В среду. Как обычно

В барбершопе пахло деревом, виски и дорогим одеколоном. Место было модное, но без излишеств и налёта загнанности мегаполиса. Его с высокой долей вероятности в клиентских кругах могли бы назвать со вкусом – ламповым. Место удобно находилось в Манвондоне, в тихом переулке недалеко от шелестящего парка, а на вывеске лаконично светилось «5 PM». Время, когда хочется замедлиться, а уличные фонари, выглядывая из-под своей металлической шляпки, начинают лучезарно улыбаться прохожим. Здесь стригли, брили и не лезли в душу. Чимин обычно работал в пятом кресле, у окна. Ему нравилось, когда свет падал на клиента, так лучше видно текстуру волос и легче определить идеально подходящий оттенок. Как всегда, в среду, Чонгук пришёл загодя, минуты за две до семи, чтобы оставить пальто и настроиться. Сел в кресло, кивнул в зеркало, без следа улыбки, но и без свойственного мужчинам с часами за пару десятков тысяч долларов высокомерия. Просто кивок. – Вечер, – Чимин улыбнулся своей вежливой улыбкой, накинул на него пеньюар и застегнул на шее. – Как обычно? – Мгм. Обычно в их случае значило: освежить виски, подровнять затылок, иногда убрать длину и сбрить слегка заметную щетину. Никаких экспериментов, несмотря на не зарастающие проколы в брови и губе. Чимин это ценил, ведь предсказуемый клиент лучше, чем тот, кто каждую неделю просит «сделать как в том журнале, но по-другому», но всё же надеялся однажды увидеть поблескивающую серебристым полоску лабрета на нижней губе своего постоянного клиента. Чимин включил машинку. Стрекотание заполнило пространство, перекрывая джаз из колонок и заглушая мысли обоих. Чонгук сидел неподвижно, откинувшись на спинку и глядя перед собой. Чимин иногда ловил его взгляд в зеркале – он смотрел не на себя в ожидании конечного результата, а на отражение порхающих над его головой рук Чимина. Но стоило их глазам встретиться, Чонгук отводил взгляд. – Напряжённая неделя? – спросил Чимин, просто чтобы заполнить тишину, когда машинка перестала вибрировать в его руках. – Рабочая. Краткость Чонгука не обижала парня. Чимин привык к его немногословности. Кто-то приходит поболтать, выплеснуть эмоции и поделиться новостями, а кто-то – чтобы его не трогали и дали время и возможность для разговора с самим собой. Чонгук был из вторых, предпочитая помолчать в компании. Чимин кивнул и продолжил стричь. Минут через двадцать, когда он отложил ножницы и взял бритву, очерчивая линию за ухом, в кармане его фартука завибрировал телефон. Он мельком глянул на экран, разблокировавшийся от face ID: сообщение в директ инстаграма барбершопа. Он не стал открывать, «потом» поджал он губы. Но Чимин знал, что там. Договорённость на сегодня. Девушка написала ему ещё утром. Сообщение с просьбой устроить сюрприз ее парню, отправленное в обрамлении умоляющих смайликов, он обнаружил в директе, среди прочих с более заурядным содержанием – вопросами по записи. Она вдохновенно описывала, как ей хотелось бы, чтобы Чимин помог ей снять тренд, где парню в барбершопе накрывают глаза полотенцем, а его девушка незаметно подкрадывается и целует. Когда парень подскакивает, срывая полотенце и полагая, что это сделал его мастер, девушка выходит из своего укрытия. Как итог все смеются над его растерянным лицом. «Это будет так смешно, – писала она. – Он у вас сегодня в семь, да? Я видела, он отмечается у вас в инсте. Можно я приду и спрячусь?» Чимин ответил коротко «Ок». Эта затея не вызывала в нем никакого энтузиазма. Более того, она казалась ему довольно гомофобной и стереотипичной. Но так или иначе веских причин отказывать у него не было. Клиент есть клиент. Если его девушка желает подшутить – пожалуйста, у него нет моральных прав доказывать, что это не совсем красиво по отношению к её же парню. В конце концов, это действительно в какой-то степени может быть забавным. Вероятно. Чимин поднял глаза, выскальзывая из собственных мыслей, и встретился с Чонгуком взглядом в зеркале. Тот смотрел на него. Секунду. Две. Потом сморгнул и опустил глаза в телефон, пролистывая что-то большим пальцем. Чимин поправил ему чёлку. – Куда сегодня вечером? – спросил он, потому что чувствовал, что музыки на заднем фоне недостаточно, чтобы заполнить витающую неловкость. – Домой, – Чонгук чуть пожал плечом. – А ты? – он оторвался от телефона и взглянул из-под бровей на Чимина в отражении, снова на мгновение сталкиваясь с ним взглядом. – Работаю до девяти. Кивок. Тишина. Чонгук вернул всё своё внимание новостной ленте. Когда стрижка была готова, Чимин привычным жестом развернул кресло и слегка наклонил спинку, заранее предупредив. Мужчина откинулся назад, и шея удобно легла на прохладный край. Барбер накрыл его лицо тонким полотенцем, чтобы вода не брызгала в глаза, это мысленно вернуло его к утреннем сообщению и заставило непроизвольно облизнуть пересохшие губы. Проверив температуру тыльной стороной ладони, он направил струю на затылок. Пальцы перебирали густые пряди, смывая мелкие только что срезанные волоски. Он видел, как несколько капель предательски стекли по шее за воротник Чонгука, но тот не дёрнулся. Он лежал с прикрытыми глазами, полностью расслабленный от круговых, неторопливых, приятно давящих движений подушечек пальцев. – Хорошо? – улыбнулся Чимин, касаясь ушей, затылка, шеи. Он знал, как действует этот ненавязчивый массаж на клиентов. Его вопрос остался без ответа, Чонгук лишь чуть прикусил нижнюю губу, и верхняя на мгновение скользнула по ней, увлажняя. Когда и с кондиционером было покончено, Чимин на минуту оставил его так – с мокрой головой, закрытыми глазами, дрогнувшим адамовым яблоком, когда мужчина сглотнул. С каплями, стекающими по вискам. Вернувшись к зеркалу, Чимин встал за его спиной. Промокнув волосы полотенцем, те влажными прядями тяжело легли на лоб, падая на виски и даже слегка прикрывая брови. В этом обрамлении, идеальном беспорядке лицо мужчины казалось резче и четче, Чимин поймал себя на мысли, что Чонгук в такие моменты казался почти неправдоподобно красивым. Не привлекательным, а по-настоящему красивым в своей мужской красоте. – Как хочешь сегодня? Как обычно? – спросил он, беря расческу. – Как скажешь, – Чонгук встретился в зеркале с ним взглядом. Чимин усмехнулся в отражении. Что-то никогда не меняется. Он взял в руки фен, провел от лба к макушке, потом по бокам. Волосы всё ещё не слушались мастера, вились от влаги, поэтому он повторил свой путь ещё несколько раз. Провел по волосам пальцами, приподнимая у корней, придавая объем, потом взял немного пасты, растер между ладонями и снова запустил руки в волосы. Наконец, довольный результатом, Чимин поправил одну прядь, отступил на полшага, любуясь проделанной работой, и снова запустил пальцы – теперь уже просто так, поправляя то, что и так лежало идеально. Наслаждаясь шелковистостью. – Ну что, зафиналим? – окончательно оставляя волосы в покое, хлопнул в ладоши Чимин, намекая на завершающий этап – бритье. Чонгук откинулся в кресле, позволяя нанести состав на шею и нижнюю часть щёк. Опираясь на свой довольно внушительный опыт, Чимин мог бы утверждать, что обычно в такие моменты клиенты закрывают глаза – уходят в себя на следующие несколько минут, доверяя работу мастеру. Чонгук же любил наблюдать. Парень склонился ближе, водя кистью легко, почти невесомо. Затем шел черёд острой бритвы, заточку которой он доверял лишь самому себе. Лезвие скользило по скуле, огибало линию челюсти, спускалось к шее, и каждое движение было выверенным до миллиметра. Чимин продолжал работать, хотя чувствовал, как чужой взгляд осязаемым теплом ложился на кожу его щёк, от чего те стеснительно покрывались едва заметным румянцем. Чонгук не прятался за закрытыми веками, его взгляд был темным и спокойным. Такой бывает вода в глубоком месте, где совсем не видно дна, ты знаешь, что где-то там оно есть, но всё же не рискуешь нырять. – Готово, – наконец, произнес Чимин, промокнув кожу салфеткой. – Сполоснуть? – Да. Он смочил полотенце в горячей воде, отжал и аккуратно приложил к гладко выбритым щекам и подбородку. Убрав все следы, Чимин отложил использованное в сторону и взял чистое, поменьше, чтобы затем накрыть им лицо Чонгука. – Полежи так пару минут, – сказал он привычную фразу. – Я пока подготовлю увлажнение. Чонгук кивнул под полотенцем, оседая ниже в кресле и для комфорта расставляя чуть шире ноги. Чимин отошёл на несколько шагов к стойке, делая вид, что ищет флакон с лосьоном. Краем глаза он видел, как входная дверь бесшумно открылась, разбавляя привычные ароматы запахом вечернего Сеула. Девушка проскользнула внутрь, прижимая тонкий палец к губам. Он тогда лишь едва заметно кивнул в сторону кресла. Она была симпатичная. Высокая, худая, с короткой стрижкой и длинными серьгами, которые покачивались при каждом шаге, переплетаясь с каштановыми прядями волос. Девушка была из тех, кого называют «правильной партией»: ухоженная, дорогая, с открытой улыбкой человека, которому никогда не приходилось переживать о завтрашнем дне. Основательность Чонгука и её легкость действительно сочетались между собой. Чимин подумал об этом ровно секунду, просто отмечая как данность. В руках у девушки был небольшой штатив, к которому уже был прикреплен телефон. Она быстро огляделась, нашла взглядом полку недалеко от кресла и ловким движением установила конструкцию, в секунды отрегулировав угол обзора. На цыпочках подобралась к креслу. Чимин отвернулся к стойке, делая вид, что очень занят баночками. В зеркале он видел отражение. Она наклонилась, приподняла теплое полотенце и поцеловала Чонгука в губы, быстро пригибаясь и скрываясь за стойкой, оставляя Чимина без дальнейших инструкций. Девушка замерла, зажимая рот рукой, готовая рассмеяться. Чимин замер тоже, ожидая реакции. Но Чонгук не дёрнулся. Прошло около пяти секунд, прежде чем он медленно поднял руку и коснулся края полотенца. Пальцы замерли на ткани. Мужчина уже не был расслаблен. Под влажной, остывающей махровой тканью, там, где не было видно лица, его челюсть напряжённо двигалась от того, как он стискивал зубы. Рука, лежавшая на подлокотнике, сжалась в кулак. Чонгук рывком сел и сорвал полотенце. Чимин стоял слева и не знал, чего ожидать. Сердце лихорадочно забилось в груди, разгоняя по телу панические импульсы, но он остался на месте, лишь облизнув пересохшие от внезапного стресса губы. Парень не мог прочитать это лицо. Это не было удивлением. Не было злостью. Это было что-то тяжёлое и концентрированное, когда Чонгук посмотрел прямо на Чимина и поднялся во весь рост. – Чимин, – голос прозвучал незнакомо низко и хрипло. В нём не было вопросительной интонации или возмущения, скорее – весомое утверждение. – А? – Чимин моргнул, чувствуя, как что-то тревожно сжимается в животе. – Ты чего? Тот шагнул к нему, заставляя инстинктивно вытянуться и расправить плечи. Мужчина был крупный, он всегда это знал. Когда тот стоял напротив, его широки плечи закрывали Чимина целиком, несмотря на не такую уж существенную разницу в росте. Сейчас же, когда Чонгук шёл на него, сжимающий скомканное полотенце, он казался просто огромным, занимающим пространство так, что Чимин чувствовал себя совсем карманным. – Подожди, – Чимин выставил руку, не понимая, что происходит, но осознавая, что, возможно, вот-вот получит от своего постоянного клиента в нос. – Тебе показалось, это просто шутка… Чонгук приблизился вплотную, сделав ещё пару шагов. Чимин чувствовал, как предательски начинают дрожать пальцы от выплескиваемого в кровь адреналина, и все-таки шагнул назад, упираясь спиной в стойку. Он не понимал, что происходит. Почему девушка Чонгука продолжала прятаться, не раскрывая своего присутствия? Почему Чонгук смотрел на него с такой тяжёлой решительностью? Всё произошло за секунду. Чимин не успел ни отшатнуться, ни вдохнуть. Ему даже не хватило времени, чтобы осознать себя в пространстве, как теплые губы Чонгука накрыли его рот, и мир замедлился, схлопываясь в точку, где звуки теряют громкость, а люди – очертания. Прикосновение не было нежным. Оно было внезапно требовательным, почти грубым в своём порыве, но в этой грубости не было и доли агрессии. Только что-то отчаянно долго сдерживаемое и, наконец, получившее возможность вырваться обжигающим потоком наружу. Полотенце упало на пол, когда рука Чонгука легла на затылок Чимина, притягивая ближе. Чимин замер. Касание выкинуло его обратно в реальность, заставляя оглушенный мозг завопить, но тело… тело, казалось, всё от корней волос покрытое холодными мурашками, не слушалось. Он поднял ватные руки и вцепился ими в плечи Чонгука, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли удержаться. Губы горели, покрытые чужой слюной. Чимин не мог пошевелиться, парализованный шоком и чем-то ещё, чему он пока был не в состоянии дать определение. Чонгук оторвался от него на мгновение и заглянул в глаза. Дыхание было тяжёлым, а зрачки расширены. – Ты, – выдохнул он, не отводя взгляд, в котором словно мелькнуло осознание. – Весь... Чонгук не закончил собственную мысль, скользя по мягким линиям лица напротив, и снова поцеловал, не спрашивая разрешения. На этот раз Чимин не смог сдержаться. Это было как рефлекс – его губы приоткрылись, встречая чужие. Совсем чуть-чуть, на одно лишь мгновение, но этого хватило, чтобы Чонгук, выдохнув хриплый рык, прижал его к стойке с такой силой, что по спине прокатилась волна боли. Чимин распахнул губы, выпуская болезненный стон. Прямо за его спиной, из-за стойки, медленно, словно фантом, поднялась девушка. Она стояла, сжимая до мертвенно бледных костяшек кулаки, и смотрела на мужчин с закономерным неверием. Острый подбородок подрагивал, а в круглых от шока глазах поблёскивало отражение нагретых ламп. – Чонгук? – наконец, позвала она тонким голосом, на грани с шёпотом. Мужчина замер. Медленно, будто нехотя, он оторвался от Чимина, но не отпустил его, просто немного ослабил хватку, поднимая голову и глядя за спину своего неожиданного любовника. Чимин, всё ещё прижатый к стойке, чувствовал, как пылает его лицо. Их поцелуй длился считаные секунды, но губы покалывало так, словно они провели вместе часы. Он опустил голову, неверяще глядя себе под ноги и пытаясь определить, на какой ветке реальности он сейчас оказался. Чонгук не отходил, он стоял так же близко, почти соприкасаясь с Чимином грудью, и смотрел на девушку с хладнокровным принятием. – Это… – начала она. – Я знаю, что это была ты, – перебил Чонгук. В отличие от девушки, его голос был спокойный, абсолютно лишенный нервозных нот. Они смотрели друг другу в глаза, даже не пытаясь заигрывать со словами. Фортепиано из колонок на фоне заливалось расслабляющей мелодией, совсем не подходящей ситуации. Скорее, делая ее абсурдно кинематографичной. – Я понял, когда поцеловал его. – Что? – вслед за мужчиной она перевела взгляд на стыдливо опущенную макушку Чимина. – Это был пранк! Глупый пранк, – воскликнула девушка, вскидывая руку в сторону продолжающей записывать происходящий абсурд камеры. – Я хотела посмеяться! А ты… – А я подумал, что это Чимин. Парень вздрогнул от звука своего имени и, было, попытался выскользнуть, отступив вбок, но Чонгук протянул руку, опираясь на стойку и блокируя теперь его со всех сторон. Стыд отчего-то грел уши, но глобально тело потихоньку отходило от потрясения. – И понял, что хочу, чтобы это был он. Чимин снова дёрнулся, кидая взгляд из-под бровей. Они виделись раз в неделю, говорили о стрижках и погоде. Никаких намёков, никаких взглядов. Не было ничего, что можно было бы истолковать иначе, чем приятельские беседы. И те с большой натяжкой. Чонгук всегда был просто клиентом. Спокойным, вежливым, чуть более закрытым, чем другие. Да, имеющим определённый магнетизм, но это не было чем-то, что могло бы стать поводом для флирта с собственным клиентом. Скорее, наоборот, Чимин испытывал потребность соблюдать эту невидимую дистанцию в отношении Чонгука и был рад, что мужчина всем своим видом помогал ему поддерживать стабильные отношения клиент/мастер. – Ты… Чимин, все еще прижатый спиной к твердой поверхности, в очередной раз предпринял попытку отстраниться. Машинально подняв руки, чтобы оттолкнуть Чонгука, он нервно прижал их к себе обратно, так и не дотронувшись до груди мужчины. Смутившись сильнее, чем следовало бы. Вместо этого, он всё же повернул голову, насколько позволяло его положение, в сторону девушки: – Подожди, мы не… – Мы поговорим, – Чонгук придвинул руку, преграждающую Чимину путь, еще чуть ближе, так, чтобы он смог ощутить прикосновение к талии, и посмотрел на него. – Когда она уйдёт. Девушка стояла, сжимая кулаки. Её лицо дёргалось от обиды и унижения. Она, казалось, разрывалась между желанием некрасиво разрыдаться или разорвать их обоих в клочья, не оставив после ни единого доказательства о их существовании. – Ты всё это время… – сглотнув горечь на корне языка, прошептала она, – врал? – Нет, – Чонгук покачал головой. – Я сам не знал. До определенного момента. Она смотрела на них ещё секунду, мучимая ворохом беспорядочно глушащих друг друга мыслей. Но словно не в состоянии ухватиться ни за одну, девушка молча развернулась, быстрым шагом подошла к двери и почти выбежала на улицу. В помещении повисла звенящая тишина. Джаз всё так же приглушенно лился из колонок – фортепиано уступило место усталому саксофону. Чимин стоял, прижатый спиной к стойке, и пытался принять, что только что они с Чонгуком остались совсем одни, наедине с их прервавшимся поцелуем и учащённым сердцебиением. Чонгук медленно отпустил его, убрав руку, но остался стоять рядом, отгораживая его собой от залитого искусственным светом помещения. – Прости. – Ты… – парень сглотнул, чувствуя, как дрожат руки. – Ты с ума сошёл? – Возможно. Чимин провёл рукой по лицу, силясь избавиться от наваждения. Взъерошенные волосы нервным движением были откинуты назад, а на губах всё ещё горел след поцелуя. Он взглянул на мужчину. Тот стоял, опустив руки, и просто смотрел на него. Он ждал. – Зачем? – спросил Чимин. – Ты же… у тебя девушка. Мы даже не знакомы. Мы просто… – Полгода, – перебил Чонгук. – Я прихожу сюда полгода. Каждую среду. Я перенёс все дела, чтобы попасть к тебе. Я стригусь здесь каждую неделю, хотя давно мечтаю отрастить длину. Ничего не смыслю в укладках и всех тех средствах, что ты используешь, но у меня в животе взрываются фейерверки, когда ты запускаешь пальцы в мои волосы. Чимин моргнул, нервно пряча пальцы левой руки в объятьях правой. – Я думал, ты просто… – Просто клиент, – кивнул Чонгук. – Да. Потому что я был уверен, у меня нет шансов. Ты всегда приветлив со всеми. Ты профессионален. Я не знал, как… – он запнулся, впервые за весь вечер потеряв спокойствие. – Я не знал, что делать. Глядя на этого молодого мужчину, перебирая в воспоминаниях все их встречи, диалоги, не переступающие грань сугубо профессиональных отношений, поверить в его слова было не просто сложно, но невозможно. Никаких намёков. Никаких заигрывающих взглядов в зеркало, даже между прочим. Чонгук вёл себя как обычный клиент. Чуть более молчаливый, да. Но таких действительно много. – А если бы она не поцеловала? – спросил Чимин тихо, ему правда было любопытно. – Ты бы так и молчал? Чонгук чуть наклонил голову. – Наверное. Да. Парень выдохнул. Он запрокинул голову, глядя в потолок. Сердце колотилось где-то в ушах, однако это признание словно позволило наконец выдохнуть и стряхнуть тяжелое чувство неловкости. Да, всё это было слишком. Слишком странно, слишком внезапно, слишком волнительно, однако почему-то откуда-то изнутри поднималось чувство уверенности и удовлетворенности. – Ты ответил, – сказал Чонгук. Чимин медленно опустил голову, заглядывая ему в глаза. – На секунду, – продолжил Чонгук. – Но ты ответил. Я не придумываю. Под упрямым взглядом чёрных глаз сосредоточиться оказалось невероятно сложно. Но Чонгук, казалось, был готов подождать. Он не требовал, не давил, просто смотрел, заполняя всё пространство собой. – Я не знаю, – честно сказал Чимин. – Я не знаю, что это было. Ты… это был шок. – Я понимаю. – Нет, – Чимин покачал головой. – Ты не понимаешь. Я не думал о тебе так. Ты был просто клиентом. Хорошим клиентом, привлекательным, но… – он запнулся, вспоминая, как дрогнуло сердце, когда Чонгук его поцеловал. Как тело отозвалось раньше, чем мозг. – Я не знаю, – вновь повторил он. Чонгук кивнул и отступил, больше не загораживая проход. В это мгновение тело мастера словно в разочаровании отозвалось неприятным покалыванием в солнечном сплетении. Но, вероятно, его клиент был из тех, кто будет бороться до последнего, если ему выпадает такой шанс, потому что произносит, бросая невесомый взгляд на влажные пухлые губы напротив: – Тогда думай. Я подожду. Он наклонился, поднял с пола давно остывшее полотенце, которое всё ещё валялось у их ног, и положил его на стойку. Потом приподнял левую руку и посмотрел на часы. – Ты до девяти? – Что? – Чимин проследил за его передвижениями, но не сумел уловить сути вопроса. – Работаешь до девяти, – Чонгук кивнул на дверь. – Я зайду в пять минут десятого. Если захочешь поговорить. И безмятежно направился к выходу, в том же направлении, что и его девушка минутами ранее. – Там… Он обернулся на глухой голос Чимина. На дне глаз, если присмотреться, можно было увидеть промелькнувшую надежду, но Чимин лишь указал на одиноко оставленный гаджет в нескольких шагах от него. – Телефон. Мужчина приподнял уголки губ в улыбке, подошел к полке, взял устройство, даже не заглянув в него, и покинул помещение, больше не произнося ни слова. Дверь закрылась. Чимин остался один в пустом барбершопе. Джаз играл, саксофон лился сквозь тишину. Он поднёс руку к уже не так сильно вибрирующим губам, коснулся их кончиками пальцев. Такие горячие.

***

Чимин закрыл барбершоп в 21:02. Последние сорок минут тянулись бесконечно. Но вместе с тем непростительно быстро для того, чтобы решить, как же быть дальше. Он протёр инструменты, сложил полотенца, переставил баночки с места на место. Руки делали всё на автомате, лишь бы что-то делать, а в голове было пусто и гулко, как в большом зале после концерта. Чимин три раза подходил к зеркалу и разглядывал того, кто смотрел на него оттуда в ответ. В первый раз просто наткнувшись на свое отражение в момент, когда оттирал запачканную отпечатками чужих пальцев поверхность. Ничего особенного. Задумчиво распахнутые глаза с тяжелыми веками, губы, которые он всегда считал слишком заметными. Скулы, которые словно ещё не покинула юношеская припухлость, и шея, кажущаяся слишком длинной, когда он запрокидывает голову. Всё это действительно так нравится Чонгуку? Парень наклонил голову влево, невесомо лаская нежную кожу подбородка и шеи кончиками пальцев. Легкие прикосновения отозвались мурашками по рукам и ногам. Затем спустился ниже, останавливая руку на собственной плоской груди. Перевёл взгляд с отражения на себя. Чонгук встречался с девушкой. Но у самого Чимина, хоть и нет объемов женской красоты, изгибы тела текучие, словно их кто-то рисовал одной уверенной, но нежной линией. Покатые плечи, бедра чуть шире, чем у большинства парней, и это создает силуэт, который хочется рассматривать. Чонгуку ведь хочется? Как часто он останавливал взгляд на его бедрах? Хотелось ли ему прикоснуться к Чимину, когда тот аккуратными движениями сбривал лишние волоски на его лице, стоя перед ним так близко, что, если бы мужчина позволил себе, с легкостью мог обхватить его рукой и усадить на колени? Чонгуку ведь хотелось почувствовать его вес на собственных бедрах? В 20:45 он поймал себя на том, что смотрит на дверь. В 20:50 – что поправляет волосы, в очередной раз проходя мимо зеркала. В 20:55 – что глубоко вдыхает и выдыхает, как перед прыжком в воду. Хорошо, если Чонгук не появится после закрытия, ничего страшного и не произойдет. Всё пойдет своим чередом, как и до случившегося поцелуя. На самом деле, это было бы даже странно, если бы мужчина ждал его все эти 40 минут где-то поблизости, давая Чимину пространство для размышлений. Парень почти даже убеждает себя в том, что Чонгук, вероятнее всего, не придёт, просто потому что незачем. И все же в 21:02 он щёлкнул замком, выключил верхний свет, оставив только лампу над пятым креслом. Почему - сам не понял. Просто рука не потянулась выключить. И мир словно замер, насмехаясь над Чимином, бросающим взгляды на часы. В 21:05 дверь открылась. Чонгук вошёл так же, как всегда – без стука и лишнего шума, всё в той же одежде, но со слегка растрепавшейся укладкой. Просто шагнул внутрь и закрыл за собой дверь. И только колокольчик звякнул тихо, будто извиняясь за вторжение. Он остановился у самого входа, глядя на Чимина и, казалось, предоставляя возможность развернуть его и попросить на выход. – Пришёл, – выдохнул Чимин приглушенно. Он стоял у родного пятого кресла и сжимал спинку до белых костяшек. Оказывается, он так волновался, что Чонгук не появится в назначенное время, только в ту самую секунду осознавая масштаб болота, в которое затянули его собственные переживания и мысли. – Да. Повисла пауза. Наконец, Чонгук шагнул в глубь зала. В рассеянном свете тени, отбрасываемые лампой от плеч мужчины, окружили всю его фигуру, маня мечущегося внутри Чимина. – Я не знаю, что говорить, – честно признался он. – Ты поставил меня в дурацкое положение. – Знаю. – Я полчаса пытался понять, было ли что-то раньше. Какие-то намёки. И ничего не вспомнил. – Я старался, – Чонгук шагнул еще ближе. Медленно, будто всё ещё давая время отступить. – Чтобы ты не заметил. – Зачем? – Потому что думал, ты натурал. У тебя никогда не было парней в кресле? Таких, чтобы… – он замедлился, подбирая слово. – Чтобы смотрели. Чимин моргнул, слыша скрип кожи кресла под собственными пальцами. Были. Конечно, были. Клиенты, которые задерживали взгляд чуть дольше ожидаемого, клали случайно руку на его пальцы, или те, кто периодически звал выпить вместе чашечку кофе на выходных. Он всегда вежливо растягивал губы в очаровывающей улыбке и делал вид, что не замечает. Это часть работы. Но скользящий в полумраке тягучий взгляд из-под полуопущенных век, радужка, затянутая в тень невысказанных эмоций, переворачивали привычную стратегию с ног на голову. Чонгук смотрел так, что Чимин забывал дышать и то и дело проводил языком по всё время сохнущим губам. А тот продолжал своё настойчивое ожидание. И от этого ладони становились влажными, а слова путались в голове, не долетая до языка. – Я думал, я для тебя просто кресло, – наконец, сказал Чимин тихо, имея в виду лишь функцию – подстриг, побрил. – Ты был всем, – Чонгук остановился в метре от него. – Каждую среду. Весь день я ждал вечера. Потом неделю жил воспоминаниями. Заклокотавшее в груди сердце пустило дрожь по всему телу, Чимин смотрел на него и не верил. Этот спокойный, молчаливый мужчина, который говорил только «как обычно» и «спасибо», такой основательный и будто знающий ответы на все вопросы, просто не видящий смысла их озвучивать. Он жил их встречами без какой-либо надежды на взаимность? Целых полгода. – Ты мог просто пригласить куда-то, – выдохнул Чимин. – На кофе. Прогулку. – А ты бы пошёл? Чимин было открыл рот, но не смог найти, что ответить. Не потому что не знал, что сказать. А потому что был уверен в том, что именно пришлось бы услышать Чонгуку. – Не знаю, – соврал он. Мужчина чуть наклонил голову. Уголок его губ дёрнулся. Не в улыбке, но что-то близкое, понимающее. – Врёшь, – сказал он спокойно. – Сейчас врёшь. И тогда бы соврал. Чимин почувствовал, как щёки теплеют. – Ты меня вообще не знаешь, – выпалил он первое, что пришло в голову. Просто чтобы удержать лицо. – Знаю. Ты не любишь джаз, но ставишь его, потому что это часть образа твоего барбершопа. Ты пьёшь зелёный чай, а не кофе, я видел твою кружку. Чимин почти сумел возразить, но Чонгук перехватил его слова: – И видел, как сморщился твой нос, когда один из твоих мастеров принес тебе стаканчик из кофейни по соседству. Ты поправляешь волосы, когда нервничаешь, вот так, – Чонгук повторил жест, и Чимин похолодел, потому что это было точно. – Ты улыбаешься всем клиентам одинаково, но, когда тебе реально нравится стрижка, улыбка становится другой, более удовлетворенной и одобрительной. Твои родители живут в Пусане, ты звонишь им по воскресеньям, я слышал разговоры. Ты ненавидишь, когда клиенты опаздывают, но никогда не показываешь вида. Чимин стоял, чувствуя, как уходит воздух из легких. Теперь его все это начинало пугать. – Ты полгода… следил за мной? – Нет. Я просто смотрел. Это было даже хуже. Слежка – это действие. А «просто смотрел» значило, что Чимин всё это время был у него как на ладони. Только что он был уверен, что был тем, кто держит свою жизнь под контролем, что это он выбирает – приближаться или отступать. А оказывается, настоящий водитель все это время сидел сзади и со сдержанным спокойствием наблюдал за ним в зеркало заднего вида. Каждое движение, каждая мелочь, Чонгук впитывал и запоминал, жил этим. – Это… – Чимин сглотнул. – Это слишком. – Я знаю. – Теперь ты пугаешь меня. – Я знаю. Чонгук стоял и не приближался. Как и до этого, просто давал пространство, давал выдохнуть. И от этого было ещё страшнее, потому что, если бы он давил, можно было бы просто оттолкнуть. А так… – Зачем ты мне это говоришь? – спросил Чимин. – Потому что, если бы не Хаён, я бы никогда не решился. А сейчас у меня есть шанс. Маленький. Но я его не отпущу, пока ты чётко не скажешь нет. Чимин смотрел на него. На этого огромного парня, который стоял в полумраке барбершопа и смотрел так, будто Чимин был единственным светом в комнате. – А если я скажу нет? Чонгук слегка наклонил голову вправо, рефлекторно проводя рукой по волосам. Словно принимая то, что собирается сказать. – Уйду. Найду другого барбера. – Найдёшь? – Чимин не знал, почему переспросил. Наверное, потому что хотел услышать немного другое в ответ. – Придётся. Я не смогу просто стричься, зная, что ты рядом и не мой. Чимин не успевает удивиться, ощущая теплую волну внизу живота. Он вдруг замечает, как тело реагирует на всего лишь идею быть названным его, как волнительна мысль о принадлежности этому мужчине. Это жутко и непривычно, но плечи расправляются, а сам Чимин чувствует, как разливается спокойствие по венам. В этом осознании нет места сомнениям, он мог взять или, возможно, уже держал в руках то, чего никто другой не получит. Терпение, с которым Чонгук ждал, не для других. Желание, которое он прятал под маской равнодушия, – только для него. И это дает странное, почти пьянящее чувство уверенности – он может обладать этим мужчиной. В голове Чимина проносилось всё: полгода взглядов, которых он не видел, полгода тишины, полгода встреч с тем, кто ждал и молчал. А потом – поцелуй. Тот самый, от которого до сих пор фантомно горят губы. – Ты сказал, что я ответил, – наконец прервал молчание Чимин. – На поцелуй. – Да. – Я правда ответил? – Правда. Чимин сам шагнул вперёд. Одного шага было достаточно, чтобы оказаться вплотную к Чонгуку, почти касаясь грудью его груди. Поднял голову, глядя снизу-вверх, и пересек невидимую черту. – Покажи, – сказал он на грани с шёпотом. – Я хочу понять. Чонгук смотрел на него, медленно моргая, как кошка. Тёмные глаза, расширенные зрачки, напряжение в каждой мышце – это то, что выдавало в нем сдерживаемую почти отворенными заслонками стихию. – Ты уверен? – Уверен, – поправил Чимин твёрдо. Чонгук выдохнул, распахивая свою душу и объятья для Чимина, и наклонился медленно, давая шанс отстраниться. Чимин не отстранился. И он точно знал, словно внутренний радар сигнализировал, что, несмотря на сдержанность Чонгука, у него не всегда будет это пространство, чтобы отступить. Но все равно согласился нырнуть в этот омут вдвоем с ним. Их губы встретились. На этот раз Чимин не замер в шоке или ожидании. На этот раз он знал, что происходит. Ощущал тепло губ Чонгука, их мягкость и настойчивость. Он чувствовал, как его руки ложатся на талию, осторожно, но без колебаний. И Чимин отпустил себя, отвечая. Так же – совсем без колебаний. Он приоткрыл рот, впуская Чонгука глубже, и мир сжался до точки соприкосновения их губ. До вкуса кофе, который мужчина, похоже, успел выпить, пока ждал. До дрожи, пробежавшей по позвоночнику. До тихого стона, который вырвался у кого-то из них, и подкашивающихся ног. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Чонгук прижался лбом к его лбу, прикрыл глаза, переводя дыхание. – Ну что? – спросил он хрипло. – Понял? Чимин рассмеялся, нервно и сбивчиво, позволяя пронестись приятному томлению по их телам. – Кажется, да. – И что теперь? Чимин облизнул губы. Вкус Чонгука остался блестеть на его собственных губах, отчего хотелось провести по ним ещё раз, и ещё. – Теперь я не знаю, что делать с этим местом, – он усмехнулся и, совсем осмелев, погладил твёрдые предплечья, сходя с ума от головокружительного чувства нужности. – Ты же сказал, что найдёшь другого мастера. – Найду, – Чонгук чуть отстранился, заглядывая в глаза. – Если ты не хочешь меня видеть. – А если хочу? Мужчина моргнул. Впервые за вечер он выглядел по-настоящему растерянным. – Тогда… я не знаю. Встречаться? Ходить на свидания? Делать всё, что делают нормальные пары? – Я работаю допоздна, – напомнил Чимин. – Я подстроюсь. – Я могу уставать. – Я буду ждать. – Я сложный. – Я никуда не тороплюсь. Чимин смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается что-то настолько же тёплое, насколько и пугающее. Надежда, кажется. Он так привык к своей роли профессионала и уже забыл, как это бывает – терять голову. – Чонгук, – позвал он по имени. – М? – Ты правда всё это время просто смотрел? – Правда. – И ничего не делал? – Ничего. – Дурак. Чонгук улыбнулся, расслабляя плечи, на которых так удобно покоились изящные руки. Впервые за весь вечер настоящая, открытая улыбка, искусно скрывающая облегчение. – Знаю. Чимин потянулся и поцеловал его сам, коротко замирая в невесомом прикосновении, затем произнес, не отстраняясь, в мягкие губы. – Приходи в среду. Как обычно. Отклонившись, Чонгук нахмурился. – Просто постричься? – Нет. Просто приходи. Дальше разберёмся. Чонгук кивнул. Один раз. Потом второй. А потом вдруг притянул Чимина обратно и поцеловал уже по-настоящему, глубоко и так долго, что у того подогнулись колени в самом буквальном смысле. Чимин так привычно зарылся пальцами в густые волосы, пытаясь совладать с теми ощущениями, что вызывает в нем Чонгук. В голове пронеслась слишком громкая мысль о том, чтобы потянуть его на себя, даря им обоим точку опоры в виде кресла номер пять. Но разум взял верх над телом, и единственное, что позволил себе Чимин, это чуть теснее прижаться к чужим бёдрам. Когда они оторвались, парень прислонился к груди Чонгука, пытаясь отдышаться. – Ты каждый раз так будешь? – спросил он в рубашку. Мужчина пах просто божественно, поэтому абсолютно нормально, было зарыться носом в неровные складки. – Каждый. – Я не выдержу. – Выдержишь. Чимин поднял голову, заглядывая во влажные от интимных прикосновений глаза. Чонгук смотрел на него сверху вниз, и в этом взгляде было всё. Всё, что он копил полгода. – Уходи, – сказал Чимин. – Мне правда завтра рано вставать. - Уйду. – Правда-правда. – Уже ухожу. Противореча собственным словам, он оставался неподвижен. Правая рука приятно до мурашек продолжала ласкать поясницу Чимина, что абсолютно не кстати подавляло всякое желание отстраниться. – Чонгук. – М? – Руки убери. – Не хочу. Чимин закатил глаза, но не смог сдержать довольную улыбку. – В среду, – напомнил он и провел большим пальцем по недавно выбритой скуле. Им нужно время. – В среду, – эхом отозвался Чонгук. Он разжал объятия медленно, будто преодолевая самого себя. До двери дошёл за десять шагов, хотя раньше хватало четырех. Остановился, обернулся. – Чимин? – М? Парень внутренне умолял Чонгука не говорить того, что заставило бы Чимина просить его остаться. Им действительно нужно было время. – Спасибо, что не сказал нет. И вышел. Колокольчик звякнул, оставляя за собой тишину. Чимин остался один в пустом барбершопе. Лампа над пятым креслом горела, освещая пятно света. Он подошёл, провёл рукой по спинке кресла, там, где всего час назад сидел Чонгук, и рухнул в это самое кресло, закрывая лицо руками. Когда он их убрал, на лице играла совершенно по-детски счастливая улыбка. – Ну и вляпался. Среда была через семь дней.