consume

верите ли вы в судьбу? может, в сделки с дьяволом? или, возможно, в существование вампиров, оборотней, и прочих персонажей из мифологий, собранных со всего белого света? в семье шим всегда существовало правило, которое никто не осмеливался произнести в слух: «никогда не смотри в пустые зеркала и не слушай тишину слишком долго.» предание гласило, что пять поколений назад их род, угасающий от нищеты и болезней, заключил пакт с «тем, кто пьет время». вампир, названный ли хисыном не просил золота или земель. ему нужен был «проводник» - живое сердце, которое будет биться в такт с его собственным, застывшим в вечности. с тех пор каждый третий потомок рождался с меткой - тонкой, почти прозрачной веной на левом запястье, которая пульсировала тем сильнее, чем ближе хисын был к своему пробуждению. он был третьим. избранным, которому предстояло нести бремя «проводника». джейк никогда не хотел верить в сказки. в современном сеуле, среди неоновых вывесок и бесконечного суетливого шума, сказания о вампирах казались глупой выдумкой предков, местной легендой, которой запугивали непослушных детей, чтобы те не высовывали свой любопытный нос на улицу ночью, придерживались строгого режима сна и просто вели себя послушно. он ненавидел байки старших членов семьи, считая их просто глупыми оправданиями неудач. при каждой возможности - он прятался в своей комнате, будучи еще совсем маленьким, потому что даже его - такого скептического мальчика - пугала идея существования нечисти в очаге их, казалось бы, абсолютно благополучной и обычной семьи. но метка никогда не лгала. тонкая, едва заметная вена на левом запястье была единственной вещью, которая связывала его с реальностью. она не была похожа на обычный сосуд - в моменты тишины она начинала светиться мертвенно-голубым светом и пульсировать в ритме, который не совпадал с его собственным пульсом. это был ритм ли хисына. ритм того самого существа, которое «пило время». сначала скептически настроенный джейк не обращал внимания. она давала о себе знать в полнолуние, ровно в полночь, когда ореола новой, свежей луны сочилась сквозь ночной небосвод, светя так ярко, что вполне могла потягаться с солнцем. отметка почти вспыхивала посреди плотно закрытых шторами окон, врываясь в чуткий сон парня так же внезапно, как и тихий зов, эхом отражающийся от стен его маленькой комнаты. он думал, что это всего лишь недосып играет с ним в злую шутку, что усталость, в том числе и от его собственного отчаяния, огромным комом сваливается на его ослабшую психику, проявляясь слуховыми галлюцинациями. «пожалуйста, найди меня…» найти кого? здравый смысл всей его жизни? о, наверное, эта задача будет одной из самых ему непосильных, не сравнимых ни с чем возможным. к своим двадцати трем годам джейк остался абсолютно один. смерть родителей не была мистической - обычная авария, сухие сводки новостей и полное одиночество. он был еще совсем молод и хотел дышать. дышать полной грудью, ощущая опору рядом с собой, но жизнь - вещь несправедливая. она забирает так же резко и неожиданно, как и преподносит свои самые щедрые дары. оставшись в пустой квартире, окруженный долгами и тишиной, которую запрещалось слушать, он погрузился в апатию. «если бога нет, то и дьявол вряд ли существует», - думал он, глядя на свои бледные руки, которые судорожно сжимали фотографию, с теплотой и любовью вложенную в черную раму. папа, мама, он и пес с самой счастливой мордой, которую только можно было вообразить. родные, счастливые и живые. живые во всех смыслах, даже в том духовном, который шим джеюн утратил еще в двадцать два. его отчаяние было тихим. он не ждал спасения. он не думал, что в нем есть что-то уникальное. для общества он был просто еще одним парнем без будущего, «лишним человеком». и когда метка начала искриться синим на его белоснежной коже - именно это сделало осознание его «избранности» таким горьким. он стал особенным не благодаря своим талантам или доброте, а потому что его кровь принадлежала кому-то другому. монстру. джейку всегда казалось, что «особенный» - это слово из дешевых романов, которые читают те, кому не хватает адреналина. в реальности же - быть особенным значило чувствовать, как в твоих жилах течет чужой холод. в свои клятые двадцать три он научился мастерски игнорировать зеркала. пустые отражения пугали его не призраками, а тем, что он видел в них себя - абсолютно одинокого, сломленного мальчишку, чья единственная связь с миром ограничивалась пульсирующей веной на запястье. первый раз, когда пришел ли хисын - его квартира пахла пылью и остывшим кофе. мир джеюна сузился до катастрофически маленьких размеров, ограничиваясь четырьмя стенами старенькой однушки, где обои отклеивались от сырости, а тишина была такой тяжелой и невыносимой, что ему порой казалось, будто его мысли слышно настолько, что они просачиваются сквозь окна на самую улицу. он сидел на полу, прислонившись спиной к холодной батарее. в отражении выключенного телевизора показывался только его собственный силуэт - бледный, измотанный, почти прозрачный. "никогда не слушай тишину слишком долго", - эхом пронеслись наставления бабушки в его мыслях. но у него не было другого выбора. тишина была единственным, что осталось у него после похорон. она была его единственным верным спутником, пока не начала...вибрировать. джейк опустил взгляд на левое запястье. тонкая вена, обычно едва заметная невооруженным глазом, сейчас пылала неоновым, мертвенно-голубым светом. она пульсировала - медленно, тяжело, в ритме, который физически выталкивал его собственное сердцебиение из груди. это не был его пульс. это было его присутствие. - перестань, - прошептал джейк в пустоту, сжимая запястье правой рукой так сильно, что костяшки побелели. - тебя нет. ты просто старая сказка. «просто сказки не заставляют кровь стынуть в жилах, джейк...» голос не прозвучал в ушах. он возник прямо внутри черепной коробки, холодный, как жидкий азот, и бархатный, как старый театральный занавес. шим вздрогнул, вжимаясь затылком в подоконник позади него. - уходи из моей головы, - выдохнул он, зажмуриваясь. да так сильно, что перед глазами всплыли хаотичные яркие узоры. «куда мне идти? пять поколений твоей семьи строили этот мост. ты - мой единственный берег». он почувствовал, как в комнате резко упала температура. пар вырвался изо рта облачком. в этом голосе не было ярости, только бесконечный, иссушающий голод и странная, пугающая нежность. ли хисын не просто проснулся - он прикоснулся к мыслям джейка, пробуя их на вкус, как изысканное вино столетней выдержки. «ты так одинок... я чувствую это. твое отчаяние слаще, чем жизнь твоих предков. они боялись меня. а ты...ты просто хочешь, чтобы кто-то заполнил твою пустоту». - ты мне не нужен, - соврал джейк, чувствуя, как по щеке катится слеза. - я справлюсь сам. «ложь. ты умираешь в этой тишине. открой глаза, шим джеюн. посмотри, как красиво горит твоя метка. это приглашение. лично от меня». метка на запястье вспыхнула так ярко, что шиму пришлось зажмуриться еще сильнее. с этот момент он физически ощутил чужое присутствие - словно кто-то невидимый стоял прямо перед ним, склонившись к самому лицу. запах озона и старой бумаги заполнил легкие. «пожалуйста... просто поглоти меня», - пронеслась в голове джейка шальная, безумная мысль, навеянная ритмом чужеродной пульсации под его кожей. «скоро, - отозвался ли, и в его голосе промелькнула тень улыбки. - очень скоро. приходи за мной, мой особенный мальчик. я заждался своего сердца». пульсация внезапно стихла. свет в вене погас. джейк остался сидеть в темноте, тяжело дыша. он всё еще был сиротой в пустой квартире, но теперь он точно знал, что тишина больше никогда не будет прежней. она обрела имя. и это имя настойчиво, почти умоляя, требовало его присутствия. *** их вторая встреча произошла на шестой день, когда он не выдержал. стены однушки начали давить, а голос хисына, затихший, но не исчезнувший, превратился в едва уловимый гул на границе сознания. джейку нужно было движение. ему нужны были люди, шум, свет - всё, что могло бы заглушить присутствие монстра в его голове. потому что его собственные мысли казались громче уличной суеты, будто скоро их начнут слышать все окружающие, а вскоре они и вовсе дойдут до соседей, на что те яростно пожалуются за нарушение их покоя. сеул встретил его ливнем. холодные капли разбивались об асфальт, смешиваясь с отражениями рекламных щитов. джеюн шел по каннаму, пряча лицо в капюшоне толстовки. вокруг него бурлила жизнь: смеющиеся компании, гул моторов, музыка из открытых дверей баров. но для джейка всё это превратилось в немое кино. в какой-то момент звук города просто выключился. он остановился посреди оживленного перекрестка. люди продолжали идти мимо, задевая его плечами, но он не слышал их шагов. вместо этого в его ушах раздался низкий, вибрирующий звук чужого, но в то же время и да пронзающей насквозь боли знакомого бархатного голоса. и тихую, едва слышимую мелодию саксофона. такая протяжная и в какой-то степени интимная. такая, которая точно предназначалась только для него. метка под рукавом толстовки обожгла кожу. «ты ищешь шума, чтобы не слышать меня? - голос хисына был ближе, чем в прошлый раз. теперь он звучал прямо над ухом, будто ли стоял за его спиной, почти касаясь губами шеи. - глупый мальчик. весь этот город - лишь декорация к нашей встрече». джейк обернулся, но увидел лишь бесконечную толпу под зонтами. - оставь меня...- сорвалось с его губ.    прохожая девушка странно посмотрела на него, ускорив шаг. «посмотри в витрину, Джеюн». его голова медленно повернулась к огромному стеклу магазина дорогой одежды. в отражении он увидел себя: мокрого, бледного, с темными кругами под глазами. но рядом с его отражением стоял он. ли хисын выглядел так, будто сошел с картины, которую забыли в подвале на пару столетий. на нем не было старинных лохмотьев - черный структурированный пиджак, идеально белая рубашка, расстегнутая на верхние пуговицы, и взгляд, который прошивал насквозь. его кожа в свете неона казалась фарфоровой, а глаза...в них не было зрачков, только бесконечная, поглощающая синева. джейк застыл. в отражении хисын поднял руку - длинные, аристократичные пальцы медленно легли на плечо отраженного, явно напуганного шима. физически парень почувствовал на своем плече невыносимый, могильный холод. - ты не настоящий, - задыхаясь, прошептал джейк. - ты спишь в особняке. наверняка, как и все вампиры, в гробу. «я сплю там, где ты позволяешь мне быть, - хисын в отражении склонил голову набок, и на его губах заиграла та самая пугающая, нежная улыбка. - мое тело в клетке, но моя суть уже в твоих венах. разве ты не чувствуешь, как нам тесно в этой толпе?» внезапно все неоновые вывески вокруг начали мигать в такт пульсации на запястье джейка. синий, красный, снова синий...мир вокруг запульсировал, как открытая рана. «приди ко мне. прямо сейчас. я покажу тебе, что такое истинная полнота, шим джеюн. я избавлю тебя от этого жалкого, человеческого одиночества. просто...позволь мне поглотить твой страх». хисын в отражении протянул руку, приглашая того коснуться стекла. в этот момент стало понятно, что он больше не может бороться. отчаяние, сиротство, долги и эта вечная, сводящая с ума тишина - ли был прав, он был единственным вариантом. единственным существом, которое видело в джейке не «лишнего человека», а свое сердце. его пальцы коснулись холодного стекла витрины. отражение хисына накрыло его ладонь своей. - где ты? - выдохнул джеюн, сдаваясь. «там, где время остановилось. там, где наш род ждал тебя пять веков. иди на мой ритм, мой милый проводник. иди домой». связь оборвалась так же резко, как и началась. звуки города вернулись оглушительным ударом: гудок машины, шум дождя. джейк стоял один перед витриной, на которой остался только запотевший след от его ладони. он больше не колебался. он развернулся и пошел против течения толпы, туда, где город становился тише, а тени - длиннее. ему нужно было встретиться с ли хисыном один на один. ему нужно было либо спастись, либо окончательно исчезнуть в этой синеве и утонуть в пучине собственных переживаний. *** в третий раз, когда они встретились - джейк уже стоял в центре главного зала, и особняк казался ему пастью огромного свирепого зверя, который медленно сжимал челюсти. запахи вековой пыли, озона и увядающих лилий просачивались сквозь поры его кожи, оседая тяжелым осадком в легких. здесь время не просто остановилось - оно застыло густой, вязкой смолой, в которой джеюн увяз с первого шага, и каждый его вдох давался с трудом. вампир ждал его. он не сидел в гробу и не скрывался в тенях, как в дурных детских сказках сказках. он стоял у высокого окна, сквозь которое лился бледный, почти белоснежный свет луны. этот свет делал его фигуру почти нереальной, высеченной из холодного, безупречного мрамора, и в то же время - пугающе осязаемой. - ты пришел, - голос хисына в реальности был еще глубже, с едва уловимой вибрацией, от которой у джейка подкосились ноги. это был звук, который он слышал в своих самых сокровенных, постыдных снах. - мое сердце вернулось домой. шим остановился в нескольких шагах. его трясло - не от холода, а от той дикой, первобытной, голодной энергии, которая исходила от ли. метка на запястье теперь не просто пульсировала, она горела так, будто под кожей текла расплавленная сталь, выжигая его вены изнутри. ему казалось, что если хисын не коснется его прямо сейчас, он просто сгорит, превратившись в кучку пепла. - я устал, хисын, - выдохнул джейк, и в этом честном признании было всё его двадцатитрехлетнее горе. всё его одиночество в пустой квартире, все долги, все несказанные слова родителям. - я устал быть один. я устал от этой тишины. если ты хочешь забрать мою жизнь...просто сделай это. умоляю. ли сократил расстояние между ними одним плавным, неестественно быстрым движением. зачарованный джеюн даже не успел моргнуть, как вампир оказался вплотную. его ладонь, ледяная и твердая, легла на его щеку, заставляя того вздрогнуть. этот холод был парадоксально приятным, он усмирял жар под кожей. - забрать? - хисын едва заметно улыбнулся, и в его глазах вспыхнула та самая поглощающая синева. - нет, джеюн. я не заберу её. я солью её со своей. ты станешь частью вечности. ты никогда больше не будешь лишним. ледяные, тонкие вампирские пальцы медленно скользнули вниз, к шее джейка, нащупывая бешеный ритм его пульса. его прикосновение ощущалось как разряд током, что отразился табуном мурашек на позвоночнике шима. другой рукой он перехватил левое запястье парня, прижимая пылающую метку к своей груди, прямо там, где у обычных людей должно быть сердце. но там была лишь ледяная, оглушительная тишина. и эта тишина испугала его сильнее, чем любое чудовище. он понял, скорее даже осознал, что ли хисын - это абсолютная пустота, которую он, шим джеюн, должен заполнить собой. - пожалуйста… - прошептал джейк, закрывая глаза и добровольно подставляя шею. это не было просьбой о пощаде. это было умоляющее: «сделай меня целым». это была точка невозврата. хисын не смел заставлять свое сердце ждать еще дольше. он притянул его вплотную, лишая пространства для вдоха. джеюн почувствовал острый укол - не боль, а скорее резкую, ослепительную вспышку страха, которая мгновенно сменилась странным, пугающим экстазом. это было похоже на то, как если бы в его вены впрыснули жидкий неон, который растекался по телу, принося с собой небывалую ясность или, если приводить другую аналогию - ему внутривенно ввели морфин, купируя адски жгучую боль в его собственном, почти гниющим от раздирающей тоски сердце. мир вокруг джейка начал рассыпаться на тысячу осколков. сначала исчезла комната. затем - страх. в голове шима снова зазвучал тот самый саксофон - дикий, надрывный. ритм хисына стал его ритмом. это было не насилие, это было…слияние. хисын пил не просто его кровь, он пил его суть. он забирал его отчаяние, его память о родителях, его одиночество в пустой квартире. всё то, что делало Джейка слабым, сломленным, «лишним» человеком, уходило, растворяясь в бездонном голоде вампира. шим чувствовал, как его «я» стирается, истончается, становясь лишь фоном для чьего-то чужого, властного присутствия. ему казалось, что он тонет в бездонном океане, но в этом утоплении не было ужаса, только бесконечное облегчение. облегчение от того, что ему больше не нужно нести бремя своей жизни в одиночку. его пальцы судорожно вцепились в плечи ли, не давая тому отстраниться. он послушно, покладисто отдавал себя до последней капли, до последнего вздоха, добровольно исчезая в этой синеве. ему казалось, что он умирает, но в то же время - впервые за двадцать три года - он чувствовал себя на своем месте. чувствовал себя нужным. особенным. хисын отстранился лишь на мгновение, чтобы взглянуть в затуманенные глаза джейка. его губы были пугающе алыми на фоне бледной кожи. - теперь ты видишь? - прошептал он, слизывая каплю крови с уголка рта. - ты больше не сирота, джейк. ты - мой. до самого конца этого мира. ответа не последовало. у него не было сил даже на вдох. он лишь бессильно прижался лбом к плечу хисына, слушая, как в его собственной груди теперь бьется два сердца - одно живое и горячее, другое древнее и холодное. и в этой новой, наполненной тишине он наконец-то нашел свой дом. на его спину легла чужая рука, поглаживая, успокаивая. - ты отлично справился, милый проводник. ты хорошо постарался. *** джейк приходил в себя долго, словно поднимался с самого дна океана, где вода была непривычно теплой и спокойной. первое, что он осознал - тишина в комнате больше не звенела в его барабанных перепонках, от чего те зачастую были на грани того, чтобы лопнуть. она не давила на них, не заставляла оборачиваться в поисках призраков. она была наполнена. он лежал на огромной кровати, утопая в тяжелом темном бархате, который казался продолжением его собственной кожи. в воздухе застыл аромат озона, старой бумаги и холодного металла - запах ли хисына, который теперь стал для джеюна единственным кислородом. он медленно и почти обессиленно повернул голову. ли сидел рядом, неподвижный, как изваяние. лунный свет падал на его лицо, подчеркивая острые скулы и неестественную, неземную красоту. его глаза, в которых всё еще мерцали искры поглощенной жизни джейка, были прикованы к парню. в этом взгляде не было голода. в нем было нечто гораздо более пугающее - абсолютное обладание. - ты проснулся, - голос хисына провибрировал в самой груди лежащего парня. это не был звук извне, это был импульс, прошедший по их общей сети вен. - мое маленькое, храброе сердце. шим попытался пошевелиться, и по телу разлилась сладкая, парализующая слабость. он поднял левую руку. метка на запястье больше не горела яростным неоном. теперь вена стала отчетливой, иссиня-черной нитью, которая уходила глубоко под кожу, сплетаясь с его плотью навсегда. она пульсировала медленно, тяжело. в такт с существом, сидящим рядом. в тот момент внутри джейка что-то окончательно надломилось и встало на место. всё то жгучее отчаяние, которое он копил еще с двадцати двух лет - похороны родителей, пустые квитанции на столе, ледяная тишина однушки, где он был «лишним человеком» - всё это теперь казалось далеким, выцветшим сном. хисын выпил его боль вместе с кровью. он очистил его, оставив лишь прозрачную, чистую преданность. это заставляло его чувствовать себя так, будто он наконец-то перестал падать в бездну. хисын поймал его. хисын стал его дном, его стенами, его небом. - я…я больше не слышу того шума, - прошептал джейк. его голос звучал слабо, но в нем впервые за годы не было дрожи. - в моей голове только ты. он склонился ниже. его ледяные пальцы коснулись щеки своего проводника, и тот невольно замурлыкал от этого прикосновения, прижимаясь к ладони вампира. этот холод был самым желанным подарком. - шум города больше не коснется тебя, джеюн, - прошептал ли, и его губы коснулись лба парня. - ты отдал мне свое одиночество. ты заполнил мою вековую пустоту своим теплом. теперь мы - одно целое. охотник и его сердце. джейк закрыл глаза, чувствуя, как по щеке катится последняя слеза - слеза прощания с тем мальчиком-сиротой, которым он был еще вчера. теперь он был особенным. не за таланты, не за доброе сердце, а потому что Ли Хисын выбрал его своим проводником в этот мир. в голове джейка затихали последние аккорды саксофонного соло. инструмент умолк, сменившись ровным, бесконечным гулом вечности. шим джеюн добровольно исчез. он позволил вапмиру из детских сказок и стародавних пророчеств поглотить себя полностью: его страхи, его будущее, его волю. и в этом полном поражении он обрел самую великую победу - он больше никогда не будет один. - поглоти меня до конца.. - едва слышно выдохнул джеюн, засыпая под защитой холодных рук. - чтобы от меня не осталось ничего, что не принадлежало бы тебе. хисын ничего не ответил. он лишь крепче прижал свое «сердце» к груди, укрывая его тенью своих крыльев и вечности. особняк погрузился в истинную тишину. тишину, в которой бились два сердца, ставшие одним.