Странники Одиннадцати Пространств. Кто за штурвалом?

Смотри, как этот, в праведной гордыне, Ни вёсел не желает, ни ветрил, И правит крыльями в морской пустыне!

Данте Алигьери

«Божественная комедия»

Если ты подкармливаешь птиц, это значит, у тебя добрая душа.

К/ф «Укрощение строптивого»

Когда Млем заканчивает печальный рассказ, повисает долгое молчание. Даже Силмак, который, по логике, должен был бы вновь погрязнуть в отчаянных рыданиях, на удивление безмолвен и внешне даже безэмоционален. – И всё-таки, я чувствую себя виноватым… – неловко разрушает тишину Карл. – В том, что ты протоплазмик, и зачем-то всё ещё нужен йорзе? Не вини себя, – старается утешить друга центор. – Не ты убил Накета, а эта сумасшедшая приспешница йорзе. И не забывай про диссертацию. – Кстати, Силмак, я думаю, что её… – начинает Карл и протягивает книгоплат шнырявке. Тот уставляется на полупротоплазмика-получеловека совершенно опустошёнными глазами, а на лице вырисовывается не то выражение горя, не то оскал. В мыслях же Карл чётко видит, что незаконченная работа Накета будет только причинять Силмаку боль, и потому прячет книгоплат обратно в свой карман. – А может, если бы Накет был счастлив в личной жизни, он бы… – тихо произносит Веншамея, но её перебивает Семиларен: – Не пошёл спасать Карла? Да брось! Наоборот: он бы как-то это так сделал, чтоб ещё и тебя впечатлить! – И всё равно… – Друзья мои, не нужно искать виноватых, – прерывает Стив. – Что произошло, то произошло. Мне, поверьте, тоже очень жаль, хоть я этого и не показываю. Да, я не такой бесчувственный, как некоторые хотели бы думать... Мимо Витса не проходит явный укол в его сторону. Но как только он открывает рот, чтобы ответить на провокацию, как на него шикает Леод: – Одно слово – и я тебя укушу. Вид длинных саблевидных клыков ягулярра и его серьёзный тон не оставляют у Витса никакого желания продолжать ссору. К тому же, после подозрительно долгих и подозрительно молчаливых раздумий вдруг прорывает Сафонте, причём совершенно по другому поводу: – Да! Сафонте вам не рассказал кое-что важное! Йорзе тут новые мозговзломы сделали, да. Прямо в космосе их разместили, уже почти по всему Млечному Пути, да! Рядом с магистралями их, конечно, больше всего. Но и между ними хватает. Они от тех отличаются, да, Сафонте проверил! Взял образец, да! Но лучше будет, если киберпанки ещё раз проверят! – Гррр, у нас на борту очередной мозговзлом? – недовольно ворчит Тецклай. – Он не работает, Сафонте его отключил, да! Не веришь? Смотри сам! – верещит в ответ рк’шафви. Сафонте убегает в грузовой отсек и возвращается оттуда с очень странным предметом в руках. Это чернильно-чёрный октаэдр, покрытый мелкими тонкими «волосками» – а точнее, мельчайшими антеннами. Как убеждаются с помощью своих просветов Джекс и Бастер, этот космический мозговзлом не подаёт никаких признаков «жизни». Электронная начинка его выглядит значительно сложнее, чем у обычных мозговзломов. А это сулит любителям долгой кропотливой работы не один дечас сравнительного веселья. – Вот записи Сафонте, да, Сафонте всё изучил, – обращается к киберпанкам Сафонте и с гордым видом вручает им исписанный книгоплат. Неловкая пауза затягивается. Бастер слишком вежлив, а Джекс, наоборот, слишком резок для того, чтобы тактично намекнуть рк’шафви, что лихие крокозябры делу не помогут. Тем не менее, по выражению лица фордокс-приманца и нервному миганию лампочек Бастера доктор догадывается, что не так: – Ха-ха-ха! Только что же об этом говорили! Сафонте иногда такой рассеянный! Доктор вам всё расскажет, а не напишет, да! – Тогда пойдём работать! – посмеявшись, заявляет Бастер. – Идём! – бодро отзывается Джекс. – Сейчас, только курдакмы себе забодяжу… э-э-эх, светлая память Накету, – добавляет киборг значительно мрачнее. Команда расходится. Киберпанки вместе с Сафонте устраиваются в грузовом отсеке и вместе разбирают мозговзлом новой конструкции. Вскоре к ним присоединяется, на правах техника, ещё и Тецклай. Всё это мероприятие оказывается отличным поводом уйти от странного взгляда Тикки, которая по пятам следует за хриввалэйтном, куда бы тот ни пошёл, а на прямые вопросы о том, что ей от него нужно, отвечает лишь невнятным бульканьем в шлем. Несмотря на внешнюю сложность, электронная начинка космического мозговзлома оказывается не такой уж замороченной. И в ней обнаруживается намёк на фундаментальную уязвимость: централизованное управление сетью мозговзломов. Но для того, чтобы всё проверить и попытаться ударить по слабому месту, команде понадобится второй такой же мозговзлом. И искать придётся долго: тщательнее всего проработаны в этом устройстве как раз системы маскировки. Доходит до того, что мозговзлом, находясь в одном месте, может с помощью встроенного фантомаса создавать свои точные копии в любых других местах. Точные внешне и абсолютно пустые внутренне. Сафонте просто повезло, что ему попался настоящий. Как найти новый настоящий мозговзлом, потрошители йорзской техники решают подумать на головы и процессоры посвежее – да, даже у Бастера уже слишком низок уровень заряда аккумулятора, чтобы вычислять в полную силу. Тем временем, немного поспав однополушарным сном, отчаянное решение принимает Карл. Всё ещё чувствуя вину за гибель Накета, и осознавая опасность, которую несёт присутствие в экипаже последнего протоплазмика, Карл решает тихо отделиться от команды. Улучив момент, когда в отсеке управления никого не оказывается, незаметно, скрывая мысли, он буквально подползает к приборной доске и вбивает несколько команд, которые призваны отделить от большого звездолёта маленький кораблик, похожий на тот, на котором Карл странствовал многие сотни лет. Тут-то и обнаруживается важное отличие саморга Сафонте от обычного: он гораздо гибче, а управление им интутивно понятнее. Карлу даже кажется, что бортовой компьютер немного читает его мысли, когда тот превращает кусок отделённого саморга в новый корабль «Воображение». Когда корабль оказывается готов, Карл, окинув печальным взглядом пустой коридор, отправляется к входу. Но стоит полупротоплазмику-получеловеку ступить на борт «Воображения» и увидеть знакомый интерьер – просторный отсек управления со скромной треугольной приборной доской посередине, парящим столом за ним и огромным шестигранным окном впереди, как он слышит голос Джекса за спиной: – А куда это ви, Карл, таки собрались такой нарядный? – Подальше от команды, – мрачно отвечает Карл, не оборачиваясь. – Пока я здесь, все в опасности. Йорзе охотятся за мной. С помощью Итиен. И из-за этого мы уже потеряли Накета. Не хочу, чтобы кто-то ещё погиб. Если йорзе меня схватят – так и быть, я приму свою судьбу. Но вы все будете в относительной безопасности. Карл поворачивается к киборгу. Тот, ехидно улыбаясь и карикатуря акцент, упрекает друга: – Ой вей, Карл, а ви таки поц, и хуцпа ваша таки переходит все границы! Или ви таки просто шлёмиль! – Научил на свою голову, – прикрыв рукой лицо, но не скрывая улыбки, вздыхает Карл. – Короче, – возвращается Джекс к обычному говору, – ты, конечно, в глаз кому-нибудь дать можешь, я помню. Но вряд ли ты отобьёшься от йорзе, и тем более – от Итиен. – А ты? – Я? Карл, у тебя абсолютная память или как? У меня есть когти, металлическая нога и много-много ярости. – С йорзе и с Итиен ты ещё никогда не сражался. – Ну, вот и попробую. Без меня ты никуда не полетишь. – Может, ты и прав… но как же команда без тебя? – Киберпанк в лице Бастера у них есть. А у него – да ещё и у Крилли, как мы теперь знаем – есть связи с другими киберпанками. Не такой уж я незаменимый. – А меня, значит, бросите? – тихонько смеётся Млем, присоединяясь к маленькой команде старых друзей. – Можете не отвечать – всё у вас в мыслях вижу. Остальных оставите, а меня нет. – Остальным ничего говорить и не надо, – предупреждает Карл. – И связь надо отключить. Так мы не дадим йорзе подсказок. Нехорошо, конечно, получается, но… думаю, нас поймут и простят. – Я уверено, все всё понимают, – успокаивает Карла Млем, и вся троица поднимается на борт нового технически, но знакомого по-старому «Воображения». Никто не знает, сколько времени проходит с тех пор, как «Воображение» отделяется от корабля Сафонте и отправляется к самому краю Хвоста Галактики, где, по информации, которую ненароком подсмотрели телепаты в мозге звёздного кита, есть какой-то укромный уголок, всё ещё неподвластный йорзе. Никаких тревожных сигналов, но и спокойствия никакого. Все трое очень напряжены. Даже Млем, которое в любой ситуации всегда пытается разрядить обстановку, не находит нужных для этого слов. Наконец, и Карл, и Джекс, и Млем просто-напросто устают напрягаться. И, разумеется, в тот самый миг, когда все это осознают, а Джекс собирается озвучить, Карла охватывает страшное чувство, которое ни с чем нельзя перепутать. Кое-кто настойчиво лезет в его мысли… и пробирается всё глубже и глубже… – Итиен! Она где-то совсем рядом! – вскрикивает Карл, вглядываясь в окно, но не видя за ним ничего подозрительного. – Я не знаю, где, но… нет, нет, нет!!! Накет, выручай! С этими словами Карл достаёт книгоплат с диссертацией бедантиевца, но уже слишком поздно. Слуховые датчики и просвет Джекса подсказывают, что Итиен уже успела пристыковаться к «Воображению» и вот-вот объявится в отсеке управления. – Ну, заходи по одному! – предчувствуя битву, восклицает Джекс и выпускает на руках когти. – Млем, давай-ка, тоже помогай! Отфутболим нашу гостью куда подальше! – Но я… – пытается возразить центор. – Знаю, что ты абсолютное пацифист. Но ради Карла ты можешь хоть кого-то хоть раз пнуть?! Диалог не получает продолжения. Как только в отсеке управления появляется Итиен, на Карла, Джекса и Млема набрасываются три какие-то некрупные, но весьма отвратительные твари грязно-оливкового цвета, покрытые неровными пятнами красноватой слизи. Формой они напоминают скорпионов, только вместо жала на конце загнутого брюшка – некий раздутый пузырь, а шесть тонких ног расставлены очень широко, почти как у фринов. На концах двух толстых шипастых стеблей на голове располагаются устрашающие фасеточные глазищи. Между глазами – нечто вроде длинного изогнутого жала, под которым угрожающе щёлкают шесть зазубренных жвал. Даже скорости реакции Джекса ни на что не хватает: ему не удаётся даже замахнуться стальными когтями, как одна из тварей прыгает ему прямо на лицо, а другая выстреливает из пузыря на конце брюшка некой липкой слизью прямо в Млема, после чего запрыгивает на лицо центору. Твари больно укалывают Джекса и Млема жалами прямо между глаз, и оба тут же падают, потеряв сознание. После этого два существа убегают обратно, на корабль Итиен. Третье же нацеливается на Карла и уже почти прыгает на него, но тот в панике отбивается на удивление точным и сильным броском ботинка, который придавливает тварь к полу. Итиен эта картина только смешит. Она заходится поистине безумным хохотом, от которого у неё под серой кожей начинает заметными волнами колыхаться синяя протоплазма множества насильно приращенных к ней сородичей Карла. – Что тебе нужно? – визжит сам Карл, забравшись на потолок. Серая ушелица одним прыжком настигает Карла и сбрасывает его с потолка подлым ударом в высокочувствительную область тела земного человека-мужчины. Пялясь на лежащего Карла жуткими красными цифровыми глазами, она выпаливает ему прямо в лицо: – Мне? Ни-че-го-шень-ки! Ха-ха-ха! Гы-гы! – А йорзе?.. – чуть-чуть оправившись от страшной боли, выдавливает полупротоплазмик-получеловек. – А не твоё дело! Гы-гы-ха-ха! Мерзко смеясь, Итиен достаёт из кармана брюк шприц и пытается воткнуть иглу прямо в шею Карла. Тому удаётся увернуться и, сбив с ног Итиен, подбежать к приборной доске. Итиен быстро поднимается и набрасывается на Карла со спины. Второй раз избежать болезненного укола у него не получается. Но, теряя сознание, он успевает подать сигнал бедствия. – Ой, какой умничка! Ха-ха-гы-гы! – ржёт Итиен, поворачивает голову Карла в сторону окна и издевательски спрашивает его: – Видишь кого-нибудь? И я не вижу. Гы-гы! А там никого! И в другую сторону посмотри – ни-ко-го! Ва-а-аще! Ха-ха-ха! Тут никто не летает! А вот ещё посмотри… а, ты уже вырубился. Жалость-то какая. Карл, окончательно потеряв сознание, выпадает из рук Итиен и распластывается на полу. И тут вдруг включается экран связи над приборной доской: сигнал бедствия, который подал Карл, не остался безответным. С экрана на Итиен смотрит фордокс-приманский человек примечательной внешности: немолодой, статный, в элегантной синей с золотом форме пилота. Его тёмные волнистые волосы уложены оригинально: на уровне ушей расходятся в стороны, словно крылья, а на высоком лбу образуют два ровных холмика. Тонкие, будто бы чуть-чуть нахмуренные брови, длинный и слегка загнутый на конце нос, прямые узкие губы, хорошо выраженные носогубные складки и широкий треугольный подбородок придают лицу человека волевой и мужественный вид. А взгляд тёмно-карих глаз столь строг и обжигающ, что Итиен невольно отводит взгляд. – Buon giorno! – по-бельтальянски приветствует собеседницу по другую сторону экрана связи человек. – У вас какие-то проблемы? А, эта проблема сама дже на меня и смотрит, – добавляет он с характерным бельтальянским акцентом – то есть, выделяя «о», смягчая «л», раскатывая «р» и заменяя звук «ж» на «дж». – Капитан Фьюмичино, он же Синьор Неуловимый, он же – много кто ещё! – придя в себя от первоначального шока, восклицает Итиен. – На ловца и зверь бежит! Гы-гы! Даже не буду спрашивать у Вас разрешения, сама пристыкуюсь! Ха-ха! – Benvenuta, – спокойным, довольно низким голосом отвечает капитан, едва заметно улыбаясь. Итиен быстро берёт управление «Воображением» и подлетает к находящемуся неподалёку крупному, но весьма изящному пассажирскому общественному звездолёту. Силуэтом он напоминает стрижа, а сочетание трёх цветов – зелёного, белого и красного – недвусмысленно намекает на флаг Бельталии, одного из континентов Фордокс-Примы. Собственно, корабль называется соответствующе: «Трёхцветный Стриж». В отсеке управления «Стрижа», который напоминает кабину пилотов в земных самолётах, но отличается куда большим простором и эргономичностью, сразу же после сеанса связи с Итиен капитан Фьюмичино отдаёт экипажу команды: – Гимарт, отдаю управление и связь. Марио, задерджи стыковку. Вирджилио, выставь щиты для пассаджиров. Пипистрелло, готовь раствор парацетамола. – Беру управление и связь! Всё будет, командор! Слушаюсь, капитан! Да, Хоссяин! – по-своему отзывается каждый из тех, к кому обращался капитан и бросаются выполнять команды. Гимарт, второй пилот – киборг-ликантроп. Похож он, правда, не на волка, как большинство ликантропов, а на дружелюбного золотистого ретривера со слегка раскосыми карими глазами, полуметаллическими-полуорганическими руками и немного загнутым кверху пушистым хвостом. Его белую рубашку украшают лычки с тремя золотыми полосами. Три золотые полосы находятся и на лычках Марио – чуть-чуть, правда, иных по форме: у Гимарта они прямоугольные с сильно закруглёнными краями и довольно широкие, а у Марио – с прямыми углами и узкие. Это лычки бортинженера. Выглядит бортинженер как молодой фордокс-приманский человек с волосами цвета красного дерева, светло-серыми глазами и практически неснимаемой озорной улыбкой. Что-то едва уловимое в движениях, однако, выдаёт в нём… робота. Вирджилио – представитель экзотического вида лопавегнов, который относится к редкому царству ростосинтов. Внешностью он немного напоминает центора – те же четыре ноги, голубой цвет кожи и длинный хвост. Но четыре трёхпалые руки с крупными синими когтями, круглые зелёные фотофоры в несколько рядов на горле, голова почти как у земного паразавролофа, только со складывающимся хохолком вместо знаменитого гребня, семью ртами на нижней стороне вместо одного на конце головы и тремя стебельчатыми белыми глазами между двумя белыми же обычными, а также высовывающиеся время от времени из самых разных частей тела гибкие зелёные щупальца придают лопавегну крайне своеобразный вид. Одет Вирджилио в зелёный костюм бортпроводника, а шею его украшает платок в цветах бельтальянского флага. Наконец, Пипистрелло – это чрезвычайно тонкого и лёгкого сложения представитель вида дессмодуссов, одетый в белую рубашку, чёрный жилет и чёрные же брюки. У него очень светлая, почти что совсем белая кожа, загнутые чёрные когти на тонких и длинных пальцах рук и ног, остроконечные уши, чёрные глаза с ярко-алой радужкой, хрящевой листок над носом и две подушечки по бокам от него. Когда он говорит, можно заметить треугольные резцы и длинные острые клыки. Шею слева украшает заметный шрам со следами от хирургических швов. Червонно-золотые кудрявые волосы и правильные черты приятного лица очень напоминают доктора Хисса. Собственно, медицинская сумка через плечо говорит о том, что Пипистрелло – тоже врач. – Задержал, командор, – отчитывается Марио меньше чем через деминуту, дотронувшись двумя пальцами до правого виска. – Пусть поковыряется! – Щиты выставлены, – густым басом объявляет Вирджилио, заглянув в отсек управления из пассажирского салона. – Расствор паратссетамола, Хоссяин, – с уважительным поклоном сообщает Пипистрелло и протягивает капитану небольшую пробирку-эппендорф, заполненную прозрачной жидкостью. – Нассыщщенный, подейсствует бысстро. Медитссинсский факт. – Grazie, все молодцы! – улыбается капитан Фьюмичино, забирает пробирку у Пипистрелло и выходит в пассажирский салон. – Марио, Пипистрелло – вы со мной. Через десяток стеков после того, как в салон выходят капитан, бортинженер и доктор, в проходе между пассажирскими креслами объявляется Итиен с суперподжигателем в руке. – Капитан, капитан, улыбнитесь, ведь улыбка – это флаг корабля-я-я! – издевательски, дурным подобием сопрано поёт Итиен. Ответа, на который она рассчитывает, она не получает. Пассажиры, защищённые аргоновыми щитами, одаривают ушелицу равнодушными взглядами. Пипистрелло вообще не смотрит в сторону Итиен и только шевелит ушами, будто бы отмахиваясь от противного голоса. Марио саркастично хлопает в ладоши, а Виржилио, тяжело вздохнув, выдаёт следующий вердикт: – Верхнее «ля» как-то не очень. – Какой ты вежливый! Фьють-ха! – веселится Марио. – Да плевать я на вас хотела! – рявкает Итиен и подходит почти вплотную к Фьюмичино, направив суперподжигатель ему прямо на грудь: – Капитан, Вы не представляете, как я рада Вас видеть! Жаль только, в живых Вас оставить не могу – Вы слишком опасны! Гы-гы-ха-ха! Но, может, скажете что-нибудь красивое по-бельтальянски напоследок, а? Можете что угодно сказать – гипноз не меня не подействует, ха-ха! С самым надменным и хамским выражением лица Итиен вытягивает шею в сторону человека. Капитан, слегка улыбнувшись, неожиданно выкрикивает: – Sorpresa! Тут же резким движением он выставляет вперёд, к самым ноздрям Итиен, открытую пробирку с насыщенным раствором парацетамола. Итиен в ужасе отшатывается от пробирки, роняет суперподжигатель и падает на колени. – Via! – командует капитан, поднеся пробирку ещё ближе к лицу Итиен и подойдя к ней вплотную. – Vai via! Итиен неуклюже, но довольно быстро ползёт прямо к выходу, куда гонит её капитан. Запах парацетамола, или вудвадка, мешает ей что-либо соображать и уж тем более – хоть как-то сопротивляться. Сквозь туман от смертоносного для протоплазмиков запаха Итиен слышит властный голос Фьюмичино: – Возвращайся на свой корабль. Отправляйся в трактир к Бетамаку. Закаджи себе коктейля с вудвадком, да покрепче! – Да, конечно, так и сделаю! – отзывается мозг и вообще вся сущность Итиен, хотя она не в состоянии произнести хоть слово и ограничивается лишь отчаянным мычанием. В себя Итиен приходит уже в отсеке управления собственного корабля. Куда отправиться, отстыковавшись от «Трёхцветного Стрижа» – ушелица не размышляет ни мгновения. Таймлетэ. Трактир «У Бетамака». И не забыть заказать коктейль с вудвадком, да покрепче. – Что дж, одной проблемой меньше, – улыбается капитан экипажу и пассажирам. – Пипистрелло, Вирджилио, Марио, пойдём, взглянем на наших мятеджников. Капитан вместе с доктором, бортпроводником и бортинженером отправляется к пристыкованному к «Стрижу» «Воображению». Первым на борт корабля Карла заходит Вирджилио, поскольку чувств у лопавегна больше, чем у остального экипажа вместе взятого. Многоцветовое зрение, которое даже ракам-богомолам не снилось, мощная телепатия, электро- и магниторецепция, довольно тонкий слух, чуткое осязание и целая охапка различных химических чувств, помимо простого обоняния и вкуса, призваны оценить обстановку на корабле в целом и выяснить, безопасно ли там находиться остальным. Кроме того, у бортпроводника, в силу возраста и оригинальной биографии, имеется огромнейший жизненный опыт – в том числе, криминальный. – Можно заходить. Живые транквилизаторы, вот что тут было, – заключает Вирджилио, пройдясь по отсеку управления «Воображения» и кивнув в сторону Карла, Джекса и Млема. – Конечно, они уже ускакали к хозяйке, и летят с ней, ха-ха, в трактир. – Ай, опять эти транквилизаторы! – вздыхает капитан и выражает негодование типично бельтальянским жестом с активным участием обеих рук со сложенными вместе кончиками пальцев. – Хоть бы одного нам удалось поймать и отдать Сафонте на научное растерзание! – Ну, это должно очень по-крупному повезти. Они и так-то скрытные, цвет меняют, запах скрывают и всё такое, так нормальные пираты на них ещё и навороченные маскировщики вешают. А Итиен – нормальная пиратка. Ха-ха, была до встречи с Вами, капитан. – О, самонадеянность сыграла против неё. Ну да ладно! Что с нашими друзьями, Пипистрелло? Дессмодусс с медицинской сумкой наготове, уже при маске и перчатках, подходит к лежащим на полу жертвам Итиен и, как мог бы уловить Джекс, будь он в сознании, издаёт серию ультразвуковых щелчков горлом. После этого доктор сканирует «пациентов» медицинским просветом, а затем берёт из сумки микромед и прикрепляет к двум концам разные насадки: на один конец он насаживает анализатор крови, на другой – тонкий одноразовый ланцет. У каждого из трёх существ Пипистрелло с помощью сменяемых ланцетов берёт по две капли крови: одну он осторожно слизывает с самого ланцета, а другую засасывает анализатором. Сравнив ощущения от собственных рецепторов и сенсоров медицинского устройства, доктор делает следующий вывод: – Дшшексса и Млема ушшалили два транквилиссатора, а Карлу Итиен вколола другой яд, но схошший по дейсствию. У меня ессть противоядие и от того, и от другого, и оно посставило бы их на ноги сса нессколько деминут, но ессть нюансс: ессли применить противоядия, нашши друссья могут очнутьсся вессьма усставшшими. Это сслишшком опассно в их сситуатссии. Поэтому я введу им каталиссаторы, которые помогут их иммунитету ссправитьсся сс ядами ссамосстоятельно, пуссть и сса большшее время. – Сколько для кого потребуется времени? – интересуется капитан Фьюмичино. – Я могу подобрать доссы так, шштобы вссе пришшли в ссебя одновременно, чересс полтора дечасса. Это бессопассно, медитссинсский факт. – Доктору виднее – я тебе доверяю. Пипистрелло смотрит на капитана преданными глазами и улыбается: – Хоссяин, Вы происсноссите эти сслова почти кашшдый день. Но вссякий расс это муссыка для моих ушшей! – А я тут знаете, чё обнаружил? – встревает Марио, который успел за это время подобраться к бортовому компьютеру «Воображения» и, как машина с машиной, с ним пообщаться. – То, что тебе давно пора пойти в задницу? – находится Вирджилио и басовито хихикает. Со смеху прыскают ещё и капитан, и доктор. – Я это вычислю как-нибудь попозже, Щупальце, – не теряя лица вообще и озорной улыбки в частности, отшучивается Марио. – Карл не стал заморачиваться с очисткой памяти саморга. Вернее, он даже об этом не знал. И посему, дорогие кожаные мешки с костями, я могу лёгкой программкой заставить этот кораблик найти звездолёт остальной команды и автоматически к нему пристыковаться. Что скажете, командор? – Sì, мне нравится эта идея, всё будет гораздо проще, чем я изначально думал, – одобряет капитан. – Действуй. – Всё будет чикибамбони, командор! Ща, пара деминуток, и всё! – А тут ещё кто-то есть, помимо нашей троицы, – неожиданно произносит Вирджилио. – Я бы посмотрел, но… так, там пассажиру помочь надо. Я пошёл. – Certo, иди, помоги, я сам посмотрю, – откликается капитан. – Хотя… Марио, ты дже моджешь просветом глянуть? – Момент… – отзывается бортинженер. – Фьють-ха! Точняк! Птичка-невеличка! А может, птичк-невеличк – я, простите, не орнитолог. Вон на той стене… только что была. Капитан начинает внимательно вглядываться в одну из стен отсека управления. И вдруг его взгляд в самом деле падает на маленькую птичку. Она сидит прямо на стене, уцепившись за незаметные шероховатости на ней длинными когтями на коротких лапках. У птички серо-голубое оперение на спине и крыльях, белые грудка и брюшко, чёрный с белыми кончиками хвост, рыжеватые перья под хвостом, а через глаза у неё проходят аккуратные чёрные полосы. – Поползень! – улыбается Фьюмичино. – Симпатичные птички, у нас такие водятся. Капитан подходит к стене, на которой сидит птичка, ближе. Поползень весь вжимается в стену – очевидно, от страха. – Эй, привет, – мягко обращается к поползню капитан. Поползень смотрит на капитана – хоть и не прямо в лицо – широко раскрытыми глазами: не карими, как у обычных птиц такого вида, а белыми с тонкой коричневой радужкой. Капитан слышит лишь тонкий писк, но что-то в движениях клюва и уголков рта – необычно подвижных для птичьих – говорит о том, что пташка хочет что-то… сказать! – А, ты говорящая! – догадывается капитан, угадав заодно и пол поползня. – Она ж ни слова не сказала, – ухмыляется Марио, оторвавшись на мгновение от бортового компьютера. – Она пытается, но слишком напугана, – объясняет капитан и вновь обращается к поползню: – Ну дже, не бойся, tutto bene! Я тебя не обиджу. Наоборот, я защищу тебя. При этих тёплых словах птичка вроде бы как немного расслабляется, но, осторожно заглянув в лицо капитану, переспрашивает тонким голоском: – Правда? – Конечно дже! Тебе ничто не угроджает, – улыбается Фьюмичино. В этот же миг в углу, ближайшем к поползню, капитан замечает боковым зрением какое-то подозрительное движение и странный блеск. Фьюмичино быстро поворачивается к этому углу, заслоняет спиной птичку и выкрикивает: – Fermati! Mostrati! К удивлению не только капитана, но и доктора, и бортинженера, и даже вернувшегося на «Воображение» бортпроводника, в углу замирает живой транквилизатор. Тот, которого, по идее, должен был прибить ботинок Карла. Неприятное существо ещё пару стеков назад сливалось с серовато-синими стенами, а сейчас, повинуясь команде Фьюмичино, сменило цвет на ярко-красный. А главное – оно не смеет пошевелиться и явно ждёт следующего приказа капитана. – Ого! Уважаю, капитан, – одобряет Вирджилио. – Сейчас, принесу контейнер. – Sì, наконец-то! Будет у нас подарочек для Сафонте, – радуется капитан. – Scendi giù, – командует он транквилизатору. Тварь осторожно сползает со стены и останавливается у ног капитана, глядя на него, как послушная собачка. – Спасибо, Вы меня спасли, – робко благодарит Фьюмичино птичка. – О, я просто сделал то, что долджен был, – улыбается капитан… слегка смущённо? Пипистрелло, который как раз закончил все медицинские манипуляции с троицей мятежников, навостряет уши. Во-первых, эти же слова доктор слышал от капитана несколько лет назад тогда, когда фордокс-приманец спас жизнь ему самому. Во-вторых, тончайший слух дессмодусса – даже тоньше, чем у Вирджилио – улавливает не только нечто особенное в голосах капитана и птички, но и участившееся у обоих сердцебиение… – Как тебя зовут? – ласково спрашивает у поползня капитан. – Просто – Поползушка, – всё ещё стесняясь, произносит птичка. – Такое имя, да… но мне нравится. В той Вселенной, откуда я прибежала, меня звали Ти-у-у-ти, но мне это имя как-то не очень по вкусу… – Поползушка… мне тодже нравится такое имя! Я – капитан Бруно Фьюмичино, моджешь называть меня просто Бруно. – Но Вы капитан… – Хорошо, капитан Бруно, как тебе больше нравится. – Не капитан Фьюмичино? – Как угодно, моджно и так, и так. О, пододжди-ка. Ты сказала – Вселенная, откуда ты прибеджала? Ты из параллельной Вселенной? – Да. Сюда… ну… из любопытства… попала. – Ты джила в лаборатории Сафонте, верно? Он мне рассказывал про тестовый запуск меджмирового портала и… про птичку, точно! – Да, он меня кормил и поил, а ещё подарил учебник хифссдангла, я и язык выучила. Теперь на корабле живу. Сюда… из любопытства же попала. – Как кто-то когда-то ляпнул, любопытство – двигатель прогресса. – Стив ляпнул, – уточняет Вирджилио. – О, grazie, спасибо за уточнение. Да, Поползушка, знакомься: это Вирджилио, Пипистрелло и Марио. – Я нашей зверюшке контейнер нашёл, – сообщает бортпроводник и показывает прозрачный ящик с сетчатой крышкой. – Позвольте… Вирджилио вытягивает из правой верхней руки два щупальца и хватает ими живой транквилизатор. Тот совсем не сопротивляется и тихо усаживается в ящик, когда лопавегн его отпускает. – Ленточкой обвязать, ха-ха, не предлагаю, но записку я приложил, – говорит Вирджилио. – Мошшно было и ленточку, – шутит Пипистрелло. – Ага, ещё букет цветов, коробку конфет и открытку в виде сердечка! – язвит Марио. – Хссс, опять ты вссё опошшлил! – Фьють-ха! Опошлил-не опошлил, а бортовой компьютер я настроил. Теперь, как только мы отстыкуемся, товарищи сразу же полетят к своим. Причём без вариантов. Я тут кое-чего накрутил – не буду утомлять кожаные мешки с костями техническими подробностями – чтобы курс нельзя было изменить просто так до поры до времени. Связь я тоже тут наладил. А то Карл ещё подумает, что не надо возвращаться, бла-бла-бла, полечу-ка я в какие-нибудь едреня... а не хрен им пока разбегаться. Так что вот, всё защищено. Джекс, конечно, голова, он может всё взломать. Но даже ему придётся долго с этим… потрахаться! – Джексу?! Потрахаться?! – со смехом цепляется за слово капитан Бруно. – Фьють-ха! Хватит ему уже в девственниках ходить! – продолжает пошло шутить бортинженер. – С бортовым компьютером, ссначит… оригинально, оригинально! – смеётся Пипистрелло. – А ты думал, Нетопырь! Машина – красотка, ваще! Под стать нашему трудяге! – Пытаюссь ссебе предсставить, как такая машшина мошшет ощщущщать оргассм… – А вдруг она не в его вкусе? – в шутку предполагает капитан. – Моджет, Джексу нравится что-нибудь… ну, не знаю… с проводами там, а? – Э, э, э, придержите лошадей, командор! – веселится Марио. – Это ж БДСМ получается! – Да чего сразу БДСМ-то, – бубнит Вирджилио. – Может, просто эстетически ему нравится. И причём тут секс вообще… – Слышь, Щупальце, ты свою асексуальность на Джекса не переноси! Для него, в отличие от тебя, ещё не всё потеряно! – Ведро ты с гайками. – Кожаный мешок с костями! Фьють-ха! Вся команда начинает гомерически и оглушительно хохотать. И лишь ненамного тише смеётся Поползушка. Это замечает капитан Бруно: – О, тебя тодже смешат наши пошлые шутеечки! – Ещё как. У вас очень весело! – пищит птичка. – А я пошёл веселиться к нам обратно, – объявляет Марио, уходя к «Стрижу». – Во-первых, пора перепроверять системы, во-вторых, там в пятнадцатом ряду такая красотка сидит – бомба вообще! Видели, командор? Командор? Капитан Бруно, залюбовавшись весело смеющейся Поползушкой, отвечает не сразу и сбивчиво: – Да нет, наверное, да. – Файл не найден, понял, – пожимает плечами робот и удаляется. – А мне Спагеттинку кормить, – сообщает Вирджилио и тоже покидает «Воображение». Пипистрелло тоже направляется к выходу, но останавливается, не перейдя на «Стрижа», и тихо наблюдает за дальнейшим диалогом капитана Бруно и Поползушки: – Ха, ты наверняка так дже смеёшься вместе с мятеджниками. У вас тодже долджно быть весело! – Нет, я тихо себя веду. Вдруг… найдут. У меня тут карандаш однажды из клюва выпал – так громко получилось… боялась, что меня обнаружат… – Карандаш? Ты рисуешь? – Да, есть такое. – О, это здорово, mi piace! Я сам никогда этим как-то не занимался. А ты, получается, прячешься от команды? – Прячусь… – Почему? Ты никому не сделала ничего плохого. И не сделаешь. Я по глазам виджу, что ты не способна на зло. – Я – нет, но… но вдруг… Поползушка начинает заметно нервничать. Капитан Бруно, тепло улыбнувшись, успокаивает её: – Если тебе неуютно отвечать на этот вопрос, моджешь не отвечать. Я тебя ни к чему не принудждаю. – Да нет, всё нормально, – щебечет поползень. – Просто… ну вдруг мне что-то… сделают… как в той Вселенной… – Тебя обиджали в твоей Вселенной? – Ага… обижали… я не умею защищаться… совсем… – О, я понимаю, что ты чувствуешь. Но здесь тебе нечего бояться. Мятеджники как раз тебя и защитят. Не бойся, они все хорошие ребята, у нас надёджные источники данных. Никто тебе не навредит. Но удж если вдруг какой-то мерзавец тебя обидит, знай: он будет иметь дело со мной. И я буду очень суров. Капитан выставляет вперёд правую руку – сильную, жилистую, – и показывает Поползушке ладонь. На ней – тот же знак с двумя разноцветными крыльями, что украшает ладонь Звёздного Баригальди и плавник звёздного кита. – Не терплю, когда обиджают невинных, – твёрдо заявляет капитан Бруно. – Лучшее, на что смоджет рассчитывать тот негодяй, который сделает тебе что-то плохое – это то дже, что я проделал сейчас с дживым транквилизатором: l’ipnosi precisa, точный гипноз. А худшее… образно говоря, я просто проглочу его с потрохами! – Вы такой храбрый и благородный, – смущённо пищит Поползушка. – Ну, капитан долджен таким быть, – практически так же смущённо бормочет Бруно. Повисает немного неловкое, но по-своему милое молчание. Капитан Бруно и Поползушка со сконфуженными улыбками смотрят то друг на друга, то в сторону. Впрочем, через несколько стеков капитан вновь перехватывает инициативу: – В общем, я советую тебе показаться команде. Пусть знают, что ты с ними. Кстати, когда наши друзья очнутся, скаджи им, что Итиен больше не побеспокоит ни Карла, ни остальную команду, и что агенты Бетамака скоро отключат протоплазмиковые датчики. Хорошо? – Хорошо, скажу. Обязательно! Всеми силами, каждым движением Поползушка старается показать, что непременно выполнит просьбу Фьюмичино. Тот мягко улыбается в ответ, и птичка улыбается тоже: – У Вас такая… заразительная улыбка. – Ха, как говорит наш доктор – медицинский факт! Небольшая шутка капитана Бруно смешит и его самого, и Поползушку, и притаившегося у самого переходного люка Пипистрелло. – У тебя такой чистый и искренний смех, – восхищается Бруно. – Потрясающий. – Да, меня от него прямо трясёт, – шутит Поползушка, чем веселит капитана ещё больше. – И ты очень остроумная! – Мне показалось, что Вы остроумнее. – А вот и нет! Чем меньше площадь поверхности, тем сильнее давление. Следовательно, ты остроумнее меня! – Но Вы сильнее меня – значит, остроумнее Вы! В новом приступе смеха капитан Бруно замечает, что Поползушка с каждой шуткой смеётся всё непринуждённее: впервые за долгое время она чувствует себя в безопасности! Это, в свою очередь, пробуждает какое-то особое тёплое чувство внутри у капитана – такое, которого не было уже очень и очень давно… Если бы любовь с первого взгляда была болезнью, доктор незамедлительно поставил бы диагноз обоим, хотя сами они этого ещё не осознают. К счастью, любовь – не болезнь, и поэтому Пипистрелло не нужно искать в медицинской сумке приборы и лекарства, а можно просто наблюдать и умиляться. – О, ты такая милая! – улыбается капитан, всласть посмеявшись. – Ай, я не могу тебя просто так оставить. Пипистрелло, per favore, принеси немного орехов. Поползушка, ты ведь любишь орехи? Или я приписал тебе то, что обычно думают о твоём виде? Не стесняйся, скаджи, если я неправильно поступил. – Нет-нет, я люблю орехи, правда, – уверяет Бруно Поползушка. – Хорошо. Тогда, Пипистрелло, набери немного тех, ферреперуджинских. – Да, Хоссяин, – почтительно поклонившись и загадочно улыбнувшись, отвечает дессмодусс и уходит. – Я останусь с тобой, – обращается капитан к поползню. – Я здесь, я рядом. Ничего не бойся. Наступает такая тишина, что до обычного птичьего слуха Поползушки доносится самый прекрасный звук из всех, что она когда-либо слышала. Она слышит, как в груди у капитана бьётся его отважное сердце. Вскоре раздаётся шорох. Поползушка сразу же подаётся поближе к капитану. Впервые в жизни со страху она жмётся к кому-то, а не улетает или убегает куда-нибудь подальше! – Ты такая трогательная, – ласково произносит Бруно. – Отчего же трогательная? Я тихо сижу и никого не трогаю, – вновь шутит Поползушка. Капитан звонко смеётся: – Che brava! Отличная шутка! Источником же шороха оказывается дессмодусс с горсткой орехов в руке. Бруно, поблагодарив доктора, забирает у него орехи, показывает Поползушке и кладёт на стол позади от приборной доски. – Это всё тебе. Возьмёшь, когда захочешь, – сообщает он. – Спасибо… Вы так добры, – щебечет Поползушка. – Командор, там у Мартини варианты, Вы нужны, – всовывается Марио. – Что дж, мы ещё обязательно встретимся, – кивнув бортинженеру, говорит капитан Бруно Поползушке. – Arrivederci. Ci rivediamo presto. – Ar-ri-ve-der-ci, – по слогам повторяет птичка, всё больше проникаясь музыкальным звучанием удивительного родного языка капитана. – «До свидания» по-бельтальянски, – уточняет Бруно. – Прекрасен бельтальянский! – восторженно пищит поползень. – Ага! – Надо выучить. – Отличная идея! Buona fortuna, удачи! – Buona fortuna… Напоследок ещё раз тепло улыбнувшись Поползушке, капитан вместе с доктором покидает «Воображение». Скоро корабль Карла отстыковывается от «Трёхцветного Стрижа» и начинает, следуя заданной весельчаком Марио программе, самостоятельный путь к звездолёту Сафонте. Поползушка же, следуя программе, заданной ещё давным-давно самой собой самой себе, решает спрятать орехи в какие-нибудь неприметные щели, чтобы они никому не мешали, и чтобы можно было потом их попробовать. Впрочем, сейчас, вопреки обыкновению, птичка то и дело отвлекается: перед глазами у неё так и стоит образ капитана Бруно, а в ушах всё ещё звучит его бархатный голос. – Почему, интересно, он мне так понравился? – напряжённо думает Поползушка, пряча орехи, которые всё ещё хранят тепло его рук. В её Вселенной ей постоянно вбивали в голову, порой практически буквально, что есть на свете свои – то есть, поползни, и чужие – то есть, все остальные. Свой – автоматически хорошо, чужой – автоматически плохо. Но жизнь в новой Вселенной уже многократно убедила Поползушку в ошибочности этих установок. А сегодня жизнь сделала это… ещё убедительнее. Поползушка и не замечает, как проходят обещанные доктором полтора дечаса, за которые она успевает не только спрятать орехи, но и попробовать парочку из них, после чего прийти к выводу, что ничего вкуснее она никогда не пробовала. – Чтоб у тебя было по сто домов, в каждом по сто комнат, в каждой комнате по двадцать кроватей, и чтоб тебя в лихорадке с одной на другую швыряло, – выражается Карл, придя в себя. – Чего-чего-чего??? – вытаращив и органический, и цифровой глаз, поражается нестандартному выражению Джекс. – На идиш это ещё хуже звучит, поэтому сразу перевёл на хифссдангл. Это я в адрес Итиен. Так-то я себя хорошо чувствую. – Да, как будто ничего и не произошло, – подтверждает Млем. – И ещё мы куда-то летим, – замечает Джекс, встаёт и подходит к приборной доске. – Так! Мы возвращаемся к кораблю Сафонте! Хм… и ничего поменять вроде как нельзя. Попробую-ка я с этим… поковыряться. Тонкий смех вдруг раздаётся за спинами трёх друзей. Памятуя о пошлых шутках экипажа «Трёхцветного Стрижа», Поползушка не смогла удержаться… Когда Карл, Джекс и Млем обращают на неё внимание, по привычке птица сначала собирается улететь и спрятаться, но голос капитана Бруно в голове вновь убеждает её в том, что бояться нечего. – Поползень, – констатирует Карл. – Поползушка, – представляется птичка. – Говорящая, – добавляет Джекс. – И, что-то мне подсказывает –разумная. – Да, я видело эти мысли! Значит, это не вспышки, – вслух думает Млем. – Ты жила у нас на корабле, так? – Да, – кивает Поползушка. – Пряталась… но капитан Фьюмичино сказал, что вас можно не бояться. – Капитан Фьюмичино! – оживляется Джекс. – Какой он из себя, Поползушка? Расскажи, умоляю! Птичка раскрывает клюв, чтобы ответить… и вдруг понимает, что всё у неё в голове смешалось. Одно дело – думать о капитане про себя, а другое дело – рассказывать другим! Завораживающий бархатный голос… его сильные жилистые руки… гипнотизирующие карие глаза… строгая синяя с золотом форма… оригинальные густые волосы… тёплая улыбка… успокаивающий стук его сердца… – Он… он ангел, – пытается обобщить Поползушка. – Ангел? Бельтальянский Ангел? У него был знак на ладони? – Да, два крыла, разноцветные такие. У одного кроющие чёрные, а маховые зелёные, у второго – кроющие красные, маховые – белые. – Так. А сам капитан как выглядел? – Он такой высокий, стройный, красивый… не молодой, но и не старый… у него такие тёмные волосы, карие глаза… и он так говорил: «Не бойся, я тебя не обиджу»… голос такой приятный… – Ага… внешне очень похож на капитана Мантецци, но такого акцента у него никогда не было! Хотя прямо очень похож… скажи, Поползушка, а у него на левой руке не было кольца? – Не видела… – Ну, значит, Фьюмичино и Мантецци – это всё-таки разные личности. – И Фьюмичино нас спас, – заключает Карл. – Да, со своим экипажем, – подтверждает Поползушка. – Кстати, он просил передать, что Итиен больше никого не побеспокоит, а агенты Бетамака скоро отключат протоплазмиковые датчики. Трое мятежников переглядываются. – Джекс, можешь не ковыряться с бортовым компьютером, – заявляет Карл. – Мы можем вернуться.