдущий десяток бессонных ночей с легкостью дал бы фору самому мрачному кошмару в её жизни. На мгновение оцепенев в тепле её объятий, Дэнни попытался абстрагироваться от всего произошедшего, а затем обессиленно уткнулся лицом в чёрные распущенные волосы, стискивая её так крепко, будто это простое, человеческое действие могло изменить ход его заведомо обречённой судьбы.

Продрогшие от ночного холода и остатков призрачной силы ладони Фентона опустились на её талию — уверенно, по-собственнически, и в то же время до боли нежно. Тяжёлые, крепкие руки человека, сумевшего чудом отыскать средь круговорота ежедневных забот и геройских обязательств свой единственный якорь, не дающий ему затеряться в пропасти между двумя неустойчивыми мирами.

— Ты пахнешь лавандой и… кофе, — пробормотал он куда-то ей в макушку, посылая вибрацией своего голоса волну тёплого трепета по её коже, — Лучший запах во вселенной.

— А ты пахнешь, как ходячая проблема, Фентон, — прошептала она в ответ, чувствуя, как его губы дрогнули в вялой полуусмешке, — И у тебя кровь на боку. Футболку придётся выкинуть. Снова.

— Это мелочи, — отмахнулся он, но стоило Сэм чуть отодвинуться в сторону, как ясный блеск небесно-голубых глаз мгновенно затуманился болью, а челюсть заметно напряглась, сдерживая болезненный оскал,— Просто царапина. Заживёт к утру.

— Заживёт, если ее вовремя обработать, — заявила Сэм тоном, не терпящим возражений, и, крепко ухватив его запястье — потянула следом за собой в сторону ванной, — Идём, великий спаситель мира. И не вздумай спорить. У меня нет сил на твои детские отговорки.

Один удар по выключателю — и тонкие прожилки на натяжном потолке озарили ванную ярким светом галогенных ламп, беспощадно высвечивая на теле Дэнни всё, что успела оставить после себя очередная, по большей части совершенно бесполезная схватка. Картина, открывшаяся нахмуренному взгляду Сэм, когда он, повинуясь её немому приказу, стянул через голову изодранную футболку, стоила ей бесчисленного количества нервов и закушенной до крови губы, старательно сдерживающей весь шквал вспыхнувших внутри эмоций.

Возмужавший и заметно окрепший за последние годы торс напоминал карту бесчисленных сражений, из которых далеко не всегда удавалось выйти победителем. Часть шрамов давно приобрела тусклый белёсый оттенок, храня память о первых годах его «карьеры» охотника за привидениями — с той лишь иронией, что сам он и был наполовину призраком. Остальные же только начинали розоветь, постепенно вливаясь в общую палитру отметин, тщедушно высеченных вражескими руками на его живой, по-человечески уязвимой коже. И только там, со стороны правого подреберья тянулся тот длинный и достаточно глубокий порез, из которого всё ещё сочилась кровь, смешанная с густой зеленой субстанцией — эктоплазмой, появляющейся только в тех экстренных случаях, когда его физическая форма получала слишком сильный урон.

— "Просто царапина", да? — с дрожью в голосе переспросила Сэм, полностью утратив всю былую саркастическую уверенность перед лицом увиденного, — Дэнни, ещё пару сантиметров, и…

— Но ведь этого не случилось, Сэм, — мягко перебил он, с осторожностью опускаясь на край ванны и слегка откидываясь корпусом на стену, наблюдая за ней с каким-то завороженным, почти безмятежным спокойствием, — Всё хорошо. Я дома, я с тобой и я цел… почти.

Взгляд Дэнни, устремлённый на неё снизу вверх, начисто сносил способность мыслить рационально — открытый, полный той обнажённой, ничем не прикрытой любви, что сплеталась воедино с немым чувством вины за её постоянную тревогу и его систематическое отсутствие рядом. В горле мгновенно возник тугой, до боли знакомый ком — Сэм всем сердцем презирала любые проявления собственной слабости. Ненавидела их с той же звериной яростью, с какой обычно ненавидят злейших врагов, и худшего из них она видела прямо сейчас в зеркальном отражении напротив. Всё, что пахло жалостью к себе и лишало власти над происходящим.

Но сейчас, сидя с ним здесь, в этой тесной ванной в четыре утра, все её старательно выстроенные барьеры не стоили ровным счётом ничего.

Взяв себя в руки, Сэм сделала несколько суетливых шагов по узкому пространству, перехватила из навесного шкафчика начатый флакон перекиси, методично смочила ватный диск и, вернувшись к нему, аккуратно протиснулась между его разведённых ног.

— Будет щипать, — предупредила она с натянутым спокойствием в голосе, хотя внутри всё переворачивалось от одной лишь мысли о том, какую боль ей придется причинить ему вопреки собственному нежеланию.

— Все в порядке, — ледяные ладони парня инстинктивно потянулись к её талии, мягко ложась поверх ткани кардигана и притягивая её ближе, словно он старательно искал в её хрупком женском теле последний оплот своей внутренней опоры, — Рядом с тобой я могу вытерпеть что угодно.

Резкий запах перекиси ударил в нос, мгновенно смешиваясь с ароматом озона и чем-то едким, кислотным, исходящим непосредственно от его кровоточащей раны. Характерное шипение дезинфицирующей жидкости отозвалось пронзительной болью в области пореза на рёбрах, заставляя Дэнни шумно втянуть воздух сквозь стиснутые зубы и болезненно поморщиться от предсказуемой волны жжения, расползающейся по каждому нерву глубоко под кожей.

— Терпи, герой, — сдержанно ответила Сэм, упрямо фокусируя всё внимание на рассечённом боку Дэнни. Она прекрасно понимала: одно случайное пересечение взглядов — и она сорвется. Разрыдается, как маленькая четырнадцатилетняя девочка, или, что ещё хуже, обрушит на него гнев всего мира за те беды и нескончаемую вереницу смертоносных передряг, что давно стали неотъемлемой частью их совместной жизни. Сейчас это было ни к чему — ни ей, ни тем более ему. Потому, стиснув зубы и заставив руки не дрожать, она сосредоточилась на привычных механических действиях, превращая рутинную заботу в своеобразный ритуал, — В следующий раз, когда решишь поиграть в догонялки со Спектрой, лучше используй свои силы. Или хотя бы уворачивайся быстрее.

Здравый смысл и обстоятельства требовали хладнокровия, но Сэм едва справлялась с предательской дрожью в пальцах, меняя грязную вату на свежий бинт и впуская в эту мрачную картину скудную каплю отрезвляющей белизны.

— Ты же знаешь… — начал он, откидывая голову назад и прислоняясь затылком к холодному кафелю стены, — …иногда выбора просто нет. Либо я ловлю удар, либо он прилетает в здание мэрии. Или же в кого-то из прохожих.

— Либо ты заканчиваешь ночь в реанимации, а я седею раньше времени, — резко оборвала его Сэм, вынудив его погрузиться с головой в задумчивое молчание.

Он прекрасно понимал, о чём было её негодование. О том бесчисленном количестве бессонных ночей, проведённых в ожидании одного единственного телефонного звонка. О леденящем кровь страхе, прошивающем тело и разум каждый раз, когда новостные сводки взрывались сообщениями об очередном нападении призраков. О той мучительной двойственности — ненавидеть его геройство и восхищаться им с одинаковой силой. Но возможно ли было повернуть судьбу вспять? Какой была бы их жизнь, если бы тогда, около пяти лет назад, он не пошёл навстречу их общему детскому любопытству — жажде узнать, что скрывается по ту сторону неизведанного никем ранее портала в Призрачную Зону? Череда бесконечных вопросов, перед которыми бессильны даже высшие начала двух тесно переплетённых между собой миров.

Разобравшись с раной и надёжно зафиксировав повязку тугим пластырем, Сэм отложила ненужные медикаменты в сторону, но не отстранилась. Взгляд ненадолго задержался на его лице, а затем неспешно скользнул туда, где ладонь уже несколько секунд смиренно покоилась на его груди, замерев прямо над сердцем. Медленные, размеренные удары, казавшиеся едва совместимыми с жизнью — особенность полупризрачной физиологии, к которой невозможно привыкнуть даже спустя годы. Один гулкий удар, затем длительная пауза, заполняющая визуально живое тело пугающей, почти мёртвой пустотой. Затем ещё один, и так до тех пор, пока отголоски недавнего перевоплощения не затихнут в нём окончательно, несмотря на то, что фактически — он уже как с добрый час находился в своей человеческой форме.

— Ты весь ледяной, Дэнни, — тихим голосом констатировала Саманта, все еще чувствуя, как остаточный холод его кожи настойчиво пробирался сквозь её собственные пальцы.

— А ты очень горячая, — глядя ей прямо в глаза пробормотал парень, и та интонация, с которой прозвучали эти слова, заставила Сэм судорожно сглотнуть и непроизвольно сжать лежащую на груди руку в легкое подобие кулака, — Ты всегда такая горячая, Сэм. Как… как живой огонь.

Она знала, в какой именно момент пробуждался этот особый тембр в голосе Дэниэля Фентона. От чего поглощалась густой чернотой расширившихся зрачков ясная голубизна его глаз, а тонкие губы раз за разом хватали воздух мелкими глотками, словно собираясь сказать что-то важное, но всякий раз останавливаясь на полпути. Последовательность его действий не отличалась особым разнообразием — если, конечно, речь не шла о тактике очередной спонтанной миссии по спасению мира от неминуемой катастрофы. Именно поэтому, когда он перехватил её запястье и плотнее прижал ладонь к своей груди, она лишь коротко ахнула, не проявив ни грамма удивления.

— Прекрати, — тихо запротестовала она, но не предприняла ни единой попытки отстраниться. Наоборот — лишь сильнее подалась вперёд, сокращая разделяющее их расстояние до минимума, — Ты… ты пытаешься отвлечь меня от лекции о технике безопасности…

Длинные, всё ещё неизменно прохладные пальцы неспешно скользнули вверх по предплечью девушки, забираясь под рукав кардигана и невесомо лаская тонкую чувствительную кожу на сгибе локтя, отчего по телу Сэм прокатилась волна мелких искрящихся мурашек. Даже сейчас, находясь далеко не в лучшей физической форме, он ни за что не упустил бы возможности показать, насколько значимо её присутствие в такую минуту. Насколько отчаянно тянулась к ней каждая клетка его измученного тела, переплавляя боль во что-то совершенно иное и куда более желанное.

— Может быть, — уголок губ Дэнни дернулся в той самой опасной полуулыбке, от которой у неё невольно подкашивались колени еще со времен средней школы, — А может, я просто устал говорить о призраках. И о безопасности. И о том, что правильно, а что нет.

Одно ловкое движение — и Мэнсон оказывается вплотную прижата к его перебинтованному торсу, заставляя того немного сместиться с края ванны. Теперь, когда их лица находились почти на одном уровне, ей не составляло труда разглядеть в его взгляде то, что смиренно таилось за пеленой хронической усталости: голод. Не тот, что питал его призрачную половину, а совсем иной — плотский, отчаянный, неудержимый. Такой, какой мужчина способен испытывать лишь по отношению к своей единственной и любимой женщине.

Вторая рука Дэнни машинально скользнула к пояснице, проникая уже несколько глубже — под ткань кардигана и домашней футболки, от чего Сэм невольно выгнулась навстречу, повинуясь пробудившимся телесным инстинктам и нарастающему изнутри желанию.

— Ты невыносим, Фентон, — иронично фыркнула она, наблюдая с детским интересом за тем, как расширяются его зрачки, стремительно поглощая ядовитую зелень радужки, — Ты эгоистичный, безрассудный, холодный…

— …и ты любишь меня, — с дерзкой ухмылкой подытожил он, подтягиваясь к её лицу так близко, что она ощущала частое прерывистое дыхание на своих губах, — Но ты можешь поспорить со мной на этот счёт. И тогда я проведу остаток ночи в гордом одиночестве на диване в гостиной, чтобы лишний раз не мозолить тебе глаза.

Это был вызов, исход которого был предрешён заранее. Сэм всегда проигрывала ему в этой игре — той самой, правила которой они когда-то придумали вдвоём, и каждое поражение в которой ощущалось в разы слаще любой победы. Вместо предсказуемого словесного ответа она зарылась пальцами в его растрёпанные, шелковистые на ощупь волосы и резко притянула его к себе, накрывая шершавые холодные губы отчаянным, голодным поцелуем.

Живительное тепло её тела и губ медленно впитывалось в бледную кожу, просачиваясь сквозь призрачный холод, и Сэм всё отчётливее ощущала, как под её прикосновениями постепенно оттаивает заледенелая оболочка, нехотя уступая жару её рук, сплетаясь с ним в том извечном, только им двоим принадлежащем противостоянии холода и пламени. Маленькое чудо на двоих — их собственная термодинамика, смело плюющая на все известные законы физики. Твёрдый рельеф мышц, каждый застарелый шрам и каждая знакомая до кончиков пальцев неровность — всё это отчётливо проступало под ладонями, блуждающими в хаотичном, бездумном порядке от влажного затылка до середины спины, вбирая в себя его тепло — настоящее, человеческое, отвоёванное у призрачной изнанки, — и превращая каждое касание в неоспоримое свидетельство его присутствия здесь и сейчас. Прямое, осязаемое доказательство того, что сейчас он — просто Дэнни. Её Дэнни. Не призрак, не герой из новостных сводок, не полуживая тень между двумя мирами. Всего лишь парень, безнадёжно влюблённый в далёкий космос, дурацкие каламбуры и в неё — Саманту Мэнсон, готическую принцессу с острым сарказмом вместо нежной улыбки.

Легкий укус за нижнюю губу — дразнящий, игривый, за которым последовало медленное, мучительное оттягивание, и Сэм не успела вовремя проглотить рвущийся наружу стон, позволяя ему выскользнуть между их переплетенными губами, прежде чем нанести ему не менее жесткий ответный удар, напоминая, что в этой игре правила устанавливают двое.

— В спальню, — хрипло скомандовал Фентон, с трудом оторвавшись от её рта в безуспешной попытке перевести дух, — Пока я не решил, что ванна — это отличное место, чтобы… продолжить.

— Ванна… слишком тесная для твоих…героических габаритов, — попыталась усмехнуться Сэм, но сбитое дыхание и неустойчивое равновесие затрудняло даже такие, казалось бы, совершенно не энергозатратные действия.

— Тогда нам тем более незачем здесь оставаться, — произнёс он, поднимаясь с края ванны с едва заметной гримасой боли на лице, и, вполсилы обхватив её запястье, медленно повёл за собой к тёмному дверному проему, ведущему в спальню. Туда, где резкий свет сменяется уютным полумраком, а едкий запах лекарств — знакомым ароматом их просторной теплой кровати, пропитанной томной энергией близости. И, кажется, именно этого она так отчаянно жаждала, снова и снова проклиная всё на свете в томительном ожидании его героического возвращения.

Густая, обволакивающая темнота спальни окутывала не менее плотно, чем тесные кафельные стены ванной минутой ранее. Лишь зеленоватое свечение цифровых часов да тусклые блики уличных фонарей, пробивающиеся сквозь плотные шторы, едва разбавляли этот спасительный полумрак. Но здесь, в этом интимном коконе из тёмного постельного белья и сбитых простыней, весь остальной мир с его вечными проблемами, неугомонными призраками и бесконечной борьбой за выживание отсекался в одно мгновение, оставляя место лишь для самого важного: для рваного дыхания, обжигающих поцелуев и переплетённых в темноте силуэтов, ставших единым целым.

Во включенном свете не было особой нужды: обостренное ночное зрение Дэнни, унаследованное от его второй сущности, превращало темноту в верного союзника, позволяя различать сквозь непроглядную черноту каждый плавный изгиб её тела и каждую мимолётную тень эмоции, скользнувшую по пылающим щекам. Сэм же приходилось ориентироваться на ощупь, полагаться на давно изученную карту его тела и безошибочные инстинкты, что неизменно вели её сквозь тьму вернее любого света.

Объемный кардиган, сползший с ее плеч ещё при входе в спальню, остался лежать бесформенной грудой на полу, но сейчас его предсказуемое исчезновение волновало её в самую последнюю очередь. Оставшись в одной тонкой майке и коротких шортах, она вновь ощутила на коже хорошо знакомый мандраж, пробуждающийся исключительно под его настойчивыми и властными прикосновениями.

— Дрожишь, — прошептал он ей в губы, прижимая к себе так тесно, что между ними, казалось, не проскользнул бы даже их собственная тень. Низкий голос вибрировал где-то глубоко в грудной клетке, передаваясь ей напрямую, минуя слух и отзываясь сладкой истомой где-то в районе солнечного сплетения.

— Из окна немного тянет, — соврала Сэм, прекрасно понимая, что дело вовсе не в температуре воздуха. Дело было в нём. В том, как его пальцы зарываются в её волосы на затылке и в пол силы стягивают их в своем кулаке, заставляя девушку запрокинуть голову назад, подставляя беззащитную шею под голодный росчерк его языка.

Лёгкое, почти невесомое прикосновение его губ к коже за ухом — и сладкая волна мурашек хлынула вниз по позвоночнику Сэм, заставляя ее сильнее поддаваться навстречу нежным, но все еще достаточно требовательным ласкам. Он не торопился, спускаясь короткими влажными поцелуями по давно изученной траектории, смакуя каждый миллиметр обнаженной кожи: вдоль плавного изгиба шеи и ниже к месту, где отчаянно трепетала пульсирующая жилка, на которой немыслимо хотелось оставить вульгарный след — зубами, губами, языком. Чем угодно — плевать. Главное, что она хотела этого не меньше него. Но по-настоящему сводило с ума другое: её готовность, её жадный, бесстыдный отклик на каждое движение, превращавший его инициативу в их общее безумие.

Громкий, судорожный стон срывается с губ Мэнсон, когда её ногти, словно вторя этому пленительному звуку, грубо вонзаются в его плечи, оставляя на бледной коже жаркие алые росчерки поверх давно зарубцевавшихся шрамов. Ей хотелось быть ближе. Ещё ближе. Сделать всё возможное, чтобы поскорее стереть эту нелепую физическую границу, мешающую их телам вновь слиться воедино.

— Дэнни... — жалобно проскулила Сэм, импульсивно оторвав поясницу от от смятых под собой простыней, когда рука парня бесцеремонно проникла под край ее задравшейся майки и слегка сжала упругую грудь, вызывая мощный приток сладостной, тянущей боли внизу живота.

В таком виде она выглядела по-особому великолепно. Та самая Саманта, презирающая звучание собственного имени и верная лишь тёмным оттенкам в одежде, казалась ему редчайшей чёрной лилией, случайно выросшей посреди умирающего сада — единственной и неповторимой, оберегать которую хотелось в разы сильнее, чем дорожить минутами собственного покоя. Растрепанные волосы, прилично набравшие в длине за последние годы, припухшие от поцелуев губы, цепляющиеся за глоток воздуха, и нежная, бархатистая кожа, притягивающая к себе с неумолимой, почти магнетической силой.

— Знаешь, — внезапно начал Дэнни, немного приподнявшись над ней на локте, чтобы провести кончиком большого пальца по краю ее нижней губы, — я всегда думал, что те, кто спасает человечество должны быть одиночками. Что привязанность делает нас слабыми.

Сэм лишь сухо усмехнулась, прежде чем перехватить его руку в воздухе и теснее прижать ее к своей щеке.

— Ты идиот, Фентон, если верил в эту чушь. Привязанность — это единственное, что не даёт тебе окончательно спятить.

— Знаю, — согласившись с ней, кивнул Дэнни, смотря на нее сверху вниз взглядом, полным самой искренней и не ничем опороченной нежности, — Ты — мой якорь, Сэм. Моя константа. Без тебя я бы давно растворился в Зоне.

Слышать подобное из его уст в четыре утра после очередного травмоопасного боя — не то чтобы в новинку, но что-то в этих простых и неоднократно проговоренных ранее словах заставило Сэм быстро проморгаться в темноте, подавляя под тяжестью дрогнувших век стремительно подступающие слёзы. Он — мальчишка, однажды угодивший по нелепому стечению обстоятельств в историю, что едва не перечеркнула всю его некогда беззаботную подростковую жизнь. Теперь — молодой мужчина, за плечами которого числится более миллиарда невинных человеческих жизней. Но во всём этом бесконечном хаосе нескончаемых перемен и непрекращающихся битв неизменной оставалась лишь одна аксиома — она. Саманта Мэнсон. Девушка, прошедшая долгий путь от неразделённой детской влюблённости до настоящей, зрелой любви и ставшая центром его вселенной — тем недостающим звеном, без которого вся сложная система жизни Даниэля Фентона попросту теряла смысл.

Снова поцелуй — страстный, глубокий, взаимный. Еще одно торопливое прикосновение рук к ее телу, методично скользящих вверх от бедра и заканчивая свое движение там, где приятная шелковистость кожи сменялась искусственной мягкостью ткани. Терпения Дэнни хватило ненадолго: одним точным рывком майка была стянута через голову, отправляя ее на пол вслед за давно забытым кардиганом. Ещё одна короткая пауза, выжженная в плотной безмолвной тишине его тяжелым, изучающим взглядом, сканирующим каждую деталь её обнаженного верха.

— Такая красивая… — выдохнул он едва слышно и, осторожно сместившись, медленно соскользнул с края кровати, опускаясь перед ней на колени с почти благоговейной нежностью, заботливо поглаживая большими пальцами внутреннюю сторону ее бедра.

— Что ты делаешь? — прошептала она, хотя прекрасно знала ответ. И он стал особенно ясен, когда узкие домашние шорты скользнули вниз по ногам и, задержавшись на мгновение у щиколоток, исчезли вовсе.

— То, о чём мечтал, пока летал за Спектрой. И то, о чём ты думала, пока работала над своей курсовой.

Сэм хотела съязвить, но не успела — именно в этот момент его губы коснулись её там, где кожа была особенно нежной и чувствительной, выбивая из неё последние крупицы самоконтроля. Дэнни знал, что делает. Он знал её тело лучше, чем кто-либо другой. Знал, где стоит надавить чуть сильнее, чтобы вырвать из её горла более громкий и протяжный стон. Где и когда коснуться языком, чтобы заставить её задохнуться от остроты ощущений. И в какой именно момент достаточно всего одного горячего вздоха на кожу, чтобы тело само подалось навстречу, изгибаясь в немой, отчаянной просьбе о большем.

Что, в свою очередь, и произошло, стоило его горячему языку протянуть одну грубую неразрывную линию от входа до клитора, с придыханием всасывая в себя обилие солоноватой вязкой влаги.

— Дэнни… пожалуйста! — гордость, сарказм, страхи — всё это стремительно сгорало в бурном огне плотского желания Саманты Мэнсон, привнося на смену саркастичной уверенности сильнейшую, незамутнённую потребность в более близком и тесном контакте.

— Пожалуйста — что, Сэм? — глядя на неё с неприкрытым обожанием, лукаво поинтересовался Фентон, намеренно растягивая провокационную паузу между игривым флиртом и реальными действиями. Взгляд, в котором ещё минуту назад сияла привычная небесная голубизна, вновь наполнился призрачной зеленью, пробившейся сквозь родной оттенок вопреки его человеческому облику.

Он хотел услышать эти слова непосредственно из её уст. Получить то, что по праву принадлежало только ему: её разрешение, её неистовое, ненасытное желание, превращающее дерзкую хищницу в послушного домашнего котенка, ищущего нежной, трепетной ласки в надежных мужских руках.

— Не останавливайся.

Никаких путей к отступлению больше не существовало.

Прикосновение к влажной, набухшей плоти обжигало подобно жидкому азоту, заставляя каждую жилку на теле Сэм биться в неистовом желании большего, а пальцы — сжиматься так крепко, что тупая, ноющая боль в костяшках обязательно напомнит о себе утром. Контраст температур — вечное столкновение льда и пламени, замыкающее все нервные окончания в сладком, ослепляющем сбое. Каждый жест со стороны Дэнни — от ласкового обхвата губами до ритмичной работы языком — бил точно в цель, словно его призрачное зрение просвечивало её насквозь с точностью рентгена, безошибочно нащупывая самые уязвимые, болезненно-сладкие точки.

— Блять… Дэнни… — сорвалось с губ Сэм рваным, полузадушенным хрипом, когда он ощутимо усилил нажим, втягивая набухший клитор в рот и одновременно проскальзывая пальцами внутрь, осторожно растягивая податливый, но от этого не менее узкий вход.

Это было слишком — слишком остро, слишком ярко и в то же время отчаянно мало для четырех утра и его изувеченного тела, то и дело напоминающего о глубоком порезе на ребрах резкими вспышками боли под тугой повязкой. Но это имя… Чёрт возьми, его собственное имя, сорвавшееся с губ Сэм в такой непристойно грязной и невыносимо возбуждающей манере вынудила Дэнни на миг замереть без движения, обрывая поток стимулирующих ласк лишь для того, чтобы в очередной раз убедиться, насколько она прекрасна в своей истинной женской природе. Призрачный свет, исходящий от его глаз, окрашивал бедра Сэм в ядовито-неоновые тона, превращая привычную сцену близости в кадр из артхаусного кино. Влажный блеск на подбородке, расширенные зрачки, поглотившие радужку до непроглядной черноты — он был похож на демона, дорвавшегося до своей запретной святыни, готовый в любую секунду обрушить на нее всю тяжесть своего греховного поклонения.

— Нравится? — приглушенный голос Фентона разошелся горячей вибрацией по чувствительной коже в зоне ее промежности, от которой все сильнее кружилась голова, а дыхание становилось более тяжелым и прерывистым.

— Ты знаешь, чёрт возьми… Ты прекрасно знаешь, — выдохнула Сэм и, вцепившись в его плечи, отчаянным рывком потянула его на себя, затаскивая обратно на кровать. Ей нужно больше. Ей нужен он — весь, целиком, чтобы наконец заполнить эту ноющую пустоту внутри, — Хватит дразнить. Иди ко мне. Сейчас же.

Сэм уже и сама не помнила, когда он успел так незаметно избавиться от джинсов и нижнего белья. Да и какое это имело значение сейчас, когда его пылающий в предвкушении взгляд вновь маячил над ее головой, а тяжёлое горячее тело вжимало её в ворох спутанных простыней, занимая нужную позицию между ее широко разведенных ног. Прохладная головка члена плотно прильнула к влажному лону, медленно раздвигая набухшие складки, отчего девушка резко втянула воздух сквозь зубы а спина выгнулась с такой силой, что, казалось, он точно слышал слабый хруст её позвоночника.

— Посмотри на меня, Сэм, — внезапно потребовал он, переплетая их пальцы и вжимая сцепленные ладони в подушку над её головой, — Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, когда я...

— Просто сделай это, Фентон, или я прикончу тебя прямо на этой чертовой кровати! — с легкой толикой злости прошипела Саманта и сильнее подалась бедрами вперед, больше не в силах выносить эту садистскую пытку ожиданием.

Дэнни не нужно было повторять дважды. Одним резким движением он преодолевает естественную тесноту ее внутренних мышц, и, издав глухой, утробный рык, входит в нее на всю длину, не давая опомниться от предшествующих ранее ласк. Ощущение заполненности было ошеломляющим: плотные стенки влагалища рефлекторно сжались в ответ на долгожданное проникновение, о котором она в тайне грезила еще с момента появления его очертаний в ореоле призрачного света посреди гостиной. Запах его темных волос, терпких мужских феромонов и тот теплый, домашний аромат, исходящий от его кожи — всё это скручивало низ живота Сэм тугим, пульсирующим узлом, от которого в паху Дэнни раз за разом прокатывались острые волны спазмов, безжалостно подталкивая его ослабленную выдержку к краю губительного наслаждения.

— Господи… какая же ты узкая… — бессвязно бормотал он, уткнувшись губами во впадинку на её шее, словно все происходящее было для него впервые, — Это невыносимо, Сэм…

Но выверенный временем ритм продолжал не спешно наращивать обороты. Руки Дэнни скользнули под её поясницу, чуть приподнимая, задавая новый правильный угол, и от следующего толчка у Сэм резко темнеет в глазах, а из горла вырывается звук, которого она никогда бы не издала при свете дня — высокий, гортанный стон, мгновенно отразившийся от бетонных стен звонким насыщенным эхом. Влажные хлопки кожи о кожу. Назойливый скрип кровати. Низкое, срывающееся: «да, вот так», выдохнутое прямо в её губы, прежде чем жадный, смазанный поцелуй успевает поглотить остатки рвущихся наружу вздохов и хрипов вместе с воздухом, которого было так катастрофически мало посреди распаленного очага их общего безумия.

— Ещё… Дэнни, ещё! — сдавленный крик Сэм обреченно тонул в сладостной симфонии звуков, сливаясь воедино с его рваным дыханием, влажным хлюпаньем между ног и глухим шорохом сбившихся простыней, давно утративших всякое подобие порядка.

Каждый рывок тазом отзывался вспышкой белого света под сомкнутыми веками. Каждое резкое, почти грубое сжатие его пальцев на тонкой коже талии и бёдер балансировало на грани боли и наслаждения — но именно так ей и было нужно. Прямое доказательство их жизни. Жесткое, физическое подтверждение того, что сейчас, находясь с ней в одной постели он — не призрак, в форме которого был вынужден находиться большую часть сознательного времени. Что он — человек. Находящийся в ней, целиком состоявший из плоти и крови.

— Люблю тебя, — вырвалось у него на выдохе, когда внутренние мышцы Сэм сжались вокруг члена тугими, пульсирующими тисками, неумолимо подталкивая к финальной развязке, до которой оставались считанные движения, — Слышишь, Сэм? Я люблю тебя до безумия.

Знакомые слова, произнесённые бессчетное количество раз, но именно в такие моменты они обретали совсем иной вес, от которого каждый раз всё внутри сжималось, а перед глазами выступала предательская слезливая пелена.

— Я знаю, Дэнни… Я тоже… — бессвязно шептала девушка, сильнее запрокинув голову и комкая пальцами подушку, чувствуя, как раскалённый узел внизу живота затягивается всё туже, отдаваясь горячим спазмом наслаждения в каждом миллиметре зоны промежности, — Пожалуйста… я сейчас…

Быстрая, скомканная разрядка с хрупкой толикой нежности — единственное, что могло поставить точку в этом сумасшедшем дне, едва не обернувшегося необратимыми последствиями. Несколько финальных, безжалостных рывков. Пара точных ударов одной лобковой кости о другую, чтобы заставить острые ногти Сэм с остервенением прочертить ряд свежих бордовых полос на его плечах, а тело изогнуться подобно натянутой тетиве, сотрясаясь под ним в судорогах долгожданного оргазма. Дэнни последовал за ней сразу же. Буквально в следующую секунду, когда горячая влажность ее ритмично сжимающегося лона схлынула вниз, расходясь по всей длине члена тем сокрушительным, ни с чем не сравнимым потоком ощущений, перед которым была абсолютно бессильна даже самая, закаленная тысячью боев выдержка.

Тишина, наступившая после, оглушала громче раската грома, догоняющего вспышку молнии посреди затянувшегося тучами ночного неба. Утомляющая приятная слабость разливалась по телу раскаленным свинцом, наотрез отказываясь подчиняться внутренним командам, но упрямо напоминая о себе онемением в руках и тупой ноющей болью в боку. Первая попытка Сэм пошевелиться напоминала скорее безмолвную мольбу о глотке воздуха, чем реальным желанием отстраниться, пока вес тела Дэнни продолжал придавливать её сверху, лишая девушку этой простой, но все еще непозволительной роскоши.

Тонкая дорожка пота медленно скатилась по виску Сэм, затерявшись где-то в волосах у корней, но смахивать её не хотелось — не хотелось вообще ничего, кроме как продолжать лежать под тяжестью его тела, казавшегося самым надёжным укрытием в мире. Мокрый, совершенно вымотанный, но впервые за долгое время — по-настоящему теплый.

Громкий, протяжный выдох скользнул вдоль линии шеи, и спустя мгновение Сэм почувствовала, как он медленно сдвигается в сторону, не позволяя марлевой повязке на ребрах коснуться жестких складок простыней.

— Кажется, нам придется сменить постельное белье, — сипло усмехнулся Дэнни, притягивая Сэм к себе одной рукой и осторожно устраивая её голову на своём плече, — Я немного увлекся.

Сэм слабо заёрзала на месте, все еще ощущая блаженную истому в непослушных конечностях: липкая белесая жидкость медленно стекала по внутренней стороне бедра, отзываясь неприятным дискомфортом на коже и заметным, темным пятном на плотной хлопковой ткани. Разумеется, она заранее позаботилась о контрацепции — было бы наивно полагаться на исключительно на внимательность парня, чей график посещения собственного дома не поддавался никакой логике, а повседневная жизнь состояла из бесконечной беготни за потусторонними визитерами, не имеющими ни малейшего понятия о личных границах и подходящем времени для вторжения в мир живых. В противном случае, с её стороны уже давно бы последовала тысяча заезженных лекций о тотальной безответственности мужского пола, щедро приправленных статистикой, моральными аргументами и парой ссылок на феминистские статьи, которые она заботливо хранила в закладках именно для таких случаев. А он, в свою очередь, скорее позволил бы захватить мир кому-то из бесчисленной коллекции своих призрачных недоброжелателей , чем допустил бы подобного рода безрассудство в отношении единственной девушки, к которой слово «драгоценная» применялось не как фигура речи, а как неоспоримая констатация факта.

— Ты никогда не отличался быстротой реакций, — беззлобно отозвалась Сэм, лениво проводя пальцами по его влажным волосам, убирая прилипшую ко лбу челку с той нарочитой небрежностью, за которой пряталась невыносимая, щемящая нежность. — Собственно, что мы и наблюдаем по плачевному состоянию твоего бока. Кстати, — кончики пальцев задержались у виска, очертив линию скулы, прежде чем вернуться в волосы, — как ты себя чувствуешь?

Свободная рука метнулась к повязке на боку, пальцы машинально прошлись по краю бинта — словно он уже и забыл о том, что всего один не вовремя сработавший уворот мог стоить ему этого мгновения. Этой комнаты. Этой тёплой постели. Этой женщины рядом. Лицо коротко дрогнуло, когда неосторожное движение отозвалось тупой болью под ребрами, но гримаса сошла так же быстро, как и появилась, уступая место долгожданному спокойствию, с которым он подтянул сбившееся к ногам одеяло и набросил его на них обоих одним неловким движением.

— Знаешь, — сонно пробормотал он, — Спектра может захватывать мэрию хоть каждую ночь. Если в конце меня будет ждать это.

— Не наглей, Фентон, — усмехнулась Сэм, чувствуя, как веки наливаются тяжестью, а голос, и без того тихий, начинает тонуть в подступающей дреме, — В следующий раз будешь спать на коврике.

— Не буду, — уверенно выдохнул он куда-то в её волосы, и пересохшие губы невесомо коснулись макушки, задержавшись на секунду дольше, чем требовалось для обычного поцелуя, — Ты замерзнешь без своего личного обогревателя. А я, — голос упал до сонного, едва различимого шепота, — без своего якоря.

Сэм не ответила. В этом не было нужды — ни в словах, ни в подтверждениях, ни в чём-либо ещё, способном нарушить ту абсолютную, звенящую тишину, которая наступает, когда всё наконец встаёт на свои места. Щека прижалась к его груди, находя то единственное место между ключицей и плечом, где сердцебиение отбивало свой ритм, в котором не было ни спешки, ни тревоги. Только покой. Только их общая, запутанная, исцарапанная шрамами и призрачными ожогами, но такая невозможно, до боли в горле — счастливая жизнь.

Завтра будет зачёт по экологии, к которому она, разумеется, не готова Будут новые призраки, лезущие из портала с завидным постоянством, и новые проблемы, подбрасываемые вселенной с тем изощрённым чувством юмора, которое давно перестало казаться смешным. Будет весь этот громкий, утомительный, непредсказуемый мир за порогом.

Но сейчас, в этой тёмной спальне, под одеялом, пахнущим ими обоими — всё было именно так, как должно быть.

И, проваливаясь в сон, она точно знала: сегодня он точно никуда не исчезнет.