Сильнейший

Когда Нанами решает вернуться к работе мага, он первым делом звонит не директору, а Годжо — потому что его номер находится в списке контактов раньше, потому что можно не сомневаться: тот способен устроить его обратно так же быстро и легко, как справляется с любым проклятием. Потому что Годжо всегда на связи, а Нанами не уверен, что не передумает, если отложит этот разговор на потом. — Привет, Нанамин, какими судьбами, — весело тянет не забывшийся и за годы раздражающий голос, и Нанами немедленно жалеет, что позвонил ему. — Еще раз так меня назовешь, и я положу трубку. Годжо негромко усмехается, но не повторяет. — А звонил-то зачем? — Хочу вернуться. — Вот видишь, а я сразу говорил, что ты еще передумаешь. — То, что он припомнит ему тот разговор, Нанами ожидал. Поэтому он просто не отвечает, тем более, что в данном случае Годжо и в самом деле оказался прав. — Приезжай завтра с утра в Магический колледж. Толковые маги всегда нужны, сам понимаешь. Хайбару — такого, каким он был во время учебы колледже, — похвала Годжо сделала бы счастливым. Нанами было на это плевать и тогда, и, тем более, теперь. Он кладет трубку, считая, что они договорились.

***

Ему приходится снова уничтожать проклятия — не мелочевку, вроде той мухоловки, что прицепилась к девушке из булочной, а действительно опасных тварей, способных справиться и с сильными магами. Как Нанами и ожидал: такая же рутина, не лучше работы в офисе, с переработками и бесконечным потоком заданий. И все-таки осмысленнее. Это немного примиряет с действительностью. Годжо он встречает редко, с их графиком работы неудивительно, а Нанами больше незачем ему звонить. Он даже успевает забыть: с Годжо Сатору, как и с опасными проклятиями, всегда стоит держать ухо востро. Впервые Годжо приходит к нему домой после очередного непростого задания. Спустя полтора месяца после ночного парада ста духов, помотавшего нервы всему магическому миру Японии. Глядя на него, стоящего на пороге, Нанами заторможено пытается понять, откуда Годжо узнал, где он живет, пока не вспоминает, что адрес указан в его личном деле. Кажется, он действительно слишком устал, раз соображает настолько плохо. — Может, уже впустишь меня? — спрашивает Годжо. — Я ужин принес. В пакете из ближайшего комбини оказывается бенто и коробка с пирожными. — Я не люблю сладкое, — говорит Нанами, и Годжо широко ухмыляется. — Зато я люблю. Это для меня. В отличие от Нанами, который надевает очки только во время работы, Годжо теперь почти всегда носит черную повязку. Нанами не помнит, когда в последний раз видел его глаза — кажется, еще во время учебы. Тогда тот ходил в темных очках и нет-нет, да смотрел поверх них своими шестыми глазами — цепко и внимательно, так, что пробирало любого. Те невозможные глаза с безумно яркими радужками и зрачками, словно бездонные колодцы, Нанами не забыл до сих пор. Так что, возможно, и хорошо, что теперь Годжо не показывает их взгляд никому, кроме особо сильных проклятий. Очень гуманно с его стороны. Даже во время еды Годжо не прекращает болтать: рассказывает про дела колледжа, студентов, успевших поступить, доучиться, а то и умереть, пока Нанами пытался жить простой и скучной жизнью офисного работника. — Представляешь, а другой мой ученик бросил колледж и основал свой подпольный бойцовский клуб. И еще одного студента с собой увел… ну, теперь, наверное, скорее студентку. Там все сложно. Если что, не осуждаю. Нанами в любом случае не знает, кто эти люди, и может осуждать только Годжо, из-за которого вместо того, чтобы спать, он сидит за обеденным столом, ест принесенное им бенто и слушает неинтересные ему сплетни. Хотя за ужин он все-таки благодарен, готовить или ждать доставку сил бы сейчас точно не хватило. Но все это никак не объясняет, зачем Годжо на самом деле пришел к нему домой поздно вечером. Тот наконец доедает пирожные, облизывает губы и расслабленно откидывается на спинку стула, вытягивая под столом длинные ноги так, что едва не задевает Нанами, сидящего напротив. Он ненадолго замолкает, и, доедая уже в тишине, Нанами думает, что для идеального завершения этого тяжелого дня ему не хватает только виски. — Налей себе, если хочешь, — тут же как-то угадывает его сомнения Годжо. — Я сам не пью, но тебе ведь ничего не мешает. — А тебе что мешает? — спрашивает он. Если это и звучит слегка грубо, Годжо не реагирует. — Не нравится вкус. И не люблю ослаблять контроль над своим сознанием и телом. Нанами тоже предпочел бы контролировать себя — тем более, находясь рядом с Годжо. Но он и не собирается напиваться, просто хочет немного расслабиться. Виски приятно обжигает горло, согревает изнутри. Годжо смотрит на него внимательно и как будто с интересом, это чувствуется даже через закрывающую глаза маску. — Что-то не так? — спрашивает Нанами и делает следующий глоток, чтобы эффект от выпитого наступил поскорее. Годжо неопределенно отмахивается, и Нанами невольно задерживает взгляд на его длинных пальцах. Так сразу и не скажешь, сколько в них силы. Но Нанами видел, как он разрывал проклятия голыми руками, поэтому знает наверняка. — Кстати, ты себе не представляешь, как много стариков из Магического совета бухают по-черному. Да хоть на главу Зенинов посмотри: умудряется набираться с самого утра даже на советах кланов. Вроде бы, соображает не хуже, чем на трезвую голову, но запах… С другой стороны, кто вообще помнит его трезвым? — И к чему это? — С виски и правда становится немного легче, спокойнее. Нанами тоже вытягивает ноги, не беспокоясь о том, чтобы не зацепить ими Годжо. — Да так, просто делюсь информацией. — И под хмурым взглядом Нанами добавляет: — Не осуждаю. Собирается уходить Годжо так же неожиданно, как появился, и когда Нанами уже почти привык к его присутствию. — Завтра отдыхай, хорошо выспись, а на послезавтра Яга уже нашел тебе задание. Сам понимаешь, дефицит кадров. — А ты? — А я поеду на задание прямо сейчас. Просто заскочил по дороге подбодрить и накормить ужином, раз уж я твой семпай. Годжо может телепортироваться куда угодно, но выбирает лифт, будто обычный человек. После его слов Нанами не может отделаться от подозрения, что все это время бедолага Иджити ждал Годжо в машине. И на этом фоне мысль о том, чем же он сам заслужил такое особенное отношение, тревожит еще сильнее.

***

Годжо продолжает приходить к нему — после заданий или в выходные, в любое время суток. Не так чтобы очень часто, но достаточно регулярно, чтобы за пару месяцев это успело войти в привычку. Обычно он приносит еду, но иногда каким-то чутьем догадывается, что Нанами приготовил обед, и тогда приходит с пустыми руками. В конце концов Нанами сдается и начинает всегда делать двойную порцию — на всякий случай. Как бы то ни было, оставшееся можно разогреть на следующий день, если Годжо не появится. Скопившиеся на полках шкафа и в холодильнике сладости тоже перестают раздражать довольно быстро: просто запасы Годжо. В любом случае, у Нанами большая кухня и места для них вполне хватает. Нанами знает, что случилось во время ночного парада ста духов — все знают, просто стараются лишний раз не упоминать. Теперь у них с Годжо есть кое-что общее, пусть и потеряли они близких людей при разных обстоятельствах. Годжо никогда не говорит об их школьных временах и Хайбаре, Нанами не говорит о Гето. Возможно, благодаря этому им легко проводить время вместе. Нанами продолжает ждать подвоха: если Годжо ведет себя с кем-то по-человечески, а уж тем более заботливо, пусть и в своеобразной манере, — значит, ему что-то нужно. То, что до сих пор Годжо не требовал от него ничего, кроме его свободного времени и внимания, еще ничего не значит, наоборот, вызывает беспокойство: ожидаемая от него услуга может оказаться слишком велика. В любом случае, в то, что Годжо совсем нечем заняться или просто нравится находиться в его квартире, Нанами верится еще меньше. Сообщение о командировке в Камбоджу Нанами принимает с тем же равнодушием, что и любое другое: с самого начала чувствовал, что когда-нибудь ему придется вернуться в те места, где погиб Хайбара, удивляет скорее, что это произошло так нескоро. Заброшенные храмы постоянно привлекают проклятия — именно там, среди мелких вредителей, уничтожать которые разве что первогодок отправлять, часто заводится что-то по-настоящему опасное. На этот раз проклятие соответствует его уровню, и он больше не совершает ошибок — правда, теперь ему некого защищать, кроме себя. Нанами справляется хорошо, ему не в чем себя упрекнуть, но и гордиться нет смысла: обычное задание, одно из многих. Он просто хочет поскорее вернуться в Токио, сдать отчет и отправиться домой — хватит с него переработок на ближайшие дни. Отдохнуть от работы Нанами не успевает: в дверь настойчиво звонят, и первые пять минут он думает не открывать — и так понятно, кто там. На седьмой все-таки сдается и поднимается с дивана. — Зачем ты пришел? — спрашивает он, не дожидаясь, пока Годжо поздоровается. — Просто оказался рядом, решил заглянуть. — Тот пытается просочиться в квартиру, но Нанами специально стоит так, чтобы перекрыть весь проход. — Врешь. — Вру, — тут же соглашается он. Вполне подходящий момент, чтобы захлопнуть дверь, но Нанами почему-то наоборот делает шаг назад, пропуская его. — Даже ужин не принес. — Ну, я могу сбегать. Но ты же не хочешь есть? — Нет. Нанами и в самом деле не хочет: ни есть, ни видеть кого-либо. Он возвращается к дивану, садится, запрокинув голову так, чтобы смотреть в потолок, и собирается по возможности игнорировать присутствие Годжо. — И даже не пьешь. Нанами закрывает глаза и думает, что хорошо бы закрыть и уши. — Просто не успел налить. Сейчас этим и займусь. Вставать не хочется, он медлит, прислушиваясь к ощущениям: усталость, тоска и на удивление умеренное раздражение от бесцеремонного вторжения в его квартиру. А открыв глаза, видит зависшую над ним в воздухе бутылку. — Вот для таких мелочей я и пришел. — Годжо удобно развалился в кресле, удерживает бутылку техникой, пока Нанами все-таки не садится ровно и не берет ее, потом отдает стакан. — А льда у тебя нет, ты так и не залил новый. — Видишь даже через дверь холодильника? — Нет, просто обратил внимание в прошлый раз. Только кажется, будто с тех пор прошло много времени, на самом деле в прошлый раз Годжо был у него перед самым отъездом. И Нанами действительно не залил лед. В любом случае его устраивает и виски безо льда. Годжо молчит, пока он пьет, но тишина заканчивается, стоит ему опустить стакан. — Видел твой отчет. Отличная работа! Нанами никогда не верил в наличие эмпатии у Годжо, но сейчас он подходит слишком близко к запретной теме. — Не думают, что моей зачистки хватит на столько лет, как твоей. — Он наливает себе еще немного и добавляет, будто расковыривая старую, почти зажившую рану: — Гето говорил, что в прошлый раз тебя туда отправили уничтожить проклятие, убившее Хайбару. Нанами снова наливает себе виски, пьет и не сразу понимает, что Годжо так и не ответил. Просто молча наблюдает за ним своим всевидящим взглядом через черную повязку. — Что? — хрипло спрашивает Нанами и слегка подбирается, когда Годжо вдруг оказывается за его спиной — быстро и слишком близко, так, что уже не получается убедить себя хотя бы в иллюзии контроля над происходящим. Не стоило забывать: Годжо может сделать, что захочет, — и не найдется человека, который сумеет его остановить. Сильные пальцы, способные оторвать голову проклятию особого уровня ложатся на плечи, разминают закаменевшие мышцы, надавливая вдумчиво и уверенно, и дыхание сбивается, по телу расходятся мурашки. Происходит что-то странное, но одурманенный алкоголем мозг не способен это проанализировать достаточно четко. Нанами выдыхает и наклоняется чуть вперед, не мешая и не пытаясь остановить. — Расслабляться тоже надо, хотя бы иногда. — Кажется, Годжо веселит его реакция, но его, похоже, в принципе многое веселит. Пальцы поглаживают вдоль позвоночника, и Нанами поводит плечами от щекотного ощущения. — Сам-то часто расслабляешься? — Иногда. Но у меня для этого есть обратная техника. — Что, и массаж она тебе делает? — И даже новые мышцы в случае чего может вырастить. Очень удобная штука. — Слишком радикальный способ расслабиться даже для тебя. — Ну я же не говорю, что так делаю. Не переживай. — Годжо заканчивает с массажем и возвращается на кресло, оставляя еще больше вопросов, чем было. Конечно, Нанами не переживает, было бы из-за чего.

***

Нанами понимает, что привык. Настолько, что ему даже не хватает Годжо, его звонков и громкого голоса, если тот по каким-то своим причинам начинает приходить реже. Скажи ему кто во время учебы в колледже, что так будет, ни за что бы не поверил. Присутствие Годжо всегда ощущается почти физически: давящая проклятая энергия, заполняющая, кажется, любое помещение, где он оказывается — слишком мощная, тревожащая. Но и к ней Нанами привыкает, она больше не кажется чужеродной, а потому на нее легко не обращать внимания. Иногда ему почти верится в то, что Годжо просто приходит к нему поесть и пообщаться — по крайней мере, болтает тот каждый раз за них обоих. — Говоришь, четыре черных молнии подряд? Круто! — Сидя за обеденным столом, Годжо качается на стуле, пока Нанами готовит им ужин, и, похоже, никуда не торопится. Ему Нанами ничего такого не говорил, так что либо Годжо вычитал это сам в его отчете, либо ему сказал кто-то другой. — Просто повезло. — Не скажи. Само по себе везет редко. Разве что Хакари, но у него особый случай. — Годжо нравится рассказывать о своих учениках, теперешних и бывших, многих из них Нанами уже знает настолько хорошо, будто знаком лично. — А что с территорией? Пробовал? — Нанами замирает. Пальцы слишком сильно давят на хлеб из ближайшей пекарни — другой, в той, которая была возле работы, Нанами не появлялся с тех пор, как уволился, — и твердая корочка разламывается с отчетливым хрустом. — Не напрягайся так, я просто спросил. Вижу в тебе потенциал. Нанами все-таки оглядывается, но Годжо он по-прежнему не понимает, сколько ни смотри на него. Хотя вроде бы не дразнит. Нанами старается по возможности не судить людей и не делать выводов относительно них, Годжо же наоборот оценивает каждого встречного, а потом спешит поделиться своим ценным мнением. Подталкивает вперед. Нанами бы даже решил, что именно в этом заключаются планы Годжо относительно него самого, но это было бы слишком самонадеянно, не стоит он таких усилий. — Пробовал. У меня не получилось, — говорит он, снова отворачиваясь, хотя изначально вообще не собирался отвечать. — Значит, получится потом. — Сомневаюсь. — В таком я не ошибаюсь, поверь мне. И все-таки Годжо ошибается: если не в этом, так во многом другом. Нанами уже давно привык к тому, что тот остается ненадолго после ужина, не возражает, когда он устраивается рядом на диване, закидывая ногу на ногу и почти упираясь в его голень носком домашних тапок, которые пришлось завести и для него. Наверное, только поэтому Нанами не вздрагивает, когда рука Годжо вдруг слегка приобнимает его, к губам прижимаются теплые губы. Кажется, он даже отвечает — бездумно, почти машинально. И даже во время поцелуя не может отделаться от мысли, что вот же, тот самый подвох, которого он ждал все это время. И все-таки удивление, которое Нанами испытывает, оказывается слабее возбуждения. По телу расходится приятный жар, тяжелеет в паху. Слишком долгое воздержание, ему и в самом деле стоило бы найти себе кого-то для необременительных отношений ради секса без особых обязательств. — И что это было? — спрашивает он ровно, когда Годжо наконец прекращает. Просто выгадывает себе мгновения, в которые надеется решить, что делать дальше. — Недвусмысленный намек, все как ты любишь. — Годжо сидит рядом все так же расслабленно, и Нанами усилием воли заставляет себя не смотреть вниз, пытаясь угадать, стоит ли у него тоже. — Но если ты против, я уйду. Из-за его постоянной повязки не видно выражения глаз, а ухмыляется он всегда. Слишком сложно понять, всерьез он или дурачится. — Уходи, — отвечает Нанами. И немного удивляется, когда Годжо без возражений поднимается с дивана и даже не выглядит обиженным или разочарованным. Входная дверь закрывается с тихим щелчком, ощущение чужой проклятой энергии исчезает. Сидя перед забытым телевизором, по которому начинаются новости, Нанами забирается рукой в домашние штаны, дрочит себе резко и торопливо — пока не пропало желание, пока не успел собрать мысли и задуматься о том, что с ним вообще происходит. А еще позже, чувствуя, как холодит ладонь остывшая сперма, жалеет, что сказал Годжо уйти.

***

После отказа Нанами все идет по-прежнему: Годжо продолжает приходить к нему, смотреть телевизор, рыться в холодильнике, подъедая приготовленную Нанами еду и свои запасы сладкого. Кажется, будто он и в самом деле выкинул тот вечер из памяти. Нанами был бы рад, если бы умел так же. Ему оказывается сложно делать вид, что все осталось прежним. Не представлять крепкие мышцы под белой кожей, не думать, как за расширившимися от возбуждения зрачками его шестых глаз не будет видно неестественно-ярких голубых радужек. Слишком отчетливыми выходят эти воображаемые картины, даже при том, что Нанами не видел глаз Годжо со времен колледжа и никогда не касался его сам. Нанами не нравится, что ему хочется того, что он представляет. Совместные вечера перестают казаться умиротворенными, как прежде. Нанами успевает несколько раз пересолить и почти сжечь ужин, но этого Годжо как будто тоже не замечает, хотя в такие дни больше налегает на принесенные с собой сладости, чем на испорченную еду. Сидеть с ним рядом и вовсе оказывается мучительно. — У меня что-то с лицом? — уточняет устроившийся рядом с ним на диване Годжо после того, как Нанами несколько минут сверлит его взглядом. — Ты на меня так странно смотришь. Наивно было надеяться, что он не заметит. А со стороны Годжо — глупо притворяться, что не понял. Наверное, это тоже часть какого-то коварного плана, но какая теперь разница. Нанами все-таки решается. — Отключи ненадолго Бесконечность? — просит он. Годжо наклоняет голову, смотрит заинтересованно, будто ощупывая взглядом через плотную повязку а, возможно, заглядывая сразу в душу. И только потом наконец говорит: — Готово. И Нанами кладет руку ему на затылок, забирается пальцами под жесткую ткань повязки, перебирая неожиданно мягкие волосы и наконец целует его, как хотелось и представлялось. Годжо вздыхает и почти сразу приоткрывает рот, впускает язык, отвечает охотно, почти жадно, и потому получается гораздо лучше, чем в первый раз. — Внезапно, — сообщает он, когда Нанами наконец отпускает его. Язык пробегает по губам, будто он пытается распробовать послевкусие Нанами, как какого-то нового десерта. — Но неплохо. — Я решил, что сделал неправильный выбор в прошлый раз. Годжо снова ухмыляется. — Вот видишь, тебе надо больше доверять моему чутью. На этот раз Годжо остается на ночь. Своими сильными пальцами он умеет делать хорошо не только массаж, а длинным языком — не только болтать. Неопытным он совершенно точно не выглядит, и когда его пальцы оказываются между ягодиц, Нанами не возражает против того, чтобы позволить ему вести. — Смазка и презервативы в ящике, — сообщает он и чуть раздвигает ноги, подается навстречу растягивающим его пальцам. Как Нанами и думал, член у Годжо оказывается длинным, кожа — очень светлой, почти белой, а зрачки расширяются от возбуждения, затапливая радужки. — В следующий раз будешь сверху, если захочешь, — обещает Годжо, вжимаясь в него, проникая все глубже, будто и в такой момент не может помолчать. — Захочу. Выебать Сатору Годжо — пожалуй, что-то в этом есть, ему нравится эта мысль. До того помутнения, Нанами никогда не хотел физической близости с ним, но получается неожиданно хорошо, именно так, как надо. Без излишний осторожности, но и не грубо, без суеты и лишних движений. Годжо ускоряется именно тогда, когда Нанами хочется побыстрее, обхватывает член и начинает дрочить тогда, когда ему только этого не хватает, чтобы наконец кончить. А после того, как кончает сам, Годжо выходит из него и устраивается рядом на постели, не пытаясь втянуть в поцелуи и объятия, которых Нанами после секса не любит. Необычное совпадение для первого раза. Возможно, они просто подходят друг другу, но, скорее всего, очередное проявление таланта Годжо, которому удается все, за что бы ни взялся. Нанами давно подозревает, что если бы тот захотел, смог бы понравиться любому — просто обычно он наоборот, будто нарочно, пытается оставить у окружающих наиболее неприятное впечатление о себе. Так что стоит скорее удивляться, что мишенью для своего обаяния он выбрал именно Нанами. И тревожиться, потому что, кажется, оно на него действует. Проснувшись утром не один, Нанами понимает, что и это ему не мешает: кровать у него достаточно широкая, чтобы вместить и разбрасывающего длинные руки и ноги Годжо, а спит тот достаточно тихо. После прошлой ночи тело кажется расслабленным, Нанами впервые за долгое время чувствует себя по-настоящему отдохнувшим, и когда Годжо, будто только и ждавший его пробуждения, говорит, что был бы не против повторить, он с ним полностью согласен.

***

Годжо не из тех людей, к которым стоит привязываться. Будто кот — приходит и уходит, когда захочет, иногда тянется за лаской, но по большей части сам по себе. Нанами не уверен, что нужен ему, скорее ему так удобнее. Похоже, человеческого тепла время от времени хочется даже Годжо. Секс становится частью его визитов — не обязательной, но всегда приятной. Втрахивая его в постель или диван, Нанами постепенно привыкает к мысли, что, возможно, подвоха нет, и все на самом деле просто: Годжо тоже нужны вот такие необременительные отношения. Оказываясь под ним, Нанами не думает ни о чем, и это ему нравится. На заданиях Нанами всегда бдителен и осторожен: слишком хорошо знает, что бывает, если ненадолго забыть об опасности, поверить, что все просто. Когда его впервые ранит всерьез, так, что и способностей Иэйри-сан хватает только на то, чтобы спасти жизнь, но не исцелить его полностью, Нанами проводит в больнице почти неделю. Ино приходит к нему в первый же день, Годжо — на третий, хотя Нанами не думал, что он вообще придет: среди словесного потока, который тот выливает на него при каждой встрече, было что-то о том, что он не любит больницы. Нанами теперь хорошо знает, как сложно ему найти в безумном расписании даже несколько свободных часов, да и не уверен, что может назвать его другом, как Ино. Но с личной просьбой он почему-то в итоге обращается именно к нему. — Полей цветы, если будешь в том районе, — говорит он напоследок, передавая ключи, который Годжо сразу начинает небрежно крутить на пальце. В день, когда Нанами выписывается из больницы, Годжо притаскивает домой большой торт. — Отпраздновать твое возвращение. Ну и у меня день рождения. Нанами помнит, как раньше, еще во время учебы в колледже, Гето и Иэйри-сан поздравляли его с днем рождения. Кажется, тогда тоже был торт — наверняка был. Но дату он совсем забыл. — Поздравляю, — говорит Нанами. И даже берет небольшой кусок, хотя и не хочет сладкого. У него нет никакого подходящего подарка, да и вряд ли бы он стал его делать, даже знай он о дне рождении заранее — все-таки, не так уж они близки, раз Нанами до сих пор затрудняется обозначить, кто они друг другу. Но когда, прежде чем уйти, Годжо кладет на стол ключи от квартиры, которые Нанами дал ему в больнице, он качает головой. — Пусть будут у тебя, — говорит он, чувствуя, что делает большую глупость. Тонкие губы Годжо растягиваются в широкой улыбке, но он никак это не комментирует, просто прячет ключи обратно в карман куртки. — Теперь смогу приходить, когда тебя нет, просиживать твой диван, есть твою еду и смотреть телевизор, — заявляет он. — Ты и так это делаешь, — говорит Нанами. — И зачем тебе, у тебя и своя квартира есть, уверен, получше моей. — Не, у тебя уютнее. И ты любишь готовить. И у них отличный секс. В целом, Нанами и в самом деле все устраивает.

***

Годжо — сильнейший, у него все всегда получается, с ним ничего и никогда не может случиться. Об этом знает каждый маг Японии, а собственный клан чуть ли не молится на него, как на бога. Общеизвестный факт, на котором держится весь магический мир. Даже получив ключи, Годжо продолжает приходить, только когда Нанами дома — а тогда настойчиво звонит в дверь, пока его не впустят. Услышав звук открывающегося замка и почувствовав знакомую давящую проклятую энергию, Нанами сначала заканчивает свои дела, а потом идет узнать, что произошло, раз его подарок наконец пригодился, и особенно — почему обычно начинавший говорить раньше, чем перешагнет порог его квартиры, Годжо так и не зашел поздороваться. Судя по тишине, телевизор он тоже не включил. Годжо сидит на диване, упираясь локтями в колени и опустив голову. На черной одежде кровь почти не заметна, но она сразу бросается в глаза на светлой обивке и белых волосах. Нанами бы по привычке решил, что кровь чужая, если бы не порванная одежда. В конце концов, обратная техника и правда удобная штука, тут не поспоришь. А еще он с удивлением понимает, что Годжо впервые на его памяти выглядит усталым, как обычный человек. — Тяжелый день? — спрашивает Нанами, просто чтобы как-то разбавить эту непривычную и неправильную тишину. Он не собирается уточнять, что именно случилось, а сам Годжо вряд ли ему расскажет. — Не то слово. Нанами садится рядом, пытаясь осмыслить свое открытие. — Выключи Бесконечность, — просит он, как делает каждый раз, собираясь его коснуться. — У тебя дома она всегда была выключена, — говорит вдруг Годжо, и все в сложном клубке из чувств, который Нанами давно уже пытается распутать, вдруг встает на свои места. Он обнимает Годжо за плечи и притягивает к себе.