Qìmíng zhī rén

«Нельзя построить дом на том же месте, не снеся старый» — книга «Цветы для Элджернона»

      — Премного благодарен за то, что согласились выслушать меня, Верховный заклинатель, — низкий поклон встречается лёгкой и невесомой улыбкой мужчины в золотых одеяниях. Они блестят и сияют среди не менее золотого пространства, от которых, по правде говоря, у новоиспечённого главы Ордена Юньмэн Цзян пестрит в глазах и хочется сощуриться, однако это будет верхом хамства и неуважения к столь радушно оказанному приёму, поэтому он терпит.        — Ну что вы, напротив. Прошу, проходите, — Цзян Ваньинь благодарно кивает в ответ на радушный приём и, пользуясь возникшей тишиной, интересуется о том, как поживает его племянник. — О, вам не стоит беспокоиться ещё и об этом, с ним всё в порядке, в Ланьлин о нём заботятся достаточно прислуга.        — Благодарю, однако всё же хотел бы навестить его позднее, если вы не против.        — Разумеется, вы ведь тоже его дядя, — губы Цзиньгуан Яо растягиваются в лёгкой улыбке, — как обстоят дела с восстановлением Пристани Лотоса?        — Работа идёт быстро, благодаря помощи Ордена Ланьлин Цзинь адепты Юньмэн Цзян справляются во много раз быстрее, чем мы ожидали, — отчеканивает заклинатель.       — Радостно слышать, радостно слышать.        Орден Ланьлин Цзинь всегда отличался чрезмерной вычурностью, которую Цзян Ваньинь понять не мог. Пожалуй ему и не слишком и интересно это было.        — Присаживайтесь, — очередная комната оказалась блестяще идеальной во всех смыслах, от золотых полов, до невероятной красоты узорчатых, покрытых золотом, потолков. — Могу ли я поинтересоваться, что привело вас сюда на самом деле?        — Разумеется, — после того, как им тут же подали чай, Ланьфан-цзюнь отпил немного, вдохнув прекрасный аромат. — Мне невероятно стыдно это произносить, — слова всегда давались Ваиньиню тяжело, если то так или иначе задевало его гордую натуру. — Однако Юньмэн Цзян сейчас невероятно слаб, — в ответ на эти слова ему послужил понимающий кивок. — Не смотря на то, что моя просьба прозвучит совершенно неподобающе, однако я вынужден просить поддержки. Война слишком ослабила нас, и Пристань Лотоса пострадала сильнее других Орденов, в данный момент мне не хватает средств не только для строительных материалов и закупки деревянных мечей для тренировок адептов, но и людей.        — Многие покинули Орден после того, как Пристань сгорела, — на этих словах Цзян Ваньинь поморщился, — ещё больше людей погибло в недавней битве против Старейшины Илин.       Со стороны создавалось впечатление, что Ланьфан-цзюнь специально давит на него, однако на юном лице не дрогнул ни один мускул, напротив, оно сделалось бесстрастным, лишь в глазах горел огонь ненависти, который удовлетворил новоиспечённого Верховного заклинателя. Впрочем, охваченный былыми воспоминаниями о плохом, глава Ордена Цзян этого не заметил.        — Я понимаю вас, сейчас моя поддержка впервую очередь будет выглядеть как попытка двух великих Орденов объединиться. Мир заклинателей только только пережил страшную войну, они непременно могут обвинить нас в попытке гнёта над другими, даже не взирая на то, что Юньмэн Цзян и Ланьлин Цзинь связывают узы брака. Но вы всё равно просите меня о помощи ещё большей, верно?       Цзян Ваиньинь сжимает кулаки, пытаясь сдержать гнев.        — Прошу вас, — выдавливает из себя, проклиная всё на свете, — Юньмэну необходима эта помощь сейчас. Я обещаю, что отплачу вам, как только Орден встанет на ноги.        В войне между заклинателями и Старейшиной Илин сильнее всего пострадал родной Орден Старейшины Илин. Погребённый в обломках пепла с семнадцатилетним наследником, потерявшим ядром, великий Орден потерпел небывалые потери, включая бывшего главу и его жену. Не смотря на то, что последние годы Цзянь Ваиньинь отстраивал Пристань Лотоса, сделать это в одиночку без людей было просто невозможным. Нападки со стороны Вэней не заканчивались, а затем… названный брат главы сошёл с ума, став Старейшиной Илин, что поднимает мёртвых, защищает преступников, и убивает невинных.        Никто и никогда не вспомнит как Цзянь Ваиньинь унижался перед своими же адептами, прося их остаться в Ордене, обещая что однажды наступит день и Пристань Лотоса снова поднимет свой флаг, восстав из пепла. Никто и никогда не вспомнит как он ходил от глав больших Орденов, к главам маленьких, погружаясь в дела всё больше и больше. Никто не вспомнит как он отстроил Пристань Лотоса и подарил ей вторую жизнь.        Зато все вовек не забудут чей названный брат принёс в их мир погибель. Чьё имя до сих пор страшит всех от мала до велика. Чей пример побудил дураков на подвиги и подражание.        — Хорошо, не беспокойтесь, я окажу вам поддержку. — Он мягко улыбается, прикрыв глаза. — Наступит день и Пристань Лотоса вновь будет прекрасным домом для всех желающих.          — Благодарю, Юньмэн Цзян этого не забудет, — он низко кланяется, сложив руки в почётном жесте.        Шаги эхом разносились в коридоре. Ровная спина, напряжённые плечи, нахмуренные брови, сжатые кулаки — всё это непременно откликнется ему в будущем. В виде тяжёлой походки, болящей спины, сжатых мышц, морщин и выпирающих вен. А до тех пор…       — А-Лин, — и всё недовольство осталось позади, всё унижение, всю жалость смыло одной детской улыбкой.        Тёплые слова, мягкий взгляд, всепонимание — это, к сожалению, совсем не про него. Но ребёнок перед ним настоящее чудо, единственный родной ему человек, ради которого он должен стараться, чтобы однажды привести его в дом его матушки, показать красоту её родины.        — Цзинь Жулань… Не держи зла на него, во мне его за всех хватит, — тихо шепчет он малышу, не представляет, как будет рассказывать ему, почему у всех есть родители, а у него нет; не представляет, как будет стараться заменить ему мягкую шицзе и напыщенного павлина; не представляет, какие слова должен будет подобрать, чтобы подбодрить; не представляет, как в глаза будет смотреть, когда ребёнок узнает кто дал ему личное имя; не представляет, как ребёнок справится с будущими нападками о других из-за одного из своих дядей…        — Как же я тебя ненавижу, Вэй Усянь…        Ветер из окна унесёт его шёпот в далёкие далёкие дали, спрятав ото всех. И один он будет знать правду.        Наверное, должны будут пройти годы, чтобы он называл вещи своими именами.  

*** 

      — Глава Цзян, — адепт поклонился прибывшему главе, — разрешите доложить.        — Докладывай.        — Вблизи бывшего озера слишком неподходящая почва, мы боимся, что в данный момент не безопасно восстанавливать эту часть.        — Насколько опасно?        — Не могу быть уверен точно, однако почва с большей вероятностью впитает в себя всё, а того гляди и размокнет вовсе. Этот год вышел совсем не урожайный.        Мужчина кивает.        — Хорошо, оставьте, займитесь другой частью. Ещё что-то?        Юноша колеблется, однако перед хмурым взглядом тут же тушуется и принимается оправдываться:        — Н-нам доложили о том, что Ханьгуань-цзюнь понёс наказание. Избиение кнутом. Тридцать три раза.        Адепт видит как бровь главы Цзян слегка приподнимается, однако не больше.        — В данный момент он восстанавливается, — так же негромко заканчивает доклад.        — Хорошо. Отныне не нужно меня информировать о подобном, если это не имеет никого отношения к нашему Ордену, — грозно произносит, даже не обращая внимание на последующее «слушаюсь», проходит дальше и тут же отдаёт приказы разнорабочим, приказывает передохнуть тем, кто ещё не отдыхал, а так же сообщает о предстоящем собрании, на которое обязаны явиться все.        Юньмэн Цзян обязательно станет вновь великим. И он сделает для этого всё, что требуется.        Позднее, объявив всем о надбавке за хорошую работу, Цзянь Ваньинь запирается в кабинете, дела не заканчиваются, письма и прощения о помощи продолжают приходить.        — Мне бы кто помог, гуль вас дери! — Взырыается, бросая письмо на стол. Ночь быстро вошла в свои права, Месяц на небе как назло светил ярко, заглядывая в угол комнаты.        Цзян Чэн продолжал сидеть за столом, стопка писем ничуть не убавилась, хотя казалось, что он просмотрел достаточно, ответив чуть ли не на каждое прошение, сказав что прибудет в эти земли по возможности, отправит адептов. Однако всё это не заканчивалось. Письма лежали и в углу, аккуратно сложенные друг на друга, перевязанные, с разными печатями.        Он взял очередное письмо.        «Глава ордена Цзян, просим принять наши глубочайшие извинения…»       Он даже не дочитал до конца. Сложил. Отложил. Взял в руки следующее.        «Наш орден понёс тяжёлые потери и не располагает…»       Пальцы чуть сильнее сжали бумагу, зубы скрипнули. В глазах уже рябили буквы, но если не доделает сегодня, то завтра ему предстоит ещё больше работы. Наскоро сочинив уже наизусть заученный вежливый ответ, он отложил оба письма в стопку с ответами, которые завтра придут и заберут, отправив в нужные места.       Третье письмо.        «Мы искренне сочувствуем, но…»       Тишина давила на виски, письмо осталось в руках. Цзян Чэн не двигался. Только взгляд медленно опустился на строки. Слишком знакомые. Слишком одинаковые. Как будто их писал один и тот же человек.       Он резко отбросил лист, провёл рукой по лицу и закрыл глаза.       Но слова всё равно звучали.       «Не располагаем…»       «Сожалеем…»       «Надеемся на понимание…»       — Где ж было ваше понимание, когда я просил у вас того же? — Как-то тихо, совсем пусто и без злости выдохнул он.        В голову как на зло лезли ненужные мысли, мешая сосредоточиться. И все они об одном. Как бы он не убегал в дела, как бы не старался не думать, в голове набатом звучало одно.        Прекрасные новости! Вэй Усянь, Старейшина Илина мёртв!        — Воистину прекрасные, — криво оскалился он, откинувшись на стул и положил руку на лоб. Волосы растрепались, но было слишком плевать.        И злился он вовсе не на этих просящих, не за то, что они ему не помогли, а теперь просят той самой помощи от него. Злился он на то, что не помог ему один конкретный человек. Предатель.        — Конечно, конечно тебя нет, — злым шёпотом, яд оседал на губах, — ненавижу.        Но в нём не было той еле сдерживаемой ярости, лишь тихая злость.        — Если бы…        Если бы ты был здесь…        Мысль пришла слишком легко, оттого ощущалась слишком инородной в рое других.        Он резко сел. Даже стул скрипнул, резанув по ушам.        — Ты бы не помог, сделал бы как обычно по-своему, — кулаки сжимаются сильнее. Взгляд снова падает на письма. — Безмозглый идиот.        Неясно, о ком именно.        Цзян Чэн опустил голову, распустил волосы, длинные пряди тут же закрыли лицо, но сейчас можно, он здесь один. Совершенно один. Можно и немного перестать держать лицо.        Выдох сорвался сам по себе, рука потянулась к очередному письму, кисть писала заученный ответ, час Быка совсем скоро смениться часом Тигра, когда последнее письмо будет прочитано.

***

      С наступлением утра он чувствовал себя ещё более подавленным. Почти не спал, из-за чего синяки под глазами наверняка будут пугать адептов ещё больше.        — Глава Ордена, — стук раздался в дверь.        — Входи, — голос ровный, ничего, кроме недосыпа на лице — который впрочем не был так сильно заметен за нахмуренными бровями, — не выдавало его усталости.        — Прибыли представители двух малых кланов, просят аудиенции.        Последовала короткая пауза. Цзянь Ваиньинь ощутил как ему хочется чертыхнуться и послать всё к гулям подальше, но лишь кивнул.        — Проводи их в зал.        Ученик кивнул прежде чем выйти из покоев, тихо закрыв дверь.        Прежде чем последовать за ним, Ваньинь обернулся к окну, погода на улице, в насмешку ему, была хороша, даже слишком.        — Чёрт бы всё это побрал, — всё же выдохнул он, тут же прикусив губу. Он уже не юнец, а глава Ордена, и не первый год, пора бы отучиться от дурной привычки ругаться в слух. — Матушка бы мне ноги переломала.        Оба главы были ему неизвестны, однако, следуя этикету он поздоровался с ними, согласившись выслушать их. Они были вежливыми. До чёртиков вежливыми, со слишком неестественно растянутыми улыбками.       — Глава Цзян, если вы позволите, мы бы хотели помочь в восстановлении Пристани Лотоса.        «Если позволю, как же, будто вам вообще есть дело до моего позволения», — внутренне хмыкнул заклинатель, но вслух же сказал иное.       — В каком объёме? — слегка грубовато сказал он.        Цифры были скромными. Другого Цзян Ваньинь и не ожидал.        — Орден Цзян примет это.        Без благодарностей и без поклона до колен, хватит с него.        — Мы соболезнуем вашей утрате, — так же добавили они напоследок, заставив его скривиться, соболезнуют они, как же.        В прочем, у него есть свои обязанности, как у главы.        — Долг будет возвращён.        — Мы вовсе не рассчитываем, глава…        — Наши намерения вовсе не…        — Долг будет возвращён, — отчеканил заклинатель, перебив обоих мужчин.        Потому что иначе это не помощь, а милость. А милость он не примет.        Дни тянулись один за другим слишком быстро, но между тем слишком медленно. Ото всюду звучали голоса рабочих в купе с адептами.        — Этот павильон снести.        — Главе пришли новые документы!        — …просят аудиенции.        — Учеников перевести в восточное крыло.        — …что с урожаем в этом году?        Люди работали не покладая рук, меж тем глава лично тренировал адептов, помогал с техникой владения меча и проводил бои.        День за днём пролетал, а вслед за тем месяц за месяцем.        Так незаметно прошёл целый год.        И на улицах вновь прогремела радостная музыка.        — Год со дня смерти Старейшины Илин! Народ, покупайте талисманы от порчи!        — Старейшина Илин защитит ваши могилы от расхитителей!        — Покупайте господа, покупайте заклинатели.       И вопреки всему, это был самый спокойный год в мире заклинателей.